Нивелирование

🔺

      — И как мы с тобой появимся среди коллег в понедельник? Ведь этот бета наверняка расскажет всем в кафе, а все официанты расскажут всем остальным бетам.       — А что тебя напрягает? — Тэхён любуется пупком Чонгука и протаптывает пальцами короткие дорожки между кубиками пресса. — Мне кажется, что мы довольно прямо шли к тому, что произошло. Будто всё кто-то подстроил. Тебе не показалось?       — Подстроил? Что за теория заговора?       — А давай-ка обсудим детали, — сразу включается в проектную деятельность дизайнер, усаживаясь поудобнее на инженерские бёдра. — Для начала начнём с конца. Кто нас запер? А когда понадобилось нас покормить, кто-то дверь чудесно открыл. Хотя и мы пытались пустить официанта, и он там с дверью воевал. А тут — щёлк-щёлк! — и «Ваш завтрак, господа». Как тебе эта мысль?       — Ну… Да… Это точно подозрительно…       — А то, что здесь из всех лекарств только анальная смазка? Что ею лечат?              — Гонного альфу, например, р-р-р? — совсем не страшно скалится Гук, обнажая короткие клыки.              — Р-р-р, — согласен с этой версией Тэ. — Но кто знал, что здесь окажется гонный альфа, которому для счастья нужен тот, у кого нет естественной анальной смазки? М-м?       — Блять… — шокирован Чонгук, что даже не заметил откровенного намёка на значение в его жизни и счастье альфы Ким Тэхёна. — А ведь точно.       — Вот и я о том. А теперь наша ретроспектива приводит нас к следующему…              — Так, не выёбывайся, а? У меня кровь от мозгов отлила, — предупреждает Гук.       — Ты бессовестный, друг мой, — Тэ с укоризной смотрит на довольно полный член, забирающий кровь от мозгов любовника. — Но ладно, учту… Так вот. Если продолжить двигаться задом наперёд, то напрягает, как резко я потерял и вернул свой нюх. Если я заболел хитрым гриппом, что даже на совещании о нём говорили — так давайте я поболею, я ж не против поваляться. Но! — красноречиво поднимает он указательный палец. — Через сутки у меня уже никаких симптомов и нюх вернулся. И вот ещё какой нюанс: это произошло ровно в тот вечер, когда ты озверел от пассифлоры в кабинете Мин Юнги. Баля-а-ать… Сто пудов… — прошептал он, пошире открыл глаза и нахмурился.       — Что? — Чон от крайней внимательности даже сел, придвинув Тэхёна ближе, поудобнее усаживая его к себе в гнездо из скрещенных ног. Тэ повозился попой, одновременно поправляя волосы Чонгуку, которые норовили закрыть чёрные глаза.       — Смотри! Всё сходится! Ты вышел от блядского лямбды, как наркоман без дозы. Я сразу побежал его душить, а он мне… Он мне налил какой-то коктейль. Я такого не пробовал. Понимаешь? — пронзительно догадывается Тэ. — А ты что-то пил у него?       — Нет, мне вполне хватило понюхать. А потом я что-то пил — мне бета-санитар давал, помню.       — Бета-санитар? — совсем уже проницательно прищуривается Тэхён. — Если, блять, окажется, что он же меня намазал пассифлорой, то, суко…              — Тэ. Ты тоже на него думаешь? — соединяет все данные Чонгук.       — А на кого же ещё?       — Вот же у́бляд…       — У́блямбд, — поправляет дизайнер поизящнее.       — Тоже вариант, — согласен инженер, обнаружив неожиданно, как хорошо его член лежит рядом с тэхёновым, а руки уже некоторое время придерживают друга за талию. — А у нас смазка-то осталась? Или уже всё?       — Там, в шкафу, был ещё один тюбик, — глубже задышал Тэхён, почувствовав, как пальцы Гука сползли с талии между ягодиц и легко приласкали поджавшийся анус.       — Прекрасно, — Чонгук прикрыл глаза, языком раздвинул губы Тэ, а ладонью соединил оба члена в гармоничную композицию… 🔺       Чудесное утро: тишина, недалёкий плеск реки. До Сеула, наверное, полчаса езды, а воздух здесь, как в саванне после дождя — тёплый, душистый.       — … Я точно против, чтобы экспериментировали над людьми, добавь к тому же, что без их ведома и согласия. На нём бы провести опыт… — Илон потягивает ароматный кофе, покачиваясь в плетёном кресле.       — Причём, заметь — он не считает это чем-то неэтичным. Так говорит, словно у него мышки белые в лабиринте.       — Он действительно такой бесчувственный или просто ещё ни разу не был в эмоциональных отношениях?       — Да само собой! Он не был ни в истинной, ни в эмоциональной паре. Но как только его пробьёт, я б не хотел этого видеть. Он будет страдать…       — Почему?       — Тебе известны случаи счастливой первой любви?       — Конечно! Ромео и Джульетта.       — Пиздец смешно…              — Джим, мне кажется, или парень немного богоподобствует, а?       — Да, так и есть. Неподобство.       — Непотребство, — согласен Илон.       — И что с него потребовать?       — Чтоб перестал.       — Хорошо, — просто обещает Чимин.       — Можем идти спать?       — Ты иди, а мне ещё звёзды нужно посчитать.       — Ну это лишнее… Не досчитаешься одной — и всё? Что тебя успокоит?       — Зверский секс.       — Ну это-то понятно. Но сначала битьё посуды или стрельба?       — Разве что из лука, чтоб здешних не разбудить…       Илон не выдерживает эту клоунаду первым и прыскает себе в локоть. Проиграл. А Чимин так и не допустил даже малейшей улыбки на пухлых губах. Победил!       Паку бы родиться на век пораньше, чтобы стать знаменитым комиком и играть в немом кино. Тому же Чарли Чаплину он бы легко составил здоровую конкуренцию.       — Ты действительно поспи немного, Джимми — в Претории три часа ночи, — заботливо сказал Илон и, мягко погладив парня по плечу, ушёл в отведённую ему уютную комнату.       — Goed, het dit, — пообещал Чимин на африкаанс. 🔺       Суббота — обычный человеческий выходной — будет отягощена общением с прибывшими. Бан Шихёк взял на себя поздний завтрак гостей. А вот в музей современного искусства их сопровождать должен Мин. Вечерний приём, конечно, предполагает присутствие всех двенадцати членов сеульского Братства.       Спать…       Впечатлений за сегодня столько, что Мин Юнги даже не смог заползти в душ. По дороге до спальни, еле волоча ноги, скинул с себя пиджак, через голову стянул рубашку, попутно оторвав пуговицу с рукава, запутался в штанах и рухнул на кровать, самым последним усилием подёргав ногой, так и не избавившись до конца от остатков одежды…       Ему показалось, что буквально через три минуты его разбудил телефонный звонок:       — Господин Мин, доброе утро! Это доктор Эом Чимчоль. Прошу прощения, что звоню вам в выходной, но в моем отделе творится что-то для меня непонятное. В лазарете…              — Они создают проблемы? Их надо кормить и всё. С остальным они справятся сами.       — Позвольте, господин Мин, — тихо вскипает завотделом, — я несу ответственность за то, что происходит в медицинском…       — Послушай, Эом, давай ты завалишься и не будешь мне сосать мозг, а? Они там оба в порядке, понимаешь? А я нет! Я спал, блять, от силы час… Я приду и разберусь! Под мою ответственность. Всё…       Потому что на полном серьёзе кажется, что ещё одно слово и всё — Мин Юнги закончится как хомо-лямбдус…              … Будильник, поставленный его собственной рукой, злобными звуками вытянул Мина как снулую рыбу из ласковой глубины сна. В этот момент он ненавидел всех и всё: гнущуюся зубную щётку, слишком пенный шампунь, тёплую как моча воду, до ломоты холодную воду, гладкий выскальзывающий стакан, слишком маленькую чашку…       Но возле гостевого дома он был вовремя.       — Добрый день, Илон! — довольно убедительно изобразил человека, который не против посетить музей.       — Ну и не пойдём. Зачем обязательно в музей?       — Э-э-э…       — А ты совсем не умеешь?       — Что? Копаться в мозгах без спроса?       — А что в этом такого? Обязательно спрашивать? И да. Давай-ка на ты переходи, брат.       Вот же опасный человек… Мин незаметно заозирался в поисках Пак Чимина.       — Он с нами не пойдёт. А мы с тобой поедем на завод Тэсла.       — Так я ведь должен был вам показать городские достопримечательности, а на заводе что я смогу показать?       — Ну да, нам с тобой надо поменяться ролями — поверь, это неопасно! На своём заводе я всё знаю. Можно сказать, что он мне принадлежит со всеми людьми. Могу, например, какой-нибудь эксперимент провести. Придумаем что-то интересное?       Мин резко остановился. Во-первых, ему не нравятся неприкрытые аллюзии на утренний разговор про миново личное исследование. Он рассказал о своей идее насчёт двух альф, о том, как использовал изменение обонятельных ответов, об ожиданиях и неожиданности — всё неподробно, как можно менее эмоционально. Но всё-таки во время рассказа он ловил волны недоумения, несогласия, отрицания — они исходили от обоих лямбд, слушавших его. Во-вторых, напрягает то, что гость сегодня говорит серьёзно — где его постоянные похихикивания в конце каждого, блять, слова? Что-то не то…       — Что? Неинтересно экспериментировать? — прищуривает один глаз Илон.       — Интересно, — глухо отвечает Мин, снимая машину с сигнализации. — Прошу!       — Вообще-то вопрос об альфах — видимых доминантах нашего мира — это интересная тема. Зазнались они там, на своих стоячих членах! А что ты думаешь про женщин-альф? — Маск снова вытягивает ноги, отъезжая чуть не вплотную к заднему сиденью.       — Честно говоря, лично не знаком. А чистое теоретизирование — не моё, — вбивает он в навигатор адрес промышленного квартала завода «Тэсла». Полтора часа. Вдвоём с Илоном Маском.       — Ну конечно, друг мой! Ко-неч-но! Практика и эксперименты — наше всё! — с нарочитым энтузиазмом хлопает тот Мина по бедру.       Юнги зло всасывает воздух тонкими ноздрями и покрепче сжимает руль, утопив педаль. Значит, такие изящные игры, брат-лямбда? Окей.       — Я считаю, что женщина-альфа — недоразумение, — безапеляционно заявляет Юнги. — Если доходить до абсурда, то давай представим её в паре с мужчиной омегой. Как тебе?       — Абсурдно.       — А вот мужчины в любом сочетании — это не абсурдно.       — И что ты предлагаешь? — вроде как с интересом спрашивает Маск.       — Не я этот мир создал — не мне его и разрушать.       И как только Мин почувствовал аккуратное, но чуждое прикосновение к своему мозгу, он резко представил себе, как надел на голову непроницаемый серебряный шлем.       — Хорошо. А то как-то долго ты позволял.       — Да я поверить сначала не мог! — почему-то не злится Юнги на попытку вторжения. — А я тоже так могу?       — Конечно.       — Научишь?       — Нет. Ты недостаточно этичен. Сам научишься — не буду мешать, но помогать не стану.       — Этика…       — А как ты хотел?! Ставить эксперименты над живыми людьми? По какому праву?!       — Ты чего на меня кричишь? — не ожидал такой вспыльчивости Мин.       — Да потому что считаю, что тебе нужно дать знатной пизды за твои дела!              — А я считаю, что имею право, потому что мои исследования могут помочь тысячам людей! Знаешь, как шагнула вперёд наука после второй мировой войны в прошлом веке?       — То есть ты готов стать одним из тех немецких врачей?       — Нет, до такого я, конечно, не дойду… Ты знаешь, о чём я.       — Да, знаю. И всё равно считаю, что твои исследования — даже отбросив нарушение этических норм — вообще не имеют смысла. Ты не изменишь природу настоящего человека!       — Ты меня берёшь на слабо?       — Я пытаюсь донести до тебя, что каждый человек имеет право выбирать.       — Ты ненормальный, Илон! Как ты можешь принадлежать к Братству и считать, что люди вольны в своём выборе?!       — Кто тебе сказал, что я принадлежу к Братству?       Юнги, рискуя потерять управление, медленно повернул лицо на этого лямбду, который только что поверг его в шок.       — Как?.. — почти прошептал он.       — Не понял, что ты не понимаешь. Не все лямбды принадлежат Братству.       — Но ты же…       — Нет. Это не я.       — А… э-э-э… ты сказал, что он помощник… — не может сам найти ответ Мин.       — Да, он мне помогает с корейским.       — Блять… А он, получается?..       — Да. И он с тобой тоже обсудит кое-какие вопросы. Не пропусти поворот, тут развязка сложная.       — А кто он?       — В смысле «кто»? Человек, лямбда, мужчина. Я его обожаю! Он верный. Он порвёт за тех, кого любит, — и наконец, словно расслабившись, Илон хохотнул. — Знаешь, кто моему сыну эту хуйню вместо имени придумал? Джимин! Он, видишь ли, был слегка пьян и расстроен, когда я ему позвонил рассказать про беременность Граймс. И чтоб его успокоить, я пообещал, что он даст имя моему ребёнку. Вот он и выпендрился: X Æ A-12, блять… Экс Эш Эй-Твелв! Представляешь? Может, из-за этого мы и развелись…       — До сих пор не могу поверить, что Чимин…       — Верь. Мы приехали.       Мужчины выходят из машины, сразу разминая немного затёкшие суставы. Мин огляделся и слегка опешил:       — Так это ж…       — Ну да. Мы только начали. В апреле подписали документы, — Маск снова вернул свои похохатывания — и уже надоел ими.       — Слушай, уважаемый ты Илон Маск! Что я буду смотреть здесь, на, блять, стройплощадке?! — не выдерживает Мин.       — А ты мне больше и не нужен. Возвращайся к своим делам, а я займусь своими, — щурясь от солнца и, видимо, добродушно улыбаясь, объясняет Илон.       — А как ты вернёшься?       — Зачем? Мой рейс через три часа. Счастливо тебе оставаться. И выдержать беседу с Джимином.       — Интересно, почему я могу её не выдержать?       — Он очень-очень эмоциональный, как для лямбды.       — Эмоциональный? Да он заморожен!       — Что? — прыскает Маск. — А ты сам-то вообще лямбда? Ты его не просёк? Стой. Стой, — мужчина крепко ухватывает Мина за плечи и наклоняется, чтобы заглянуть ему в глаза. — Что-о? Ва-а-ау… А я и не заметил сразу. Темно было.       — Что не заметил?! Ваши загадки — это какой-то недостижимый уровень! Я не понимаю! — раздражается Юнги.       — Не, брат, это не следующий уровень. Это вопрос менталитета. У вас, азиатов, и шутки другие, и течение мысли вывернутое. А у меня — на минутку — синдром Аспергера, что тоже не добавляет мне обычности. Но Парк вот привык, понимает мой бред.       — Бред и есть. Даже не стану пробовать залезть в твою голову, чтобы бредятины не нахлебаться…       Маск в полный голос захохотал, Мин тоже захотел улыбнуться.       — Хочешь совет? К Джимину в мозги не пробуй. Даже мысли такой не допускай!       — А какие его исследования? Где он работает?       — Он? — Илон задумчиво посмотрел на Мина, явно принимая какое-то решение. — В лепрозории.       — Где-е-е?.. Ну ничего себе… И кем он там? — даже представить себе невозможно этого радужного изящного умницу среди прокажённых.       — Он работает аниматором. Изучает воздействие юмора и смеха на психическое состояние смертельно больных людей.       — Пиздец…       — Ну почему же? Очень интересные у него выводы. Сам спроси. — Маск снова серьёзен. И он совершенно уверен, что ему не показалось — Мин чересчур интересуется Джимином. — Ну всё, мне пора работать. И тебе тоже. Тебя ждут в лазарете.       — Тогда… До встречи?       — Возможно. Удачи в делах, Мин Юнги.       — Спасибо, и тебе.       Юнги разворачивается и идёт к машине, а Илон Маск смотрит ему в спину и точно видит, что не ошибся. Этот кореец влюбится. И будет страдать — а это уже Джимин так считает. Ну, тот-то парень опытный, в него влюблялись тысячу раз…       Мин знает, что сейчас по дороге к интституту он найдёт, над чем подумать. И нужно предупредить:       — Доктор Эом? Это Мин. Добрый день. Я приеду примерно через два часа. Проследите, пожалуйста, чтобы мужчинам в изоляторе принесли обед. Когда официант придёт, позвоните мне — я разблокирую двери. Вам совсем не нужно с ними разговаривать — они ничего не смогут объяснить. Только запутаетесь. Я отвечу, насколько смогу, на ваши вопросы. И я сам побеседую с ними. Недолго.       Он очень ошибся в последнем своём утверждении…

🔺🔻