дура безбашенная

— Выйдете. Выйдете все! — ругалась Сэйти, выталкивая сестру, Балу и Гонджу, и мужчин из шатра — Почему мы не можем остаться, Сэйти? — Айгюль выглядела как ангелочек. Её брови домиком поднимались и опускались то вниз, то вверх в зависимости от тяжёлых вздохов Айны. Она лежала на животе, сжимая в кулак простынь в шатре лекарей, пот сочился с её лба, а слезы скатывались по щекам, крыльям носа. Сэйти взглянула на тревоженную и недовольную таким исходом события подругу. — Вы не слышите меня? Уходите! — топнув ногой, совсем как малый ребёнок, Сэйти ещё раз взглянула на бедную Айну, а затем вытолкала всех из шатра, бурча себе под нос непонятные ругательства. — Если ты кому-нибудь расскажешь о том, что видела, — злобно зашептала девчонка лекарше, — то, к сожалению, — она провела оттопыренным большим пальцем руки по горлу. Женщина тяжело вздохнула, затем кивнула и принялась раздевать раненную. Больше ни слова.

***

— Рану прижгли, сейчас все хорошо. — выдохнув с облегчением, Сэйти плюхнулась на подушку, потирая глаза от усталости. Если бы другие знали о её исцелительной способности, то проблем бы не было. К ней приходили все, стало бы меньше смертей. — Слава Всевышнему! — Айгюль, что ходила назад-вперёд уже около получаса наконец остановилась. Двери шатра распахнулись, да с такой силой, чтобы девушки могли знать: тот, кто её открыл — в злом настроении — Айгюль, выйди, — кивнув в сторону выхода, Осман одним взглядом заставил родную сестру подняться, а двоюродную выйти с недопонимание на лице. Когда же они остались одни, в шатер зашли Конур и Тюран. Последний выглядел виноватым, его взгляд был устремлен в пол, грудь медленно поднималась и так же опускалась вниз. Подставила бедного парня! — А теперь объясни мне, — его голос звучал иначе, чем обычно. Ах, да, как же Сэйти за этот год могла забыть о том, что её братец вспыльчев? В этом они похожи. Его легко вывести из себя. — что вы делали в лесу без ведома и разрешения! — это не являлось вопросом. Напряжённые руки Османа хватались друг за друга в попытке удержать гнев. Сестра не торопилась ему отвечать, решив, что промолчать — это верное решение. — Чего ты молчишь, Сэйти? Почему ты молчишь?! — ох, нет, прогадала. — Перестань. — прорычала дочь Эртугрула, хмуря свои брови. — Перестать? Мне перестать, верно? — нервный смех заполнил шатер. Конур и Тюран невольно повели плечами. — Я же сказал вам не спускать с неё глаз. — Осман повернул голову на сто восемьдесят градусов, злобно шипя от недовоства и злости. — Тюран! Как ты объяснишь мне это? Как объяснишь? — брат схватил воина за плечи, трясся, как тряпичную куклу. Тот молча стоял, ожидая наказания. — Осман, он тут ни при чем.. — Молчи! Замолчи, я сказал! — вскинув напряженную руку вверх, младший сын Эртугрул-бея оттолкнул второй Тюрана, гневно выпуская весь воздух из лёгких. — Идите, я позже с вами разберусь, — он старается успокоиться, сжимает правую руку в кулак, отворачиваясь от провинившихся к сестре. Те послушно выходят, не забывая положить руку на сердце в знак почтения

***

— Думаешь, сможешь запереть меня в четырёх стенах? Да ни за что! — нескончаемые крики из шатра девчонки мог не услышать только глухой. Она размахивала руками, рычала и шипела в ответ на все то, что говорил Осман, скалилась, хмурила брови, а через секунду поднимала их вверх в знак удивления. — Я пытаюсь тебя уберечь! Так послушай же.. — Не-ет, — истерично засмеялась Сэйти, крутя головой в разные стороны, показывая свой протест, — это ты меня послушай, послушай, наконец! — два года назад её старший брат Гюндуз подарил ей на её пятнадцатилетие простой браслет из сплетенных между собой красных и белых нитей. — Он поможет тебе справиться с твоими капризами, злостью и вспыльчевостью. Потяни, как только почувствуешь, что не можешь промолчать, вовремя прикусить язык и спрятать глаза. Так вот. Это не помогает! Бедные нити растрепаны и растянуты, а толку все нет и нет! Слушать Сэйти в этот день никто не стал. Осман, сделав знак «запер рот на замок», выкинул несуществующий ключ в угол шатра, а затем вышел, чуть не сняв дверь с петель. Девушка снова упала на белую подушку, закрыв лицо в согнутых коленях. Мысль о том, что с ней не справился такой же, как и она сама озарила голову, возможно не в ту сторону, в какую надо бы.. — Проиграл. — прошептала Сэйти, глупо улыбаясь. — Нечему тут гордиться, дурочка, — она потрясла головой в надежде выкинуть странные мысли и попыталась спрятать улыбку, закусив щеку.

***

После того, как Сэйти навестила Айну и убедилась в том, что с подругой все в порядке, она направилась в шатер Османа, чтобы загладить свою вину и извиниться, как бы сложно это не звучало. Ведь первым закричал он. — Можно войти, бей? — девчачий голос вывел из непонятного транса застывшего Тюрана, что стоял перед своим беем в попытке найти оправдание. Не станет же он напрямую говорить о том, что его сестрица просто голову сносит своим приятным запахом, который отдаёт то-ли персиком, то-ли земляникой; своим милым сонным личиком с утра пораньше, когда единственная хотелка и каприз — ещё чуточку поваляться; вообще многим она голову сносит.и скорее всего многим — Входи. — так, голос вроде бы нормальный, спокойный. Сделав глубокий вдох, а затем выдох, Сэйти вошла внутрь. Как и ожидалось: Конур и Тюран получали нагоняй за то, что не уследили. Положив руку на сердце, Сэйти не торопилась поднимать глаза, знала, что увидит на лице брата насмешливость, пусть и добрую, но увидит. — Осман-бей, мы можем остаться наедине? — её голос по неизвестной причине охрип, звучал совсем не так, как нужно было. Удивившись самой, Сэй вытаращила глаза, затем попыталась прокашляться и повторила тоже самое вновь. Ничего не изменилось. Зато настроение троих мужчин полетело наверх. Как бы те не пытались, удержать тихие смешки не получилось никому. «да что такое?» Наконец, осмелевшись поднять глаза, Сэй с лицом самого печального ребёнка стала пристально разглядывать братца. Почему ребёнка? — Даже не знаю, изменишься ли ты когда-нибудь. — Османа веселили моменты, когда он напоминал сестре о её «способности» задерживать и старение, и взросление внешностью. Безусловно она была красивой девушкой: густые, но не особо тёмные брови, изумрудные глаза с густыми ресницами, что всегда смотрели вверх, будто их чем-то подкрутили, веснушки, которые были отчётливо заметны в летнее время года, зимой они становились блеклыми, тусклыми, чуть оттопыренные ушки. Осман помнит её малюткой, да и сама Сэйти не раз ему жаловалась на этот «чудесный дар Всевышнего» и на того, кто был в их роду с такими же ушами. Её пунцовые пухлые губки в виде бабочки часто обветривались, были искусаны. Вела она себя точь-в-точь как ребёнок. Осман тяжело вздохнул, потому что наконец понял причину пропажи голоса. — Кричала на брата, вот и получила. — смешки с новой волной нахлынули на брата, Конура и Тюрана, только теперь громче. Намного громче. — Издеваются ещё стоят, — недовольство сейчас ни к чему, она же пришла помириться, верно? — Прогуляемся на лошадях, там и поговорим, если, конечно, твой голосок тебя не предаст и окончательно не потухнет.

***

— Почему вы сбежали? Заговорили Тюрана, стреляли в друг друга стрелами. — пришлось ехать на небольшом расстоянии друг от друга, чтобы неспокойный и совсем обнаглевший жеребец девушки не дал волю своим эмоциям и не стал нападать на коня Османа. — Ты же знаешь, брат, — начала хрипеть Сэйти, внутри ругая себя за такое ужасное поведение, а в большей степени за то, что кричала. — мне важна свобода, ребячество, немного боли и опасности. — Да, — согласился Осман, — я надеялся, что это пройдёт с твоим возрастом, однако ты стала вести себя намного хуже. — брат схмурил брови. — И это не является тем, чем ты могла бы гордиться. Это полное непослушание, неуважение ко мне и к моим воинам, к твоим друзьям, Сэйти. — он прав. — Прости, в следующий раз я обязательно сделаю предупреждение о своих делах. — не то, чтобы девчонка полностью раскаялась за свои деяния. Жаль Тюрана и Конура, ведь получают за её глупости они. — Ты видела, кто мог кинуть нож в Айну? Этот человек, скорее всего это именно мужчина должен стоять недалеко, но и не близко. — Нет. Не видела, — Сэйти поматала головой. Остаток вечера девушка провела в одиночестве, разглядывая свое отражение в зеркале. Считают ли её до сих пор ребёнком? Она же повзрослела, стала женственнее.или осталась глупой, но весёлой и задорной девочкой, что доставляет другим одни хлопоты, не понимая, какие последствия будут после, и что за это нужно понести ответственность и наказание? — Кажется, дело не в моей внешности, — устало вздохнув, Сэй повернулась к зеркалу спиной, опуская лёгкую ткань ночнушки с плеч вниз, чтобы в сотый раз рассмотреть вырезанную накаленным лезвием татуировку. Полностью разглядеть не получилось, пришлось доставать маленькое зеркальце. Кончиками пальцев она провела по имени. Оно было расписное, не просто буквы кое-как нацарапанные. Тот злодей постарался на славу, долго слушал и терпел вопли девчонки, чтобы написать такое: возле заглавной буквы имелся цветок, что только что зацвел и распускался; буквы в имени были одинакового размера, однако каждая из них имела свой стиль. Например, у буквы «y» на конце виднелся двойной язык змейки. Почему именно змейки? Он был слишком мал для змеи. Сэйти закрыла глаза, поглаживая уже давно зажившую рану. — Şeytan, — прошептала она, будто пробуя имя на вкус. — Şeytan demek? Şeytanın, çakalların ne anlama geldiğini bir daha göstereceğim!

[…]

Ещё и полдень не настал, как на земли племени Кайи обрушился гром и бой барабанов. Однако тот, кто стучал, предупредить не успел: стрела, что попала прямо в шею, сделала свое дело. — Монголы! — кричали люди, бежали кто куда, однако грязные псы убивали ни в чем неповинных жителей. Тех, кто стремился к самой смерти, пытаясь защититься, Всевышний услышал. Запах крови и плоти был повсюду. Они размахивали мечами, сидя на конях, сумасшедше кричали, радуясь новой смерти — Мама? — страху не было места в данный момент ни в чьем сердце, глазах и голосе. Монголы питаются им, насмехаются, унижают. — Сэйти, дочка, иди-ка сюда, — крепко схватив за руку, Сельджан подвинула девушку к себе. Возле главного шатра собралась куча народа. Посреди дороги ржал белый конь, а всадник на нем, ох, какая неожиданность — весь чёрный. Воплотитель зла, никчёмности и жестокости. Он улыбался, слизывая кровь со своего меча. В голове промелькнула мысль: отличается. Он отличается от другим. Слишком крупный, слишком. «да ты ебнулась?» слишком симпатичный для монголов.

***

— Не смей трогать моего сына! — пусть никто и не любил Зюхре за её подлые поступки, ужасный змеиный характер и прочих тараканов в голове, но сейчас её искренне жаль. Очень жаль. Пытаясь защитить сына она получила по щекам, да так, что упала. Айгюль, было, последовала за ней, но другой пёс, что пониже, схватил её за локоть. — Ну-ну, — зацокал он неодобряюще, — у тебя ещё будет время. — засмеялся монгол Дюндар молчал. Ох, дядюшка, ох, что же ты делаешь. Да как ты можешь молча стоять, наблюдая за тем, как унижают твою семью, твой народ?! Разве это бей племени Кайи? Батур лишь дернулся. У него и шанса слово сказать не было: окружённый сын Дюндар-бея сидел на коленях, склоняя голову над убитым телом его верного друга и воина. — Можешь бить лишь женщин, верно? — Сэйти сщурила глаза, нагло улыбаясь. «Монгол» осмотрел умалишенную, больше нечего подумать о такой сумасшедшой: низкий рост, макушкой еле-еле до плеча достанет, мятный костюм, на шее простое ожерелье из небольших жемчужин, совсем ещё девчонка. Сколько ей? 14? — Дочка, замолчи! — шикнула Сельджан, пытаясь понять, что ей делать, если кровинушку вот так убьют.. Задушат прямо возле главного шатра при всех. — Я хочу умереть с честью в бою, не дай мне погибнуть от грязных рук неверных. — молилась Сэйти, сидя на коленях на белом и пушистом коврике в своём шатре — Верно говорят, замолчи. — прорычал голубоглазый, замахиваясь. — Да щас.. — уклонившись, Сэйти попыталась ударить врага в ногу, чтобы тот упал, но ничего не вышло. Её подловили за ступню, из-за чего девушка упала на ступеньку, ударившись головой. Она попыталась встать, из-за чего вызвала насмешку и удивления у врага. — Дочка! — Замолчи. — как от мухи отбился он от тётушки. — А ты.. не испытывай моё терпение, девчонка, — пощечина отправила Сэй в ненадолгую бездну. Порадовшись своим успехом, монгол наклонился к девушке, провел пальцем по разбитой губе, а затем облизнул один из. Сельджан отвернулась и скривилась от отвращения. — Конгар не убивает тебя лишь из-за того, что ты ему понравилась. — грозно рычит шакал. — Когда мы вернёмся вновь, я заберу тебя для развлечений. — вновь сумасшедший смех.

***

— Вот же паскуда, — прошептала оскорбление на русском Сэйти, прикладывая к затылку чистую ткань, смоченную в холодной воде. — Хорошо тебя приложили. — подруга, что сидела рядом с кроватью в шатре Сэйти, устало вздохнула, положила голову на колени девушке — Пёс безродный, да я его ма.. — Эй, эй! — шикнула Айна, легонько ударяя по губам несносную матершинницу. — Не надо такого, ты же мусульманка! — Ты очнулась? — перепуганная Айгюль вбежала в шатер, и, к счастью, не сняла дверь с петель. — Ох, сестричка! Тут такое было.. — Вы все, — обвел окровавленным мечом круг людей Конгар, сидя на своём белом коне, — теперь принадлежите Балгаю. И никто не посмеет не повиноваться ему! — Он засмеялся как сумасшедший! Брр, — Айгюль передернуло, словно она током ударилась Сэйти попыталась встать, но дикая боль в районе затылка отдала ей в лоб, от чего девушка застонала, но попытки подняться с кровати не прекратила — Лежи, ты что? — голова Айны, что покоилась на коленях подруги, поднялась. — Нельзя тебе ещё вставать! — руки Айны, надавливая на плечи, опустили ещё слабое тело обратно на кровать — Что сейчас с племенем? — закряхтела Сэйти, недовольно осматривая двух нянек — Балгай взял под свое покровительство. — Что? — взревела Сэй, тут же садясь. Боль одной сокрушительной волной прошлась по телу, заставляя вновь отправится в мир бездны и неведенья

Неделя после происшествия:

— Сэйти, что с тобой в последнее время происходит? — Айгюль положила руку на плечо опечалившейся и ушедшей в свой мир сестре. — Переживаешь насчёт всего этого? — она покрутила пальцем, сделав маленький круг. Маленький круг означает большие проблемы. Осман прячется, сбежал от грязных рук монголов вместе с некоторыми войнами, а Сэй приходится торчать здесь, вместо того, чтобы помочь своему брату. Дюндар-бей, её родной дядюшка.выполняет все поручения, готов племянника выдать на растерзания шакалам, лишь бы самому из реки крови сухим выйти. Бедный Батур. Айгюль с утра до вечера проводит со своей сестрой и Айной. А до Зюхре нет никому никакого дела. Когда на крепость напали Монголы, Конура взяли в плен, ведь тот пытался задержать псов Балгая. Отважный воин будет предан своему бею до конца, пусть и малой, но великой жизни. Он умрёт с честью и достоинством. Никогда не решится на измену, даже мысли в голове такой не было! — Вы поплатитесь за это, — хрипел Конур, глотая собственную кровь. — поплатитесь. Осман, Самса Чавуш, Абдурахман Гази, Тюран и ещё пару воинов отправились в крепость, чтобы вытащить друга и брата из лап врагов. — Его держат в церкви. Я пойду туда, а вы будьте начеку, — Осман, кивнув друзьям на прощанье, слабо толкнул до чего уж скрипучую дверь и зашёл внутрь. Впереди него по центру стояли два нукера. Один из них держал толстую верёвку, обвитую вокруг его запястья. Спиной к Осман-бею на коленях стоял. — Конур? — в сию же секунду мужчина упал лицом вниз, пачкая кровью пол. — Конур! — закричал младший сын Эртугрула, кидаясь на нукеров со своим острым мечом. Ох, даже не знаю, как бы им лучше было бы поступить? В итоге воинов вместе с Конуром отправили в темницу, называя их пленными Балгая. Осман же выбрался, спрятался. Как я могла забыть рассказать вам о Батуре? О моем смелом брате? Да. Он тоже с ними. — Верно. — кивнула Сэйти, хмуря брови. Однако, не только это печалило и все больше злило её. — Я сейчас приду, никуда не уходи, — сестра вышла из шатра, набрав в лёгкие побольше воздуха. — Да куда я.. — ещё раз разочарованно вздохнув, девушка спрятала лицо в коленях, повторяя в голове вновь и вновь «нельзя! нельзя! нельзя!» — Сэйти, — прошептала Айна, плюхаясь на пол рядом с подругой. — В чем дело, милая? Расскажи. Знаешь ведь, что всегда приму — Айна, я знаю: многое, что я сделала, это сумасшествие, безумство, упрямость и глупость. — начала она, — но сейчас.. — сделав достаточно длинную паузу, девушка продолжила, — сейчас мне безумно стыдно, ужасно, противно от самой себя! — прикрикнула Сэй, кусая щеку. — В чем дело? — её нахмуренные брови и не менее озадаченный вид, чем у подруги, заставили снова спрятать лицо в коленях — Ты же знаешь, что я влюбчивая, верно? Да как тут не знать? Кто только девчонке их не нравился? Разве, что, на стариков она не заглядывалась, и это, пожалуй, к большому счастью — Так вот, мне понравился...рах! — зарычала от собственного безумства она, пугаясь о том, что скажет на это подруга. — Не могу! Не могу я! — вскачив с места, Сэй толкнула дверь вперёд, быстро пропадая с поля видимости. — Сэйти! — лишь успела крикнуть подруга, прежде чем двери шатра вновь закрылись. — Да чтоб тебя!

***

— Кто разрешал тебе покидать стойбище? — опять этот сученыш? Да сколько можно за ней попятам ходить, а?! Сэйти все ещё помнила о том, как «замечательно прилягла поспать» на лестнице возле главного шатра неделю назад, поэтому, стараясь не дерзить, оттянула браслет на запястье, подаренный старшим братом. Ну уж нет, улыбку выдавливать из себя она не станет. — Ох, мой господин, совсем забыла спросить у вас разрешение на то, чтобы покинуть собственное стойбище, — м-да. Кто там что говорил про «не дерзить»? Но, вправду говоря, не смотря на тон, девчонка выглядела виноватой. Однако глаза её зелёные выдавали с потрахами. Взбешенные какие-то! Воин закрыл глаза и выдохнул, казалось, весь воздух из лёгких. Затем снова открыл, тяжело сглатывая. Пусть и монгол, но девчонку попросту бить нечего. Хотя почему же нечего? Есть за что. — Замолчи и возвращайся туда, откуда пришла. Иначе я тебя прямо здесь и задушу. — угрожающе навис парень — Я хочу покататься на своём коне. — даже бровью не повела! Да чтож ты творишь, Сэйти Гази? А? Что ты творишь. — Тётушка Сельджан! — забежали девушки в её шатер, чуть ли не падая. Обе запыханные, пот со лба течёт, воздуха для следующих произношений слов не хватает — Что? Что такое, дочки? — Сельджан вскочила с места, подходя то к одной, то ко второй, стараясь вытащить хоть слово — Сэйти, — начала наконец Айна, держась за живот — Что Сэйти? — серые глаза бегали по всему лицу прекрасной Айны — Она сбежала из шатра. Мы не знаем, где она. Нигде нет! Нигде! — взволнованно протороторила Айгюль, крутя головой, словно здесь она смогла спрятаться — Что вы говорите такое? — ох, дочка. — Ты что, глухая? — Конгар схватил девчонку за лодыжку, когда та уже сидела верхом на чёрном коне, за что получил по лицу свободной ногой, прямо пяткой в его нос. Воин застонал, на секунду зажмурился, а она уже вперёд поскакала. Монголы, что стояли на вышке, уже приготовились, чтобы подстрелить наглую девку — Не сметь! — закричал голубоглазый, быстро седлая свою лошадь. — Она моя. — пробурчал он, пятками ударяя животное в бока

***

— Ой, мамочки.. что же она сделала! — крикнула Сельджан-хатун, что наворачивала круги туда-сюда на небольшом лугу позади главного шатра — Я узнала! — запыхавшаяся Айна от усталости и быстрого бега осела на зелёную траву. — Она.. — набрав побольше воздуха, девушка продолжила, — она ускакала на своём коне, перед этим ударив ногой в лицо грязному псу Конгару. Он полетел за ней на всех парах.

***

Конь нёсся с девушкой в седле по какой-то тропинке в лесу с бешенной скоростью. Если Сээа не увидит хоть одну незначительную преграду, то проценты смерти от того, что они попросту разобьются о ближайшее дерево значительно возрастут. Позади Сэйти в метрах двадцати, стараясь нагнать девушку, что-то непонятное кричал безумец Конгар. Кажется, что-то про её пустую голову. — Вперёд! Вперёд, Сээа! — вскрикнула дочь Эртугрула, прижимаясь грудью к шее жеребца. Скоро они выйдут на поле, поймать конечно легче, но кто сказал, что она будет сдаваться?)

Спустя час:

— Я оторву твою голову своими же руками, а затем насажу на кол, и поставлю его прямо перед въездом в стойбище, чтобы все видели! — да когда же он перестанет орать? — Ты ещё не догнал меня, чтобы так уверенно что-то обещать, парень, — подмигнув, Сэй повернула коня, чтобы тот стоял напротив разъяренного монгола. — Да сколько тебе лет, букашка, что ты решаешься дерзить монголу, который в три раза крупнее и выше тебя на целую голову? — Не твоего ума дела, шакал продажный. — она с хохотом повернула коня, не забыв показать на последок язык своему обидчику. Спустя пару мгновений правую лопатку пронзила острая и до чего жгучая боль. Из глаз брызнули слезы, а сама Сэй громко застонала, чуть не падая с коня. — Не красиво!.. — закричала она, прижимаясь к шее животного, -…стрелять в безоружную девушку! — договорила та, а затем дала волю жеребцу, стараясь не потерять сознание Конгар ведь не глупец, верно? Столько бежать за одной никчёмной девчонкой — настоящее идиотство, не более. Гневно рыкнув на свое поведение, широкоплечий воин повернул свою белоснежную лошадку, снова направляясь в лес. — Вот черт, — Сэйти, стараясь аккуратно слезть с седла, в итоге неуклюже упала на землю, к счастью, на живот. Её левая рука, что ещё не успела запачкаться в крови, пыталась найти опору, чтобы подняться. Но земля, казалось, и не была никогда твёрдой. Словно вата она мялась под нажимом пальцев и как снег таяла под горячей кожей. Если Сэйти не возьмёт себя в руки, то скорее всего умрёт от безысходности и потери крови. Засадил стрелу Конгар на славу..! В тайное место, где собрались все те, кто сбежал от монголов, в том числе и Осман, свалилось непонятное чудо, да с таким грохотом, что сам гром отдыхает!.. — Сэйти? — испуганная Бала-хатун повернула голову, чтобы посмотреть на Османа.

***

— Она истекает кровью! Нужно прижечь рану, — Бала прижимала ткань, что была насквозь пропитанную кровью девушки, к ране. Гонджа же нагревала кинжал. Стрелу то они вытащили, а вот потеря крови.. Не живая и не мертвая, так можно было описать Сэй, которая попыталась подняться, из-за чего пришлось закусить губу, чтобы не завопить. — Лежи, дочка, лежи, — Бамсы-бей ласково гладил девушку по голове, его взгляд метался — Не надо прижигать, — вымолвила Сэй. — Как это не надо? — удивленная Бала уж подумала, что от потери крови сестра Османа стала сходить с ума — Пообещайте, что не скажите мне ни слова, а после содеянного выслушаете меня. — прокряхтела Сэй, которой все же удалось подняться с места. Другие непонимающе покосились. Все мужчины отвернулись, ведь для того, чтобы исцелить рану, ей нужно опустить ткань и оголить спину. Гонджа и Бала с небольшим страхом поглядывали на девушку. Дочь Эртугрула сначала протерла руки, измазанные в крови, а затем приложила одну из к ране. — Ma katsetan ennast et näidata, milleks nad võimelised on minu käed valgusest sädelev mida mu silmad suudavad vaadates kaugusesse ja teie haavadele ma annan oma jõu teie tervendamiseks, — рука её заискрилась холодным светом, а рана стала болеть ещё сильней, нежели от прикосновения раскаленного метала. После того, как рана затянулась, бледная девушка упала на спину, закрывая глаза. Её облегчённый выдох дал понять, что все сделано верно, однако понимания того, что только что произошло другим не дал. Она провалилась в чёрный мир на пару часов.

***

— Где ты был, сын мой? — Балгай, что так удобно расселся на троне в главном шатре, поедал мясо, противно чмокая губами. Он даже не удосужился поднять на «сына своего» глаза Конгар же промолчал, представляя уже запекшуюся кровь над губой. Махнула своей ножкой девчонка хорошо.

[…]

Дальнейшие действия происходят после того, как Осман-бей отдал священные свитки Чингисхана командиру монголов Балгаю, и после того, как Османа взяли в плен нукеры Гейхату, а он смог сбежать от них в лес: Сэйти старалась изо всех сил, махая своим мечом в разные стороны, вырисовывая круговые кровавые узоры на телах врагов. Один из них был каким-то не таким, постоянно лез на девушку, хотя столько раз получил. Из-за неожиданного нападения и потери бдительности по левому плечу, пусть и легко, но больно пролетело лезвие нукера — Да чтож ты настырный такой, а?! — «перенося» свой гнев в один удар ногой в живот, Сэйти наконец смогла воткнуть меч в его шею, обрызгав свой костюм его кровью. Над правым плечом кто-то просвистел. Сэй обернулась — Ты?! — проговорили оба хором, вытаращивая глаза. Никто иной, как Конгар, стоять за спиной её не мог. — Кто позвал такую букашку на сражение? — громко рассмеялся Конгар, отбиваясь от быстрых и чётких ударов девушки. Не смотря на свой возраст, а сколько ей лет, мужчина, к сожалению, так и не узнал, и не смотря на её небольшой рост, девчонка справлялась с мечом хорошо, но до отметки «отлично» в битве с таким воином, как Конгар, ей было далеко. — Да-а, совсем забыла, что вы, тюркские мужчины, ребята крепкие и большие, — её губы расплылись в широкой улыбке, наблюдая за эмоциями на лице того, кто стрелял ей в спину, кто оставил шрам на правой лопатке. Сначала у него было что-то по типу стадии «загрузки»: недоумение, глаза смотрели в пустоту, брови подняты вверх. Затем началась стадия «понимания»: удивление, глаза стали больше от её слов, зрачки чуть сузились от наступающего гнева. — Ах, ты! — его меч будто бы и не старался отправить девушку на тот свет, он лишь пугал, показывая, что забывать о нем не стоит. Лезвие звякнуло друг об друга, оба воина нажали закрытыми тканью одежды запястьями на тупую сторону мечей. А вот и стадия «гнева» пожаловала. Ему же и до этого говорили, что совсем он на монгола не похож, а если решил, что подведенные чёрным глаза его красят и делают «своим», то парень сильно ошибся. Ну все выдаёт Конгара, абсолютно все, начиная с его роста, и заканчивая размером и разрезом глаз, манерой речи. — Не лезь на рожон, дочка! — прикрикнул Бамсы-бей, отталкивая «пушинку» в сторону, принимая на себя врага. В этом он и прав, возможно.