Одна услуга

      После, возможно, ободряющей фразы Демон приблизился к рыжему, холодная рука касается подбородка Чуи, тот негодует: —Эй, это что такое?! —Лучше бы тебе молчать, ведь я могу убить тебя прямо сейчас, так что если дорога жизнь, делай то, что я скажу, ясно, — Федор был, на удивление, спокоен, будто ничего и не происходит, — Лучше не проверяй на себе, — самая пугающая ухмылка находит на худое лицо, — так ты согласен, Чуя-кун? —Я же просил звать меня по фамилии, — возмутился он, — «На-ка-ха-ра» — это не так уж и сложно, Крыса помойная. —Знаешь ли, я ненавижу уподобляться другим, — Достоевский, кажется, взгрустнул, — видишь, на какие жертвы я иду, — он был серьезен как никогда, — Арахабаки из черного пламени, — в тот момент в Федоре чувствовалось нечто нечеловеческое.       Глаза Чуи раскрылись до невозможных размеров, дыхание стало прерывистым и очень частым, руки задрожали. «Откуда. Он. Знает?» — вопрос, что плотно встрял в его голове в тот же момент. —Думаю, мы все уяснили, — брюнет улыбался, но Накахара не слышал и не слушал, его поглотил страх, глаза беспорядочно бегали по всей комнате, пытаясь уцепиться хоть за что-то, все внутри сжимало, силы предательски покидали, но воздух прорезал ответ: —Д-да, пожалуй, — мелкая дрожь не уходила. —Тогда, может, обсудим наш план за чашечкой чая? — спросил Федор с выражением безмятежности на лице. —А-ага.       После трех часов обсуждений, а именно столько молодые люди проведи в той комнате, Чуя прояснил для себя план их действий, а также научился правильно произносить имя Федора.       Достоевский испытывал удовлетворение, глядя на представшую картину, а Накахара просто был рад, наверное… Смерть Дазая это же хорошо, да? Но навязчивые мысли не оставляли и тут: «Он тоже хочет воспользоваться мной? Так ОН был прав?» Рыжий не мог понять, что он, вообще, чувствует, посматривая на своего собеседника, тот сидел, положив голову на переплетенные пальцы рук. Что-то с ним не так…

***

      До исполнения приговора Осаму Дазая оставалось 2 дня, на это время Чуе выделили комнату, но как бы он ни пытался, нормально не уснул.

***

      Накахара бредет в тумане, со временем приобретающем четкие очертания. На руках, спрятанных в черной ткани перчаток, кто-то лежит, и он серьезно ранен: —О-осаму? — спрашивает рыжий, увидев бывшего напарника. —Почему, а? — несмотря на раны, Дазай улыбается. —Эй, Скумбрия, не смей, ты слышишь?! — голос прерывается из-за подступающих к горлу слез. —По-чему ты предал меня, а, Чуя? — свежая кровь попадает на губы шатена. «Ты первый предал меня, идиот!» — думает Чуя.       Вдруг над происходящем возвышается фигура Федора: —Ты ведь так ждал этого, Чуя-кун. Что-то случилось? — рука Достоевского касается лба Накахары, а дальше ни-че-го, наступила пустота.       Рыжий проснулся весь в холодном поту. Он обхватывает колени руками, не плача, пытаясь сдержаться. В его голове прочно засела лишь одна мысль: «Все повториться, так ведь, а, Федор?»