Северное сияние.

Так выпьем же ещё, мой молодой король, Лихая доля нам отведена. Не счастье, не любовь, не жалость и не боль - Одна луна, метель одна, и вьётся впереди Дорога Сна.

Мельница — Дорога сна

Трактир «Северо-запад», Север. Душный воздух вырывается на мороз белым облаком, стоит только распахнуть дверь таверны. Братья входят внутрь с опущенными головами, тут же отряхивая у порога снег с сапог. Пара зевак оборачивается, но быстро возвращается к своим делам. Многие заняты распитием спиртного и завыванием грустной песни, которую бард громко поёт у бара. Другие слишком увлечены беседами и утолением голода. От дурманящего запаха тушёных овощей и запечённого мяса слюни скопились во рту, путникам хотелось скорее приступить к трапезе. Северяне были народом громогласным и неспокойным, Хосок успевает сделать пару шагов за спиной брата по направлению к местному хозяину, как рослый мужик, вскакивая со скамьи в горячем желании разъяснить другому свою правду, крепко бодает Короля в бок. На ногах волк удерживается, но подвыпившего буяна сильно уж заинтересовывает внезапное препятствие на пути его приступа всепоглощающего правдолюбия. Потянувшуюся к Королю руку успевает перехватить Чонгук. — Что такое, друг? — добродушно интересуется принц, улыбаясь лишь ртом, но взглядом ясно давая понять, что мужику лучше утихомириться. Свободную руку Чон кладёт на рукоять меча. Северянину хватает нескольких долгих мгновений, чтобы оценить ситуацию. — Кóры? — лыбится он рядом ровных зубов, заметно теряя запал. — Обязательно, но сначала заселимся, — Чонгук отпускает руку северянина из цепкой хватки и отходит, косым взглядом проверяя брата. Король придерживает капюшон, низко склоняя голову. Как же ему было непривычно скрываться и смотреть себе под ноги. Мышцы спины ныли, то и дело норовя возвысить голову и выпрямиться в ровном стане. Удивительно, но он даже не мог подумать, что голова без короны будет ощущаться голой. Хотя, конечно, всё это мелочи, которые он силой воли в себе задушит ради благополучия Королевства, поддаваться унынию и неудобствам вовсе не его удел. Чонгук, успевший за время дум брата запросить у хозяина комнаты, сейчас разворачивается к Хосоку. — У них осталась пара коек в общей ночлежке и одна комната с широкой кроватью, — Король совсем немного поднимает голову, чтобы взгляд его видел только стоящий рядом брат. — Никаких общих ночлежек. — Я понимаю, так что пойдём скинем сумки в нашей комнате. За медяк они занесут нам ещё одно одеяло. Король коротко кивает и, поудобнее перехватив свою сумку из оленьей кожи, следует за принцем. Бард сменяет заунывный мотив на увеселительные аккорды, запевая песнь про бравых северян, умеющих становиться волками. Чонгук хмыкает про себя. Их комнатушка скромная настолько, что в замке даже у прислуги условия были лучше. Одна косая кровать у стены, такое же окно с продуваемой рамой, занавешенное потрёпанным мехом, и хлипкий стол со стулом в углу возле кровати. На этом же столе одна лампада со скромной свечой. — И за это я отдал один серебряный? — даже более неприхотливого принца вид комнатушки застаёт врасплох. — Хозяин сказал, что сейчас постояльцев очень много и лучшие комнаты разбирают вмиг. — Что же… Хотя бы не золотой, — Король в центре этой комнаты выглядит весьма некстати. Он, наконец, позволяет себе привычно расправить плечи, нечитаемым взглядом всматриваясь в убранства. Принц всегда удивлялся, каким холодным может быть Хосок. Бесстрастное лицо истинного правителя, кожа, которую Чонгук, подначивая брата, называл «бледной» в действительности была будто фарфоровой, глаза строгими и серебристыми, вечно смотрели в самую душу. Чонгук боготворил Хосока, но никогда ему об этом не говорил. Принц искренне считал, что он бы был куда худшим Королём, а потому ему только и оставалось, что желать брату долгих лет жизни. А ещё лучше защищать его собственноручно, кому ещё он мог это доверить. Его присутствие опрометчиво, как же. — Я за едой и обратно. Не покидай комнату, — младший волк отрывается от созерцания Короля и спешно уходит. Хосок провожает того глазами и опускает сумки на пол около одной из стен. Он подходит к окну, чуть приоткрывает меховые занавеси и выглядывает в то, но кроме темноты и звуков завывающего ветра искать в нём нечего. Дверь за его спиной открывается, и Чон в недоумении оборачивается, собираясь уточнить, как Чонгук так быстро разобрался с ужином, но на пороге стоит вовсе не младший волк. Юная девушка со свёрнутым одеялом в руках. Она испугано метает взгляд до волос Чона, выбивающихся из-под капюшона, отчего Король чертыхается, натягивая накидку сильнее. — Извините, мил-человек. Я принесла обещанное батюшкой одеяло. — Да, благодарю. Положи на кровать, — Хосок вновь отворачивается к окну, дожидаясь, пока северянка покинет комнату. Как только он остаётся один, сразу подходит к двери, чтобы пусть на хлипкую защёлку, но закрыть ту. О, Север, они столкнулись на пути с людьми первый раз, а столько раз уже были на грани рассекречивания. Чонгук на нижнем этаже трактира в это время весело беседует с хозяином заведения. — Вы уж простите, что такая комната вам досталась. По одежде вижу, что не простые вы люди, но сделать ничего не могу. Откуда вы, кстати? — С Запада мы. Торговцы, — юноша уже шепнул на ухо одной из дочерей хозяина, что ему бы очень хотелось лучшего мяса с овощами и картошкой в размере двух порций, да поскорее, заодно всучив ей два серебряника, отчего глаза её округлились. Честно говоря, принц понятия не имел, много это или мало для простого люда. — Спросить хотел, у вас коней можно приобрести? А то наши сгинули во вчерашней метели. — Ваши западные кони совсем негодны для Севера, — Чонгук пожимает плечами с невинной лыбой. — Поможем вам, ладно. Без вашего зерна мы бы остались без хлеба. Совсем от Королевства скоро ничего не останется, — с горечью сетует хозяин трактира. Зубы принца непроизвольно сжимаются. Вот до чего Восток довёл их народ. — Мы же с королевского двора путь держим… Из Нордера, — Чонгук чуть наклоняется к уху трактирщика. — Там молва начала ходить, как же они говорили… Зима близко. Руки мужчины, которыми он намывал высокую кружку под эль, замирают. Он недоверчиво заглядывает в глаза «торговцу», а после задумчиво почёсывает густую бороду. — Бывает ли у нас не зима… Хотя, думается мне, что речь тута совсем о другом. Чонгук просто кивает, отстраняясь. Он, как и брат, не снимает плаща, до сих пор прикрывая голову накидкой. Пусть его внешность не так громко кричит о том, что он принц правящих кровей, но в трактире вполне могли встретиться те, кто однажды посещал Нордер и видел его лично. Тогда от молвы им не отделаться. Трактирщик глубоко уходит в свои мысли с одухотворённым выражением лица. Принц же, за отсутствием собеседника, взглядом исподлобья принимается изучать местных посетителей. В основном это были северяне, их легко было отличить по меховой одежде и суровым лицам. Трое метриков сидели за дальним столом и пили вино, очевидно, они выходцы Запада, но, похоже, на Севере бывали не впервые, так как на скамье рядом с ними лежали тёплые куртёхи, а боты были явно куплены у местных торговцев, которые не понаслышке знали, какая обувь убережёт ноги от обморожения и позволит не утопать в рыхлом снегу. Здесь же сидело несколько рыцарей со знамёнами Дома Чон на нагрудниках. Принц спешно отводит от них взгляд. Кажется, они прибыли позже самих Чонов, потому что давеча принц их не видел. Единственные люди во всём трактире, которые могли узнать и Чонгука, и его старшего брата. Поводов посетить таверну у них могло быть предостаточно, они занимались защитой Нордера и ближайших окрестностей, а кому не хочется после долгого дня отдохнуть в тепле за бутылкой вина или кóры. Девушка окликает принца свистом и добродушным «мил-человек», подходя к нему с подносом яств. Чонгук чинно благодарит её, отчего она заходится смехом. — Как вы красиво говорите, у нас тута редко такой говор встретишь. Чонгук натянуто улыбается, принимая поднос в руке, а про себя только и клянёт за глупость. В замке он прослыл тем, кто не особо чтит этикет, но даже так, взрослея в его стенах, перенял местные привычки. Естественно. Юноша ниже склоняет голову, проходя мимо стражи, и поднимается на второй этаж по скрипучей лестнице. Толкает дверь в комнату носком ботинка, но та не поддаётся. — Ужин, братец. Дверь тут же отворяется, и принц проходит внутрь. — Девчонка одеяло приносила, после неё решил закрыться. Кажется, никого здесь не волнуют приличия, — Чонгук хмыкает, ставя поднос на стол. — Возможно, она заметила цвет моих волос. — Что? Ты снимал капюшон? — Нет. Но и не прятался. Я же думал, что это ты вернулся. Чонгук пропускает проклятье сквозь зубы и накрепко закрывает дверь. — Балда. Оплеуха от старшего прилетает незамедлительно. — Язык лишний? Чонгук разворачивается к брату и за плечи того притягивает к себе. — Я за тебя головой отвечаю, напомнить тебе, что я рыцарь, поклявшийся перед Севером защищать Королевство и Короля? — А ещё ты клялся служить Королю, но твоё поведение явно не соответствует этому статусу. — Балда, — второй раз цедит Чонгук и отходит от брата, махнув на того. — Садись ужинать. Король качает головой, но смысла очередной раз спорить с младшим не видит. Тот вечно себе на уме, его характер необуздан и резок, а разницу в статусах он не зрит вообще. Мол, ты мой брат, будь ты хоть Богом, я твоя кровь, и это важнее всего. Ест Чонгук жадно, Король же, несмотря на обстоятельства и жуткий голод, соблюдает приличия. Сетует на отсутствие ножа, поэтому долго воюет с мясом, но оба наследника в итоге остаются сытыми и довольными. — Как она выглядела? — Кто? — непонимающе спрашивает Король. — Та девушка. — А. Две косы, юбка в пол, передник, — старший пожимает плечами, а Чонгук только что глаза не закатывает, как много деталей. Он ставит на поднос всю посуду и вновь покидает комнату. На первом этаже общей залы он находит лишь ту девушку, которую он одарил двумя серебряниками, но она была в дальней части таверны. Воспользовавшись моментом, принц проникает в дверь, которая, по его мнению, должна вести в помещения местной семьи и кухни. Удача улыбается ему, за большой печкой стоят две женщины, одна явно является женой трактирщика и сейчас чистит картошку, а вторая, юная девушка, занята мытьём посуды в лохани. В помещении царил полумрак, лишь несколько свечей горело тут и там. — Извините, не знал, куда посуду положить, — девушка реагирует незамедлительно. — Что вы, что вы, оставили бы на столе, Анька бы убрала, — она мигом подходит к принцу и забирает из его рук поднос, но Чонгук притормаживает её за локоть. Несколько секунд смотрит на волосы, а после расплывается в улыбке. — Ещё раз извините, почудилось, будто у вас волосы белые. Привидится же, вам бы сюда свечей побольше, — он добродушно посмеивается и покидает женщин, на прощание кивая. — Еда отменная, спасибо! Уже в своей комнате он чувствует себя мозговитым героем, но брату о похождении не рассказывает. — Не советую расправлять кровать, — ленно тянет Чонгук, приподнимая покрывало. Хосок брезгливо морщится и смиренно принимает факт того, что ютиться два рослых северянина будут под принесённым девушкой одеялом. Особо не раздеваются, лишь стягивают сапоги и плащи. Удобства в этом никакого, но Короля мутит уже от того, что голова его должна касаться здешней подушки. В итоге он подкладывает себе плащ. Свеча на столе догорает, и комната погружается во тьму. Хотя усталость и обуревает обоих северян, старший из них не спешит закрывать веки. — Чонгук, ты можешь себе вообразить, с чем мы столкнёмся, тайком начиная войну против Востока? — шепчет он, вглядываясь в темноту. — С погибелью либо со свободой, — просто отвечает младший, до вопроса Хосока чуть не провалившись в сон. — Оно понятно, но я… — Король замолкает, переворачиваясь набок. Толком он сам не понимает, что хочет сказать. То ли тревога, то ли предвкушение поселились в его груди. А может, и оба чувства сразу, путая всё внутри неспокойной души. — Боишься? — Чонгук разворачивается лицом к брату и выуживает руку из-под одеяла, чтобы волосы его примять на макушке. — Нет, — твёрдо отвечает, прикрывая веки. — Не могу понять, что меня терзает. — С чем бы нам не пришлось столкнуться, мы пройдём это вместе. Ты моя кровь. — Ты моя кровь, — Хосок негромко выдыхает, опуская под одеялом руку на бок брата. Голова подсказывала ему, что будь он категоричнее, то Чонгук остался бы в замке и никак не смог бы это оспорить, но вот вышло так, что младший волк отправился вместе с ним. Бутафорные сопротивления, лишь бы самому себе доказать, будто выбора у него не было. Вздор. Он хотел, чтобы Чонгук поехал с ним. Принц давит на макушку брата, двигая голову того ближе к себе, и оставляет на виске его сухой поцелуй. Королевская рука непроизвольно сжимает ткань одежи на боку лютоволка. Они всю жизнь вместе. Разницу в три года стёрло время. Бои на мечах до мокрых от пота рубах, бесконечные леса с заснеженной землёй, покои в метре друг от друга. Грудь Короля пусть освободилась от тисков тяжёлых дум, но теперь там бесновалось сердце. В ушах он слышит грохот его эха, казалось, Чонгук тоже должен его слышать. Но принц, перебирая прядки Короля, слышит лишь набат своего. Утром за окном ни намёка на ночную метель. Наследники уложили пожитки на скамью подле себя, а сами сонно устроились за дальним столом таверны. Они собирались отправиться с первыми лучами, но Королю долго не удавалось растолкать брата. Большая часть столов ещё пустовала, но некоторые посетители уже вовсю наедались перед дальней дорогой. Наконец, братьям принесли их еду. Пышный пирог с крольчатиной и две высоких кружки тёплого молока с мёдом. — Если зима взаправду близко, неужто наш доблестный Король собрал яйца в кулак? — Хосок чуть не давится молоком и даже порывается обернуться на говорившего, но Чонгук вовремя одёргивает его. — Ты Короля-то хоть раз видел, чтобы грязно языком чесать? — более грубый и строгий голос, давеча не звучавший в беседе, приструняет первого. — Наша не менее доблестная стража всё слышит, — громко смеётся рыжий северянин. — Нет, не видал, но говорят, что он на девку похож. На этот раз не сдерживается Чонгук и всё же оборачивается кратко. Хосок толкает его в плечо, и принц послушно возвращается к пирогу. Наследники сидят лицами к стене, чтобы за трапезой никто случайно не рассмотрел их. Судя по звукам, за их спинами кто-то получил крепкую оплеуху. — Замолкни, Кенни. — Послушай его лучше, за оскорбление Короны можно и на плаху попасть. — А разве ж это оскорбление? Я девок очень даже люблю. Кулаки младшего волка непроизвольно сжимаются, и брату приходится положить ладонь на одну из рук того, чтобы утихомирить. Чонгук тяжело вздыхает, но кулаки расслабляет. Он кидает взгляд на старшего, думая увидеть хотя бы нахмуренные брови того, но лицо Короля было непроницательным и спокойным. — Как ты это делаешь? — Хосок вопросительно приподнимает брови, тщательно пережёвывая пирог. — Легко берёшь себя в руки. — Я с восьми лет на троне, — едва различимо шепчет старший, хмыкая. — Это бремя, Чонгук. С которым приходится смириться спешно, ровно как и со всем остальным. Либо ты поселишь покой в своей душе, либо тревоги сожрут тебя, не оставив и косточки. — Я бы так не смог. — Смог бы. Я уверен. — Давай не будем проверять. За время разговора наследников температура за их спинами накалилась. — Да и замети Восток лютой метелью! Давно пора их всех на плаху вместе с их треклятыми драконами. — Да тише ты, ихние дозорные по всем подвластным землям растеклись, как мушки снежные. — Где эти дозорные, дайте мне их, всем хана! — Солнце тока встало, а ты уже наклюкался… — А ежели так, что такова? Да и кто здесь дозорным может быть? Все тута северяне! Чонгук внимательнее прислушивается к разговору, допивая молоко. — Да хоть те, в плащах, со вчерашнего вечёра их не снимают. На первом этаже таверны повисает тишина, а оба брата напрягаются, искоса переглядываясь. — Это торговцы с Запада, дурень. Зерно везли в Нордер, — в разговор вклинивается хозяин трактира. — Хватит тут балаган разводить. — А разве не метрики обычно зерно привозят? — голос принадлежит тому же мужчине, который угрожал пьянчуге плаху за оскорбление Короны. — Нам откуда знать простоте. Это вы там во дворе, рысари, всё ведаете и видите, — коверкая слово «рыцарь» посмеивается северянин. Братья слышат шаги за спинами, судорожно соображая, что можно предпринять, но руки рыцаря опускаются на их плечи раньше, чем хоть одна здравая мысль успевает родиться в их головах. — И кто это у нас тут? — мужчина чуть разворачивает братьев за плечи, стоя так, что лица наследников в итоге всё равно не видно остальным за телом высокого плечистого северянина. — Западные торговцы, — холодно чеканит Король, спокойно глядя в округлившиеся глаза рыцаря. Тот, кажется, теряет дар речи, глупо приоткрыв рот, чтобы что-то сказать. Отойдя от первого потрясения, он переводит взгляд на принца и, наконец, захлопывает рот, поджав губы. — Ну что там, Бойко? Рыцарь прочищает горло, спешно убирая руки с плеч членов Королевской семьи, будто ему их сейчас же и отрубят за недозволенные прикосновения. — Взаправду торговцы, видал их как-то… На Королевском дворе, — рыцарь коротко кивает Хосоку, заменяя таким скромным движением поклон, который он не мог себе позволить из-за конспирации братьев. Бойко вовсе не был дураком. Хосок обещает себе запомнить это имя.