Нивелирование

🔺

      — Гук-и… Не надо… Мне не нравится твой рык… Это же я, твой Тэ…       Тэхён очень медленными скользящими шагами пятится от наступающего Чонгука. Тот так же медленно, но неотвратимо делает шаги к своему другу.       — Я вижу, что это ты… Тэхён-и. Не знаю, что ты задумал, но это запрещеный приём. Я ведь сейчас готов… — он неожиданно громко втягивает скапливающуюся слюну вперемешку с кровью из прокушенной щеки, — … загрызть тебя. Зачем ты так со мной?       — Как, Гук? Я не понимаю… — Тэхён говорит негромко, мягким голосом успокаивая Чонгука — тот явно не в себе.       — Не понимаешь? С-сука… Ты же пахнешь, как грёбаный чистый мой наркотик! Я не знал, что пассифлора в сочетании с жимолостью ещё вкуснее, — прикрыв глаза, он расширившимися ноздрями вдыхает, словно стараясь насытиться своим идеальным ароматом секса.       — Я?! — Тэхён даже остановился, распахнув глаза. — Я никогда не пах пассифлорой! Это невозможно! Мой запах — вереск и… да, жимолость… Гук, ты что-то путаешь, — но, увидев блеснувший в глазах Гука алый сполох, заходит на третий круг своего движения спиной вперёд.       Гук зло смахивает с тумбочки стакан с мутноватой жидкостью — Тэхён совсем забыл выпить то, что оставил санитар.       — Хватит! — Чон резко взрыкивает и одним прыжком оказывается на кровати, возле которой они кружили.       — Гук! Остановись! — тоже рычит Тэхён властно — всё-таки он всегда был в их отношениях старшим. И этот окрик удерживает Чонгука, что не укрылось от Тэ. — Ты сможешь со мной поговорить? Пожалуйста, усмири альфу. Иначе мы раздерём друг друга… Я же вижу твои клыки и глаза. Усмири, друг…       Чон всхлипывает и впивается в ребро собственной ладони. Не выпуская зубов из своей плоти, он поднимает взгляд и пронзительно смотрит на Тэхёна, а из ярких чёрно-алых глаз текут слёзы.       — Гук-и, ты никогда не был таким даже в гоне, — по-прежнему негромко и как можно спокойнее, рассудительнее говорит Тэ. — Что произошло? Вчера мне показалось это забавным, как ты вёл себя с тем омежкой… Но сегодня это не смешно, ты ведь…       Чонгук опять громко всхлипывает и убирает руку от окровавленного рта:       — Я его вчера чуть не порвал… И наверное, я его душил… Я не помню, веришь? Словно в меня демон вселился! — подвывает Чон.       — Не помнишь?.. Что-то мне это не нравится, брат, — он коротко смотрит на Гука, который зализывает прокушенную руку.       — Ничего не помню… Я очнулся ночью и увидел, что у него все ноги и ягодицы в крови, а на шее след… И платочек почти в клочки… Я его души-и-ил, — скулит он и впивается в другую ладонь.       — Гук-и… Давай ты попробуешь уйти, бро. Выйдешь и… Блять. Нет. Ты же можешь кого-то встретить и… С-с-сука, что же произошло? — вцепляется он в свои волосы. — Нет, останься здесь. По крайней мере меня ты не загрызёшь. Я не слабее тебя, — с опаской взглянул он на Гука, который сейчас явно превосходит его по силе. — Лучше я уйду.       Тэхён аккуратно идёт к двери, не делая резких движений.       Он не сразу поверил в то, что даже ручка не двигалась — была включена блокировка. Он дёрнул дверь несколько раз и, убедившись, что выхода нет, заорал:       — Бля-а-ать! Что происходит?! — развернувшись к Гуку, произнёс тише, свирепо дыша сквозь зубы: — Всё вместе мне это не нравится. Очень сильно не нравится! Кто нас закрыл?       Хоть ответа пока не было, но было несколько правильно заданных вопросов. Что уже есть половина ответа.              — Тэ, мне страшно, — прошептал друг, — ведь я действительно могу задрать. После вчерашнего я не знаю, на что способен… Но почему от тебя так пахнет? — новая волна желания поднимается от горячего паха. — Будто ты специально намазался пассифлорой! Неужели ты не слышишь свой запах? — в нём вскипает злость от своей уязвимости: он не может устоять перед зовом гормонов, член стоит каменным колом, даже боль от укусов не отвлекает. Он плавно сползает с кушетки, стараясь не оторвать взгляда от Тэхёна.       — Гук! — яростно прорычал Тэхён. — Стой! Стой, где стоишь! Просто дрочи — блять, раздери свой член, но не прикоснись ко мне! Мой зверь злится! Нам нельзя столкнуться! Слышишь?!       — Да… Да, я понял, Тэ… — дрожа и закатывая глаза от дикой борьбы с самим собой, Чонгук вырвал ремень, резко сдёрнул штаны, отбросив их в сторону вместе с бельём, сорвал рубашку и со скулежом начал надрачивать себе. — Прости, — успел он сказать негромко и отвернулся спиной.       Тэхён был потрясён пугающей мощью тела своего друга. Он никогда не видел его в период гона и даже не мог представить, какая сила пробуждается в этих мышцах. Широко расставленные ноги и напряжённые ягодицы, крыльями вздымающиеся широчайшие, объёмные бицепсы — всё это, покрытое испариной и подчинённое удовлетворению пожирающего огня похоти… Зрелище величественное в своей первобытной страсти… Тэ с удовольствием бы сказал Гуку, какое охуенное у него тело. Друзья не один раз отмечали красоту друг друга, а сам Тэхён точно знает, как ему нравится запах дыхания Гука. Когда они о чём-нибудь негромко доверительно переговаривались, Тэ не испытывал ни малейшего дискомфорта от близости Чона. И шлёпнуть друг друга по крепкой заднице — это ж первейшее дело для поздороваться! Но сейчас явно не лучший момент, чтобы напоминать, что они считают друг друга красавцами…       Чонгук добросовестно воюет со своей плотью, негромко рыча и с хрипом вдыхая. Ким на некоторое время может расслабиться и не держать его в своём напряжённом внимании.       А вот слова «… будто ты специально намазался пассифлорой…» не дают ему покоя. И единственное, что приходит на ум — и фактически очень сходится — это санитар-бета, который щедро смачивал его во всех местах, куда ему надо было прикрепить присоску или взять мазок. Неужели? Другого объяснения он не может найти. И как удачно случился этот грипп, от которого напрочь снесло обоняние. Так-так… Если запах пассифлоры на его коже, то нужно скорее в душ! Допустив эту мысль, он как можно аккуратнее стал продвигаться в сторону туалетной комнаты, снова не выпуская Чона из поля зрения. Тот со всё возрастающей амплитудой двигал руками и ягодицами, пот стекал струйкой вдоль позвоночника… Как всё-таки это подавляюще красиво!              …Тэхён яростно намыливался и буквально старался содрать с себя запах, которого он не чувствовал.       Ведь действительно как-то всё ладно и в одно время: гон Чонгука, тэхёнов грипп (кстати, никакой ломоты или ещё каких-то гриппозных проявлений сейчас как не бывало), уже понятно откуда взявшийся аромат пассифлоры, заблокированная дверь…       — Тэ, — Чонгук резко распахивает дверь, не обращая внимания на закрытую защёлку, — дай мне тоже помыться.       На Гука страшно смотреть: прокушенные руки прикрывают член, почти мокрые волосы облепили лоб, капли крови блестят на губе под клыками, потёки спермы от живота по ногам. И пока ещё чёрные — без алых искр — глаза, устало и даже беспомощно глядящие на Тэхёна.       — Да, брат, конечно, — подвигается он. — Сейчас я смою пену, момент.       Чонгук кивает и обессиленно опускается на пол, свешивая голову.       У Тэхёна чуть не слёзы от этого зрелища. Он настолько привык с грубоватой нежностью и заботой относиться к своему другу! И сейчас первым душевным движением было подойти к нему, потрепать по вихрам, приобнять и заглянуть в глаза: «Что, Гук-и?»       — Я готов, давай, — обмотав бёдра полотенцем и придерживая его, Тэ подаёт руку сидящему Гуку. Тот тоже привычно ухватывается за крепкое запястье и встаёт почти рывком… оказываясь нос к носу с Тэхёном. И, не открывая глаз, вдыхает его аромат.       — Ты сейчас немного слабее пахнешь… Но жимолость! Жимолость так подчёркивает… — он водит носом по шее Тэхёна, а тот старается не шелохнуться, чтобы не спровоцировать никаких лишних движений Чона. — Мне нравится жимолость… — прошептал он и лизнул в шею по границе ключиц.       — Гук-и… Не надо, держи себя… — но проблема в том, что Тэхён не чувствует неприязни от этой ласки. Он понимает умом, что нет ничего страшного в том, что друг его лизнул. Но не вот этот Чонгук — с опять встающим членом, с медленно окрываемыми исподлобья глазами с затаённым багрянцем в глубине. Это другое. — Пожалуйста, зайди в душ, — шепчет он и делает аккуратный шаг назад. Но поздно.       — Стоять! — рычит Гук и, крепко ухватив одной рукой Тэхёна под челюстью, а второй сцепив его кисти за спиной, вгрызается в рот хищным поцелуем.              Тэхён старается отодвинуться, вывернуться, но Чонгук налился совершенно нереальной силой — Тэ даже не может пошевелить запястьями в кандалах гуковых пальцев! Господь свидетель: Тэ не хотел бить своего друга! Но из свободных конечностей у него остались только ноги, а из уязвимых мест у Гука только… «О не-е-ет!» — мысленно стонет Тэхён и с короткого размаха — слишком близко стоят — бьёт своего милого, трогательного, лучшего друга по яйцам, в тот же момент выгнув грудь и оттолкнув от себя.       — Тэхё-о-он! — ревёт Чонгук, дезориентированный буквально на мгновение. Но Тэ уже успел выскочить из ванной и припереть дверь спиной, тщетно пытаясь её закрыть хотя бы на защёлку. Ненадёжный замочек Гук не глядя выломал, ещё прося помыться в душе.       — Гук! — Ким орёт как можно угрожающе. — Не выходи! Не выходи, ёб твою мать! Просто, сука, будь от меня подальше! Иди в душ! И дрочи!       Слышно, как за дверью рычит Чонгук:       — Тэ, блять! Я тебя уебу! Ты мне яйца отбил!       — Я потом попрошу прощения, но не сейчас! Иди в душ уже, а? — неожиданно жалобно просит он.       — Иду… Сука, как же больно…       И, сочувствуя гуковой боли, сердце Тэхёна сжимается от своей боли…       Пока Чонгук шумел душем, причитал и, судя по рыку, снова жёстко дрочил, Тэ быстро и методично обшаривал немногочисленные шкафчики изолятора — ведь должны же где-то быть здесь подавители! Но нужных таблеток не было… Была анальная смазка. Интересно, для чего? Для колоноскопии, что ли? Остальное — лишь бинты, разные конфигурации ватных дисков и тампонов, простыни, одноразовые халаты — всякое ненужное сейчас барахло. Тэхён разочарованно стукнул по очередному бесполезному полупустому шкафчику.       — Тэ… — раздалось глухо за спиной.       Тэхён обернулся и чуть не расплакался от представшего зрелища.       Чонгук являл собой воплощённое страдание — такой несчастный, разбитый, хоть и чистый… И тут Тэхён как-то очень явно прочувствовал, что испытывает его Гук-и: поднимаемый гормонами на пик желания, он сталкивается там со своим страхом от неконтролируемой и необъяснимой агрессии, о которой и не помнит. Он боится! Ещё и Тэ его по яйцам двинул. А чем виноват Чонгук? Он оказался заперт в комнате со своим другом, который его искренне… ну, можно сказать «любит», но это будет не совсем так. Сейчас даже загвоздка не в слове, а в том чувстве, которое толкнуло Тэхёна стремительно подойти к альфе и, крепко обхватив его лицо, заставить посмотреть в глаза.       — Гук-и, братишка, послушай… У тебя гон, а всё, что у тебя есть — это я. И я пахну сексом. Я… помогу тебе, хорошо? — отчаянно выпаливает он, пока не передумалось.       — О чём ты? — не верит своим ушам Чонгук. — К-как ты мне поможешь?       Тэхён молча показал ему запаянную бутылочку лубриканта и вгляделся в черноту глаз напротив.       — Тэ… Ты же… Мы же с тобой…       Тэхён максимально отпускает свою тревогу и внутреннего анализатора — ласково ведёт одним пальцем между грудных мышц Гука и говорит тихо то, чего друг не знал о нём:       — Я пробовал с альфами, Гук-и. Только у них не было гона, — усмехается мягко. — Не бойся: если что, я тебе ещё раз по яйцам заряжу. Но ты сейчас такой подавляющий — честно, я помимо воли хочу подставиться.       Эти провоцирующие слова возбуждают и самого Тэхёна: ему нравится видеть, как во влажных глазах Чонгука загораются ясные рубиновые искры, как кровь приливает к его щекам и губам. И как он рыкает негромко:       — Поцелуй меня.              Свежий вкус чонгукова рта, упругость и властность языка, толкнувшегося навстречу Тэхёну, его умелые — такие знакомые, много раз чувствованные на плечах, на спине, на шее — пальцы, зарывшиеся в волосы Тэ… Парни с искренним наслаждением стонут, сплетаясь языками, уверенно лаская друг друга. Но в движениях Гука проявляется всё больше силы и подавления. Он резко разворачивает Тэ спиной к себе и сильно жмёт ему на лопатки, заставляя наклониться и опереться руками на спинку кровати. Вот это да! Тэхён кайфует от того, как Гук молча прогибает его спину, раздвигает ягодицы и… ласкает языком его вход. Ох, Гук-и-и… Не зря парни могли рассказывать друг другу о том, как и что любят в сексе больше всего. И сейчас Тэ стонет от одной из своих любимых ласк — да, вот так, щекочущими движениями открывать и расслаблять, постепенно помогая пальцами.       — Гук-и, мне нравится… Мне хорошо… — шепчет он, чтобы придать тому уверенности, но совершенно искренне. Ведь Чонгук очень приятно всё делает — сжимает ягодицы, чуть потряхивая, щедро вылизывая Тэхёна.       — Тэ, детка, я хочу тебя трахать, — говорит Гук, лаская внутри двумя пальцами.       — Да, Гук-и, я удивляюсь, что мы этого раньше не попробовали, — пошире расставляет ноги Тэхён. Чонгук льёт густую смазку и ощупывает по кругу Тэ внутри, находя подпухшую простату.       — А ты мне не говорил, что был нижним, Тэтэ. Теперь я всё знаю, — порыкивая, улыбается Чон, слушая низкие стоны от каждого своего точного попадания и с удовольствием предвкушая. Он смазывает себя спереди и сзади: хочет входить и одновременно быть заполненным. Для начала пальцами Тэхёна, которые считает шедевром природы — сто раз говорил другу. А потом… Да! Когда Тэ рассказал о своём опыте использования фаллоимитатора, Гук не сильно-то и удивился — он уже это пробовал сам с собой, о чём смущённо заметил. Сейчас, за неимением игрушек, у Чона есть пальцы Тэхёна. Это даже лучше!              — Гук, я хочу с тобой целоваться… Не чувствую запаха, но твой вкус мне очень нравится.       — Вкус? Тогда, попробуй меня везде, красавчик. Ты не выглядишь больным, знаешь? — Гук укладывается на казённую, очень крепкую кровать, застеленную идеально чистыми простынями.       — М-м-м, я тоже себя ощущаю гораздо здоровее. И очень хорошо помню о твоих чувствительных сосках… — а от них не отвести глаз! Крупные, тёмные, даже на вид сладкие. Тэ чуть прикусывает один — и Гука выгибает. Тэхён тоже забирается на кровать, пошире расставляет ноги по сторонам гуковых бёдер, и тут же чувствует его руки на своей промежности: Гук вставляет пальцы, одновременно лаская член Тэ. Как же сладко! Ким втягивает язык партнёра и сосёт его, репетируя перед тем, как переключиться на гуков член.       — Повернись, Тэтэ, хочу тебя языком трахать.       Отличная мысль и удобная поза! Тэхён разворачивается и раскрывается, прогнувшись, перед Чонгуком, оказываясь лицом перед мощной эрекцией. Ох, какой же он тут большой — впрочем, как и везде. Но и Тэхён как-то на спор смог запихнуть в рот, почти не измазавшись, огромный кусок торта. Так что гуков размер сам по себе его не приводит в замешательство. Гораздо интереснее отзыв его собственного тела: лишь только ласками Гук довёл его уже почти до оргазма! Нужно отвлечься и сосредоточиться на удовольствии Чона — ему сейчас это ох как нужно...       Тэ ещё раз смотрит на задачу, собирается с духом и вбирает член лучшего друга, который явно не омега. Была бы возможность, Ким охнул бы от удивления! Но сейчас он максимально расслабляет глотку — не до охов-ахов. Надо было чаще на тортах тренироваться, что ли… А Гук чуть приподнимает бёдра, намекая Тэхёну на обделённый лаской объект — и Тэ понятливо погружает палец в смазанный вход. Гук так нежно высоко вскрикивает, что Тэхён для себя точно и однозначно решает — он обязательно повторит это всё: и сегодня, и завтра. И потом. Необязательно ждать гон, чтобы с таким пониманием трахать и ласкать друг друга. Тэхён глубоко насаживается, постепенно расслабляя горло, вслушиваясь в поскуливания Чонгука, добавляя ещё пальцы. Тело под ним начинает подрагивать, член ещё больше напрягается в его горле. Тэ наслаждается вкусом Гука и чуть горьковатым тонким ароматом ветивера. Гук чудесный… И запах у него чудесный… Что?! Запах?! Запах!       — Гук-и! — резко выпрямляется Тэхён, не закончив минет, отчего член с обиженным шлепком падает Чону на живот. — Я чувствую! Я слышу твой запах! Совсем чуть-чуть, но это точно ветивер! Да, блять!       — Тэхён-и, ты всё-таки рисковый… А если б я в тебе был пальцами? Ты бы мне их сломал нахрен? Иди сюда, поцелую, — опять разворачивает его к себе и, как лакомством, наслаждается тёплыми влажными губами, смесью их ароматов и вкусов на тэхёновом языке. И, подняв бёдра, очень плавно, почти без сопротивления входит в Тэ. Мягко на всю длину погружается внутрь, впиваясь пальцами в гибкую спину, запрокидывая голову и теряя рассудок от изумляющих ощущений. Он. Трахает. Тэхёна… Тэхёна…       — Да-а-а… — стонет ему в губы Ким. — Да, Гук-и… Как мне хорошо…       Гуку тоже очень хорошо. И прекрасно ложится в его руку гладкий сильный член лучшего друга. И так сама собою двигается рука, задевая текущую головку, чувствуя пульсацию крови, наполнившей ствол. И так охуенно красиво — медленно, глубоко, выгнув широкую грудь — движется на нём Тэтэ… 🔺       Мин Юнги не видит себя со стороны. Но если бы увидел пристальный взгляд, впившийся в большой монитор, застывшую от потрясения спину, то он бы понял: человек, сидящий в кресле, находится в шоке от того, что видит. Он ошеломлён! Всё пошло совершенно не по тем сценариям, которые он для себя натеоретизировал. Да что там! Ведь Чонгук должен был напасть, изнасиловать, унизить… И если бы Тэхён был равным по силе — что не так даже в период вне гона — то мог бы сопротивляться, кусаться, драться… Но то, что эти двое, заботясь и лаская, стали дарить друг другу удовольствие — это ни в какие рамки… Ни в какие ворота…       Мин, наконец, приходит в себя — это поражение, это низложение его теорий, это нивеляция всех выводов.       Он медленно встаёт с кресла, слушая за спиной оргазменные вопли так называемых друзей… Какие ж они теперь друзья? Они самые настоящие любовники. И ведут себя так, как это описано в книгах по исследованию человеческой сексуальности. Дружба? Ах, не смешите… А что тогда?       — Да! Да, Тэ-э-э! Бля-а-ать! — орёт руководитель технического подотдела, пока приниженный таким внеплановым поведением его начальник задумчиво ходит по кабинету, бесцельно перекладывая какие-то файлы, книги, останавливаясь перед своим парфюмерным орга́ном… Сейчас его мысли в беспорядке — наверное, второй раз в жизни. Первый? А как раз тот, во время проваленного коллоквиума, после которого Мин понял, что людям необязательно знать о нём правду. Лгать не нужно — просто умалчивать часть фактов. И всё тогда работает.       Юнги, памятуя совет Намджуна, идёт заварить себе кофе покрепче и смотрит на аналоговые часы — половина второго ночи.Через час выезжать встречать того человека из Йоханнесбурга. Или из Претории? Так же задумчиво смотрит, не видя, на распечатанную лаковую табличку с именем гостя…       Что ж таится в этом чувстве, которое заставило двух сильных молодых альф забыть о природе, отрицая трубные призывы гормонов, повернуть всё так, чтобы остаться близкими друг другу? Доверие? Забота? Любовь, блять? В любом случае, ловить здесь больше нечего. Юнги выключает монитор, оставляя лишь функцию записи — всяко может понадобиться для отчётности. Он принимает душ, приводит себя в порядок, опять пьёт кофе и переодевается в костюм. Объективно: ему идёт как неформальная, так и официальная одежда. Узел галстука идеальный, рубашка хрустит от своей белизны. Он хочет пахнуть динамично, конструктивно, без феромонов. Например: бобы тонка, кожа, ветивер и мускус. Да.       Он идёт к орга́ну и составляет композицию. Юнги закрывает глаза, вслушиваясь в оттенки — хорошо. На кончике иглы пачули. Вот так.       Пора спускаться к машине.       Мин рассеянно глядит на мелькающие огни ночного города за окном. Размышляет он о произошедшей трансформации отношений его подопытных. Но для глубокого понимания, для научного обоснования, вполне возможно, хватило бы слов, которые лямбда, увы, уже не слышит:       — …Знаешь, я сейчас чувствую, что хочу дышать только твоим вереском, твоей жимолостью, — улыбаясь, шепчет ласковый Чонгук и вдыхает полной грудью. — Эта тонкая пассифлорка, когда она почти незаметная — пусть будет. Но её плотность или густота мне прямо сейчас перестали нравиться… Слишком жестоко этот запах со мной обошёлся, — как с высокой горки, катается он пальцами по потному позвоночнику Тэхёна, упруго похлопывая по красиво оттопыренным ягодицам. — Я б сказал, у меня на пассифлору «обонятельный отрицательный приобретённый рефлекс».       А Тэхён, счастливо придавленный сразу несколькими потрясающими осознаниями, тихо и надёжно соединяет нежную горчинку вкуса гуковой спермы и едва слышный, но желанный аромат ветивера. Ну а то, что его мощно и заботливо оттрахали — к такому он вообще не был готов. Тэ перекладывает голову Гуку на живот и с удовольствием дышит букетом, с которым у него, судя по всему, случился «обонятельный позитивный приобретённый рефлекс»…

🔺🔻