Нивелирование

🔺

      Инчхон в пол-четвертого утра — не самое уютное место.       Мин Юнги берёт ещё кофе. До рейса из Южной Африки тридцать восемь минут.                    После времени прилёта никакие расчёты не могут сработать: как долго будут проходить пассажиры на выход в зал, сколько кругов прокатятся их чемоданы на ленте транспортёра, какой старушке затеет помогать южно-африканский лямбда… Мин, прихлёбывая кофе, находит себе уединённое местечко и, вытянув ноги, погружается в размышления, снова возвращается к поразившему его перевороту чужих отношений.       …Когда он увидел, что Чон скинул стакан с веществом, которое должно было продлить аносмию Кима, он испытал досаду — и уже знал, что обоняние к последнему начнёт возвращаться. К тому же, видимо, эмоции, которые переживал Ким, а также сопутствующий этому прилив крови и лимфы, выброс гормонов стресса, а затем удовольствия — всё это вызвало ускорение обратного процесса. И да, распахнутые глаза альфы в тот момент, когда он снова почувствовал запах — это зрелище некоторое время будет спонсором удивления Юнги… При всей своей сдержанности, Мин в какой-то мере завидует людям, когда они испытывают восторг. А то, что первое, что услышал Ким при своём «возвращении», — это феромон его любовника… Ну, тут ничего не поделать. Приобретённые положительные триггеры, как они есть.       И самым потрясающим было лицо Кима, когда он, судя по всему, принимал решение о своей «помощи». Как в ускоренной съёмке он сменил несколько выразительнейших масок-эмоций: задумчивость, шок, сострадание, сомнение, волнение, страх и в конце концов — решимость. Когда он взял в ладони лицо Чона и сказал «Всё, что у тебя есть — это я. Я помогу тебе», то своими словами буквально выбил почву из-под ног лямбды. Пожалуй, этот момент стал самым невероятным!       Альфа отдался.       Отдался разумно, искренне, по собственному желанию.       Объективно — да, всё понятно, это произошло. Но Мин пока не смог осознать и изучить всей глубины и специфики чувств, которые толкнули человека на смену биологической роли. И осозна́ет ли? Ведь он не любил, он не чувствовал так, как тот же Ким.       Объявили прибытие рейса Йоханнесбург-Сеул. Три пятьдесят пять. Разницы во времени семь часов, и это значит, что на внутренних часах прибывшего гостя будет девять вечера. Наверняка придётся провести с ним несколько часов за просвещёнными беседами. Кто он по направленности своих исследований? А может, он реализованный гений? Вот же, не подумал спросить у Намджуна. Хотя, может, и к лучшему: именно с этого можно начать знакомство, с большей убедительностью заинтересовавшись другим человеком.       Юнги берёт табличку и подходит ближе к турникетам зала прибытия.       Интересно, можно ли просчитать, кто из входящих в зал людей тот самый лямбда да ещё и служащий Секретариата Братства? Наверняка. Его выдадут глаза. Ведь он тоже будет быстро и проницательно сканировать встречающих. И когда два пристальных рентгеновских взгляда наткнутся друг на друга, лямбды просто пойдут навстречу. Принимается! Мин ещё раз читает имя и вновь удивляется отсутствию фантазии у родителей этого лямбды. Надо же! Лучше псевдоним, ей-богу, взять… Оставляет ламинированный картон на одном из кресел и отдаётся неожиданному приключению, играя в отгадки. 🔺       Из сеульского филиала Джиму сообщили, что в аэропорту встречать будет молодой лямбда, недавно принятый в Братство. Выйдя одним из последних и дожидаясь на транспортёре небольшой багаж (всего три места), он быстро прочитывает таблички в руках встречающих. Странно… Нужного имени нет — ни на корейском, ни на английском. И, чего греха таить, ни на одном из языков Южной Африки. Хм. Но вот этот мужчина, который буквально впивается взглядом в лица, привлекает внимание. Ну что ж. Вполне вероятно, что он именно тот, кто нужен. Джим по привычке не снимает солнечных очков — в доброй старой Африке с ними срастаешься и не испытываешь дискомфорта от тёмных стёкол. Если этот кореец сейчас подойдёт сам — значит, он и есть лямбда из здешнего филиала, загадывает Джим.              … Мин не верит своим глазам…       Это правда?! Это действительно его имя? И ведь очевидно, что этот человек может быть только лямбдой! Кто с такими гениальными идеями мог бы быть? И тут же в памяти вспыхивают какие-то разрозненные факты, что он действительно родился в ЮАР и там до семнадцати лет жил, потом переехал в Канаду, позже поступил в Пенсильванский университет, где изучал бизнес и физику. Ну да… А вот надо было верить имени на табличке!       Юнги, тщательно проглотив свой шок, стремительно подходит к мужчине и с глубоким поклоном приветствует его:       — Здравствуйте, уважаемый Илон! Не могу поверить своей чести и счастью встречать вас в Корее!       — Здравствуй, брат, — с присущей ему хитрой улыбкой отвечает Илон Маск. — А чего ты без таблички?       — О… Простите, я…       — Да ладно! Я был уверен, что меня-то ты узнаешь. Но вот я тебя не сразу просёк.       Мин Юнги во все глаза смотрит на человека-легенду, с которым ему предстоит провести несколько часов. Сон слетел, как не бывало! Сам Илон Маск!       И сейчас Юнги никому не завидует даже в самой минимальной степени — он сам испытывает настоящий яркий восторг.       — А где ваш багаж? — спрашивает он у основателя компании «Тэсла», указывая на сумку, висящую у него через плечо.       — Эм-м… Сейчас мне принесут, — смеётся тот глазами, рассматривая своего гида. — Как тебя зовут?       — Мин Юнги, — снова склоняется он, задерживаясь на несколько секунд с почтительно согнутой спиной.       А выпрямившись… Как он вообще смог устоять? Когда и как это чудо здесь оказалось?       Чуть позади Маска стоит хрупкое создание из сказки: на полголовы ниже изобретателя, в тёмных очках, прикусив пухлую губу… С волосами цвета радуги.       Можно сказать, что Юнги стоит как громом поражённый. Но на самом деле он поражён радугой. В самое сердце, в мозг, в душу, в глаза… И это не всё. Парень мягко опирается на плечо Илона и медленно снимает свои тёмные очки. Вот теперь Мин готов умереть.       …Почему ему никогда не приходила в голову мысль о соединении двух однокоренных слов в общий образ? Радужка глаз и радуга. У этого загадочного человека глаза радужного цвета.       — Знакомься, Мин Юнги! — звучит смешливый голос самого богатого человека в мире. — Это мой помощник, Джим Парк. Мой Южный парк. Вообще не отличишь, когда он в толстовке, — что-то непонятное, не слышное Мину из-за нарастающего гула в ушах, вещает Маск.       Под гипнотическим радужным взглядом, в который всем своим существом погрузился Юнги, он ушёл в параллельное измерение… И будто из другого мира звучат слова, которые Мин слышит кристально-ясно, как музыку:       — На самом деле я Пак, а не Парк, и Чим, а не Джим. Но этому канадскому афро-американцу я не смог объяснить разницу, — говорит он мягким высоким и совершенно мальчишеским голосом. — Пак Чимин, — протягивает он небольшую ладонь с добрым десятком колец.       «Это оно? Любовь с первого взгляда?» — восхищённо пожимает её сразу двумя руками Юнги.       Или бывает ещё хуже?       Например, если этот рейнбоу-деш — любовник Илона Маска?       — Ты любил? — Нет.       — Ты хочешь испытать эмоции, о которых знаешь, но не чувствовал их? — Нет.       Ну-ну… Расскажи о своих планах. 🔺       Чонгук проснулся внезапно, как от удара. Ему показалось, что он спал всего два или три часа. Но на часах уже полседьмого утра…       Сон, в котором на него в упор, словно змея, посмотрел Мин Юнги и сказал «Пассифлора?», вытолкал его в утро. Но тут же холодный блеск миновых глаз уступил место теплу и красоте реальности: рядом, обняв его за живот, спал Тэхён. А совершенно счастливый гуков член лежал поверх этой золотистой руки и прижимал её — точно для верности. Чон сладко улыбнулся и немного развернулся к Тэ, мягко коснулся его пушистых волос, убирая их с милого лица. Тэхён сразу почувствовал изменившиеся изгибы на неширокой кровати и поспешил получить как можно больше сонного тепла: уткнулся в шею, заплёл ногу Гуку в бёдра, а второй рукой безошибочно погрузился между его пальцев.       Хорошо-то как, господи…       Тэ горячо сопит рядом с пахучей железой, заставляя Гука нетерпеливо поджиматься, чувствуя вновь накатывающее желание. Но тёмным туманом в памяти клубится страх… Вчера Тэхён наорал на Чонгука, даже ударил его, вынудив своим авторитетом дрочить… А если бы Тэ был морально слабее? Если бы Чон не чувствовал к нему глубокого уважения, привязанности? Что, если бы зверюга в Гуке обнажил клыки и, затуманив разум инстинктами, заставил броситься на любое человеческое существо в пределах досягаемости с одним лишь желанием — натянуть на свой жаждущий член? Холодный пот тут же прошиб его, руки сами собой ослабили ласковые объятия.       Тэхён завозился, сделал несколько глубоких вдохов под волосы на гуковом затылке и низким сонным голосом ясно сказал:       — Обожаю ветивер…       — Тэ…       — Да?       А что сказать? Как он боится? Как снова вспомнил, что натворил с омегой? Чонгук молчит.       — Блять, детка… Я хочу тебя… — говорит Тэхён и широким мазком лижет в опасной близости от пахучей железы. — Ты так пахнешь, м-м-м…       Чонгуку от этих слов мгновенно застилает сознание и бьёт в голову кровью вперемешку со спермой.       — Тэхён, я тебя не просто хочу, ты ж понимаешь, да?       — Конечно… Но ты должен потерпеть. Я быстро в душ, — сползает он с кушетки и бессовестно — на четвереньках — направляется в туалетную комнату.       — Тэ! Я ж тебя догоню! — угрожает, помимо воли засмеявшись, Чон. Он переворачивается на спину и расслабляется. Нельзя позволять единожды произошедшей странной истории отравлять свою жизнь! Такого больше не повторится! «Такого больше не будет… Я разумный человек… Я уважаю людей… Я уважаю Тэхёна… Я хочу его…»       Когда Тэхён — чистый и готовый к постельным подвигам — выскользнул из ванной, Гук мирно спал, в такт дыханию подрагивая эрекцией. Вот это сочетание однозначной телесной мужественности и деликатных, немного детских черт лица — особенно в моменты, когда Чон зависает на своих внезапных очень важных мыслях — умиляло, забавляло и удивляло Тэхёна. А сейчас это вызывает ещё и желание защитить, поцеловать, полюбить… Любить?       Полюбить.       Тэхён возвышается над беззащитно спящим другом и, внимательно вглядываясь в его лицо, старается заглянуть и себе в душу. Сейчас, когда никто не покушается на его честь (гонный альфа чудесно причмокнул губами во сне), становится понятным, что их дружба с едва заметными оттенками заботы, нежности и с огромным запасом доверия друг к другу — это не просто так. Вообще не просто. Надо ли рефлексировать на эту тему? Не лучше ли растолкать Гука и отправить его мыться — бегом и тщательно? Это, конечно, тоже. Но Тэхён продолжает скользить взглядом по мерно вздымающейся груди, по вытянутым и расслабленным «кубикам», по мощным ляжкам… И секс, которого ему хочется всё острее, обретает какие-то глубокие черты, связанные с будущим. Перед глазами проносятся картинки этого пока неосуществившегося, но желанного: вот они пойдут на свидание в уютный ресторан… вот, переплетя пальцы, полюбуются рекой на закате… а вот так они станут целоваться взахлёб, ввалившись в чью-то квартиру… Кстати, можно ведь и съехаться вместе — им так комфортно было вместе в те разы, когда приходилось где-то приткнуться на ночь вдвоём, а потом с утра, подкалывая друг друга, толкаться в ванной и препираться, кто готовит завтрак… Например, когда то ли Тэхён, то ли Гук перепил… Неважно, кто из них. Помощь друга — вот это было важно!       — Хей, детка… Ты в порядке?       — М-м? Да, милый…       — Милый? — хрипло и смущённо переспрашивает Чонгук.       — Да. Очень милый, — уверенно говорит Тэ и наклоняется над Гуком, опираясь на подушку.       Чон прямо-таки ясно видит, как секс наполняет глаза Тэхёна, как кровь приливает к его губам — и, не удержавшись, обхватывает за шею и заваливает на себя, с упоением зацеловывая лицо, шею, ключицы…       — Гук-и, детка, постой, — уже через сбивающееся дыхание чуть отстраняется Тэ, — тебе тоже очень нужно в душ. Со всем тщанием, понял?       — Э-э-э? — закралось подозрение у Чона.       — Да-да, ты обалдеешь… Тебе понравится — это очень классно… — Тэхён недвусмысленно гладит пальцами между напрягшихся и оттого ещё более возбуждающих ягодиц.       — Тэ, а может?.. — ещё ухватывается за соломинку своего альфьего статуса Чонгук.       — Иди-иди, мужлан, я никому не скажу. Но я тебя выебу. Это не обсуждается, — хмыкает он довольно самоуверенно, вытягиваясь на кровати и закинув руки за голову.       И Чонгук снова чувствует подавляющий авторитет друга — с одного чёткого короткого слова точно зная, что он хочет именно вот так. Именно в такой терминологии! А вот интересно, до́лжно ли уважать своего любовника? Ну то есть: хотеть его — да, понятно, но уважение — это тоже нужно?.. А альфа альфе метку может поставить?..       — Эй, Гук-и, ты чего опять завис? — возвращает его Тэхён. — Ты шёл в ванную. 🔺       — … Наверное, парфюмерия — единственное, чем я не занимался, — похохатывает Илон, максимально отодвинув переднее пассажирское сиденье, чтобы разложить свои длинные ноги. — А про твой гениальный нос я наслышан. Ваш Бан Шихёк очень рекомендовал поддержать твои исследования.       — Господин Бан говорил с вами обо мне? — действительно удивлён Юнги. — Я польщён.       Гениальный нос Юнги почти никак не улавливает запаха Илона Маска, а вот аромат его помощника очень привлекает: он немного переигрывает свои ноты, но основной аккорд не меняется — ваниль, молоко, пудра…       Пак молчит бо́льшую часть дороги, уступая право беседы двум лямбдам. А сам он кто? Мина напрягает, что он не почувствовал вторичный пол Чимина. И ведь это может стать предметом исследований. Инересно, а если…       — А какие действительные цели ваших исследований, Юнги? — словно услышав его мысли, спрашивает Чимин.       Нежный юный голос совершенно спокоен, но вопрос с заднего сиденья заставляет Мина самого́ искать ответ. Водитель смотрит в зеркало заднего вида, чуть поворачивая его, чтобы поймать радужный взгляд. Но глаза снова спрятаны за тёмными очками, мягкие губы чудесной формы перламутрово отблёскивают в бликах освещения трассы. Ответить можно нейтрально, не вдаваясь в нюансы. А нюансы-то очень важные, причём сегодня ночью они и появились…       — Так что на самом деле? Неужели ты у европейцев хочешь забрать их пахучие игрушки? Они ж этим гордятся, как дети малые! Не обижай старушку-Европу, — в интонациях Маска тоже разобраться сложно: он всё время примешивает лёгкие смешки во фразы. Смешно ли ему на самом деле от каждой своей мысли? Вряд ли.       У Мина появилось ощущение, что рядом с этими мужчинами он словно и не лямбда вовсе. Будто скоростной поезд проносится мимо, а он лишь успевает увидеть смазанные силуэты кого-то или чего-то в освещённых окнах. И не догнать! Но он внимательно следит за дорогой, может, поэтому отвлекается?       Ладно. Пока этих двоих просчитать нельзя, им тоже не сто́ит раскладывать на приборном стекле свой мозг.       Мозг!       Мин чётко почувствовал, как в его извилинах словно копаются чьи-то прохладные ловкие пальцы — будто стремительно перекидывают папки с файлами его данных! Ох и прошиб его пот! Он дёрнул двумя испуганными взглядами на Маска и на Пака — но оба сидели с непроницаемыми лицами, глядя на дорогу.       Жуткое ощущение вторжения в мозг тут же прекратилось, но сердце Мина зашлось в лихорадочном паническом ритме, а дыхание стало таким рваным, словно его лупили по рёбрам и он не мог вдохнуть нормально.              — Тебе есть чего бояться? — снова очень спокойно спросил Чимин.       — При чём здесь мои страхи? — хрипло выдавил он, стараясь следить за вдохами-выдохами.       — Ты изменил запах. Весь сложный букет пропал. Неплохое, кстати, было сочетание. Но страх убил все остальные ароматы… Теперь от тебя пахнет только грейпфрутом. Кисло-горький запах страха.       Чудесность и радужная прекрасность Пака стремительно исчезала — холодная аура сверхуверенного в себе человека нивелировала первое впечатление.              — И всё-таки, брат, чем ты действительно занимаешься в своей парфюмерии? — совершенно серьёзным голосом спросил Илон.       — Управление микро- и макро-процессами с помощью запахов.       — Интересная тема, — по-прежнему серьёзен Маск.       — И что в результате? — продолжил Пак.       Мин, конечно, не единожды размышлял об этом. И каждый раз приходил к выводу, что конечного результата в его исследованиях не будет. Есть процесс — это и есть цель.       — Но хоть какую-то промежуточную цель ты ставишь? — повернулся к нему Илон.       — Что? — опешил Мин.       Чимин хмыкнул сзади:       — Ещё неизвестно, кто из нас клоун, Масик! Ты иногда себя ведёшь хуже Чарли Чаплина, ей-богу.       — Джимми, ты комик похлеще! Кто сейчас цирк устроил? Я? — опять хохотнул Илон Маск.       А некто Мин Юнги в этот момент провалился в какую-то кроличью нору, где не понимает ничего, но должен продолжать двигаться — ведь в его руках руль.       — Блять… — негромко произнёс он. — Что происходит?       И двое его пассажиров начинают ржать в голос, заводя Юнги в дебри непонимания.       Внезапно их веселье прерывает звонок на рабочий номер:       — Слушаю, — отвечает на громкой связи Юнги.       — Господин Мин, простите, но у нас возникла проблема в медицинском отделении..       Он похолодел. Неужели альфы таки что-то сотворили там друг с другом?       — Я вас понял… Перезвоню через минуту, — быстро скидывает он звонок.       — Знаешь, парень, шутки шутками, — замечает Маск, пристально щуря небольшие глаза, — но от тебя просто разит страхом.              — Прошу прощения… — не отвечая, съезжает на обочину Юнги и быстро выходит из машины, отходя на десяток шагов.       Раннее пригородное утро пахнет свежо, уютно, нежно… Совсем не так, как сейчас себя ощущает Юнги.       — Да, я слушаю: что случилось? — спрашивает у беты, дежурного по медицинскому блоку.       — Господин Мин, мы не можем открыть изолятор. И судя по голосам, там находятся двое людей. По документам там должен быть лишь один пациент с подозрением на грипп. Работник столовой принёс пациенту завтрак… И не смог открыть дверь. И мужчины изнутри тоже не могут этого сделать! — в голосе медбрата такая неподдельная тревога. Но, хвала небесам, Мин в его словах не услышал ничего, о чём сто́ит волноваться.       — Я понял вас, — с облегчением говорит он, — через несколько минут я постараюсь решить эту проблему. Завтрак даже не успеет остыть. Но я вас попрошу принести двойную порцию еды. Проследите, пожалуйста, чтобы в ней было достаточно белковой пищи и витаминов. Мне известно, что в помещении два человека.       — Но тут диетический рацион…       — Я всё улажу. Сейчас выполняйте указание — побольше белка и витаминов. С доктором Эомом проблем не будет. Хорошего дня!       Мин стремительно возвращается в машину и открывает свой рабочий ноутбук, быстро вводя ключи доступа.       — Простите, господа, мне нужно срочно решить совершенно мизерную проблему, — говорит он почти рассеянно.       Надо же! Совсем забыл про своих «подопытных», оставил их без еды и питья! На несколько мгновений он позволяет себе, отключив звук, взглянуть на происходящее в изоляторе. Ну что ж… Атмосфера не изменилась со вчерашнего вечера: обнажённый Чон, оседлав бёдра лежащего Кима, явно целует его в шею, лаская запаховую железу, попутно демонстрируя свои раздвинутые ягодицы, украшенные длинными изящными пальцами, ритмично и глубоко входящими, перламутрово поблёскивая от смазки.       Мин набирает комбинацию для разблокировки дверей.       — Хоум-видео? — спрашивает из-за спины Пак Чимин.       — Нет. Это одно из моих исследований. Прямо сейчас в процессе.       — Красивые люди. Где это происходит?       — Я не хотел бы отвечать.       — Я думаю, что придётся.              — Что или кто меня заставит? — захлопывает крышку ноута и заводит мотор Юнги.       — Ты не забыл, что через полгода после принятия в братство каждый неофит проходит обряд иницииации? А он в себя включает откровенные вопросы и абсолютно честные ответы, но уже с открытыми глазами. Так что… — Даже немного коварно улыбается Илон Маск.       — Илончик, у тебя есть вода? Передай мне, пожалуйста, — неожиданно ласковым голосом смягчает ситуацию Пак.       Маск роется в своей небольшой сумке и молча подаёт Чимину воду.       Илончик… Масик…       И в мозгу, и сердце, и где-то ниже пупка у Мина от этих слащавых обращений будто кто-то прохаживается царапающей мочалкой.              — Мы приехали, — паркует он машину в палисаднике гостевого дома Братства.       Навстречу уже спешит господин Бан, распахнув объятия:       — Илон! Дорогой! Как я рад тебя видеть! Пак, дружище! Сколько лет сколько зим!       Юнги наблюдает за встречей этих явно хорошо знакомых мужчин. Но больше всего его взгляд гладит изящное тело Пак Чимина. Чистое эстетическое удовольствие.              — Ты сможешь участвовать в проектах, которые будут подразумевать гибель людей,       особенно знакомых тебе людей?       — Да, смогу.       Очень хочется убить мистера Илона Маска.

🔺🔻