Северное сияние.

Несут жутким ливнем снаряды насилье. Подобное так часто видеть приходилось мне, Война - это ужас, Но больше не струшу, И дом свой родной никому на свете не отдам. Во мне зреет ярость, А может, то - слабость, Черствеет душа, и других уже совсем не жаль. Плакать не вздумай, судьба нам не преграда. Ведь мы с тобой вместе Свободу обретём! Ах, крылья б как у птиц, И жизни без границ! Умчались бы на верх, не глядя вниз! Но вспомнив в миг один Тепло родного дома.. С тобою не улетим! В закрытой клетке жить не стану ни за что! Пусть этот мир так жесток, но я Всею душой всё ещё люблю тебя! Жертвовать всем должен и пускай! Буду тебя до конца я защищать! Attack on Titan The Final Season Part 2 Akuma no Ko ED RUS Vlad Durov

Смрад уже почти не чувствуется, ощущаясь привычно. Отвратительно. Запах испражнений это последнее, к чему он хотел бы привыкать, однако мысли о грязи отвлекают его от по-настоящему весомых проблем. Он до жути замёрз. Пальцы едва слушаются, отзываясь при движении тупой болью, зубы уже не клацают друг об друга, но судороги, то и дело пробегающие по телу, заставляют его раздражаться и пытаться ещё сильнее скрутиться калачиком. Мимо пробегает крыса, вновь вызывая в мужчине чувство отвращения. Мерзость. Почему их здесь столько. Серые стены покрыты плесенью, пол устлан лишь крысиным дерьмом, в остальном никак не препятствуя ледяному подземелью проморозить себя. Деревянная дверь отворяется со скрипом, мужчина жмурится, когда из коридора в темницу проникает полоска света. Очертания стражника размытые, но его наглая усмешка уже так въелась в мозг, что рисуется в воображении, даже если её не видно. – На что ты похож... – Стражник смеётся, проходя глубже в тьму темницы. – Не могу дождаться, когда тебя по-настоящему казнят, приносить тебе это пойло каждый день так унизительно. Но не унизительнее, чем сменить корону на оковы, полагаю? Мужчина сгребает сальные, спутанные волосы Хосока в кулак, заставляя того вскинуть голову. Старший волк скалится, но взгляд его карих глаз пуст. Возможно он и сам не может дождаться своей погибели. – Ты омерзителен, – стражник утробно собирает слюну и после харкает северянину на щёку, расплываясь в тошной усмешке. Он опускает кувшин с водой у ног, а корочку хлеба он бросает на пол, гулко посмеиваясь. На ту тут же налетают крысы, но Хосок отталкивает их рукой, чтобы сберечь свой единственный приём пищи. Король Севера вгрызается в корку, едва двигая челюстью от бессилия, глядя в спину уходящему стражнику. Остервенело стирает с щеки чужой плевок и прижимает хлеб к груди, более не собираясь сейчас его есть. Иначе через несколько часов загнётся с болью в животе. Как он оказался в таких условиях? Ведь ещё будто вчера он восседал верхом на золотом драконе, ведя за собой войско Севера. Впрочем, пусть воспоминания и сильно замылены, он всё прекрасно помнит из того, что вообще может помнить. Неожиданный толчок, и его сдергивает с мощного крупа дракона на землю. От удара о камни его сознание утекает окончательно. После он иногда выныривает из мучительных сумерек сознания, но его рот обжигает что-то терпкое, горькое и тьма вновь забирает Короля в свои объятия. Такое происходит весьма часто, пару раз он пытается не выдавать то, что пришёл в сознание, но его похитители будто и сами знают, когда это должно происходить. Иногда он успевает выловить обрывки фраз, что-то вроде: "Отступили, будет рад", "Живым, иначе ничего", "Ждут, всё готово". Но они ничего ему не дают. От бесконечной череды потерь сознания, коротких пробуждений и долгой тьмы его вырывает дикий холод. Тогда Хосок первый раз видит очертания этой темницы, но рассмотреть её не успевает, заходясь странной дрожью во всём теле, самой настоящей ломкой, вырывающей из груди крик полный агонии. Всё тело отдаётся резью, словно множество игл вогнали под кожу, но боль казалась мелочью по сравнению с ощущением полной, глухой пустоты в душе. Трясясь от крупной дрожи, Хосок поднимается на руки, чтобы хотя бы принять сидячее положение, мышцы едва слушаются, получается лишь встать на колени, лбом вновь соприкасаясь с полом. Дикий страх разрывает внутренности, такое всепоглощающее чувство загнанной паники. Безысходности. Безумия. Хосок чувствует холод. Он сковывает его, душит, губит. Но это не его холод, не Север, вырвавшийся внезапно наружу. Заходясь частыми вдохами, Хосок вновь близок к потере сознания, но его резко дергают за волосы и тогда он впервые встречается со знакомой сейчас усмешкой. – Ну, здравствуй, Король Севера. Или кто ты сейчас? – Волна негодования немного приводит северянина в чувства, но и она же тот-час вновь топит его в ужасе. Привычно Чон попытался защититься мощью своего дара, но на призыв ему ответило лишь ледяное молчание. – Что происходит? – Хрипит волк, стараясь рукой оттолкнуть стражника, но она едва ли поднимается. Сил нет вовсе. Громкий смех заполняет помещение, пощечина резко обжигает кожу Короля, заставляя его в удивлении распахнуть глаза. – Говорить будешь после того, как я разрешу. Волк не согласен. Он скалится, внезапно чувствуя в себе силы, пытается рвануть вперёд чтобы размазать этого идиота силой Севера, но его передвижения заканчиваются лишь тем, что он вновь падает на колени. Его правая нога надежно скованна, а Север вновь не отозвался на призыв. Он пытается панически соображать, но толковые мысли в голову не приходят. Очевидно, его похитили. Но как? Что с его даром? Сколько прошло времени? Где Чонгук? Чонгук! Хосок закрывает глаза, стараясь нащупать связь с кулоном, но у него внутри нет и намёка на привычный дар, ни одной нити, ни одного эха. Страх вновь пережимает горло, дышать становится тяжело. – Что Вы сд... – Но договорить он не успевает, мощная оплеуха выбивает из него весь дух. Король заваливается на бок, но быстро вскакивает на ноги, злобно и дико глядя на стражника. Да как он смеет?! – Ты ещё не понял? Тебе дышать без моего разрешения нельзя, усёк? А-ну, не дыши, – с насмешкой проговаривает бугай, а Хосок назло раздувает ноздри, делая глубокий вдох. Тогда ему кулаком прилетает в солнечное сплетение, отчего он жмурится от боли, скручиваясь пополам. Волк сверкает злым взглядом вверх и на тот вечер это становится последней каплей для стражника. Он избивает Чона, а после оставляет его валяться в собственной крови на полу промозглой камеры. Волк теряет сознание. В следующий раз он распахивает глаза, когда чувствует чужие руки на теле. Его раздевают, причём делают это грубо и быстро, Хосок весь подбирается и отталкивает недоброжелателя ногой. Тогда же понимает, что он не скован. Дело нескольких мгновений. Волк вскакивает на ноги, у замешкавшегося стражника выдёргивает меч и не медля вгоняет тот ему в живот. Руки обжигает горячая кровь, но на удивление волка, это тепло ему приятно. Он так замёрз. Выдернуть меч он не успевает, другой стражник (тот, что с кривой усмешкой), толкает его на пол. Все синяки тут же вспыхивают болью, мужчина угрожает Королю мечом, ему на подмогу подбегают ещё рыцари с гербами Дома Мин, и все вместе они справляются с остервенело сопротивляющимся северянином. Его оставляют без одежды и в момент, когда Хосок готов уже сорваться на беспомощный крик, потому что воображение панически подкидывает ему ужасные картины, те разом отпрядывают. Кидают ему какие-то обноски, но Чон и им рад, спешно прикрывая наготу. Он волком смотрит на широкие ухмылки тех, поднимаясь на ноги. – Мы заберём Вас на небольшую прогулку, Король. Надеемся, она Вам понравится, – после стражники перехватывают его под руками, силой выводят из темницы. Ни размаха не проходит без того, чтобы Хосок не пытался всячески высвободиться. Он выкручивает руки, падает на колени, брыкается, рычит, но стража слишком многочисленна. Один раз ему удаётся оттолкнуть одного так, что он кубарем скатывается с лестницы, половину которой отряд успел преодолеть, и замирает бездвижно. Хосоку не жаль. Он убил лишь двоих, но хотел бы стереть в пыль каждого. – Ну и сука! – Ругается один, прописывая Хосоку кулаком в лицо. Чон чувствует металлический привкус во рту, языком быстро проверяет сохранность зубов. На месте. Выходя из подземелий, Чон почти теряет надежду. Наверху оказывается столько восточан с мечами, что становится ясно, ему в одиночку точно не справиться. Север молчит. Бессилие заставляет вновь рычать от безысходности. Страшно становится двумя коридорами позднее. Хосока выталкивают к зеркалу и у него язык к нёбу присыхает. Руки охватывает неконтролируемая дрожь, на него с отражения глядит он, но... Не он. Тёмно-русые волосы, карие глаза, смуглая кожа. И это он не обратил внимания на очевидно отвратительный вид. Впалые щеки, грязные волосы, запекшаяся кровь. Ему не кажется... Дар не просто не отвечает, пустота внутри не иллюзорная, Север в нём скончался. Его нет. Он выглядит так, как должен бы был, если бы родился без дара. Кулон! Хосок резко хватает вазу с цветами, стоящую возле зеркала на жардиньерке и с разворота бьёт ей по голове одного из стражников, вырывается вперёд, не отвлекаясь на его предсмертный хрип, но не успевает пробежать и размах, его вновь скручивают. На этот раз он вырывается отчаяннее, в пылу сражения выхватывает у кого-то нож и наугад пытается попасть по открытым шеям. До туловища не дотянуться, рыцари в отличии от стражников носят доспехи. Кулон наверняка растаял. Чонгук думает, что он погиб. Он должен сообщить ему, что жив. Обязан. Нож все-таки выхватывают и далее, сколько Король не пытается, у него не получается вывернуться из хватки обозленных рыцарей Дома Мин. Он положил всего пятерых. Всего лишь. Пять. Человек. Рыцарей в замке сотни. Хосок чувствует удушающее чувство отчаяния, но как оказалось, это не худшее из того, что ему предстоит испытать. В итоге его приводят в скромную комнатку, видимо для прислуги. Сковывают руки за спиной и суют в рот кляп. Чон не понимает, к чему всё это должно привести и, честно говоря, лучше бы дальше оставался в неведении. Комнатушка в большей части находится ниже уровня земли, лишь крохотные окна выглядывают над её поверхностью. Хосока подводят к такому и распахивают шторки. Солнечный свет бьет по глазам, Король жмурится, но старается хоть что-то рассмотреть. Сначала он видит лишь кучу ног, кажется окошко выходит на площадь, но тут несколько людей отходят ближе к чему-то в центре. У Короля получается рассмотреть то, что заставило восточан собраться на площади. В центре на эшафоте стоит Король Мин и что-то вещает, из-за гама и окон Чон не может толком его расслышать, но прямо сейчас его это мало волнует. По правую руку от него стоит Юнги, спокойно глядя на толпу. Хосок протестующе мычит, сердце уходит в пятки. Он его предал. Мин Юнги предал его. После всех тех речей, после их путешествий, после приюта в Нордере. Сердце больно щемит, глаза сильно щиплет, но Король упорно моргает, стараясь перебить печаль злостью. Как он посмел?! И не успевает Хосок оправиться от волны скомканных (очередных) переживаний, как на голову ему словно кидают булыжник. К эшафоту ведут незнакомого ему человека с белоснежными волосами и в его одежах! Какого Жара?! – Готовы взглянуть на свою кончину? – Весело спрашивает один из рыцарей, про присутствие которых волк уже и забыл. Он злобно оборачивается, проговаривая проклятия, которые выходят сильно неразборчивыми из-за кляпа. И всё же сцена за окошком его волнует сильнее и он возвращается к ней. С неба пикирует дракон. Хосок глазами своим не верит. – Вирид! – Пытается позвать он, но лишь зря надрывает глотку. Он кричит вновь и вновь, но взрослый, освобожденный им дракон никак не реагирует. Как же так?! Да что вообще происходит?! Хосок опять теряется в непонимании, он словно тонет в болоте. Каждое новое событие затягивает его всё сильнее, не давая шанса выбраться. Его мир рушится с того мгновения, как он приземлился на той гряде возле северного войска. Всё, что он знал и понимал теперь чужое, отобрано у него и растоптано. Дракон разевает пасть под одобрительное улюлюканье толпы. И сжигает ЛжеЧона. Хосок замирает, в ужасе глядя на тлеющие остатки, на Юнги, стоящего всё с тем же отрешенным выражением лица, на Вирида, который вновь оказался закован ледоколами. Это был обман с самого начала? Настолько продуманный, что Хосок даже помыслить об этом не мог? Внезапно внимание Чона привлекает один человек. В отличии от радостно прыгающих восточан, мужчина грузно опустился на колени, низко склонив голову. Хосоку даже показалось, что он может рассмотреть слёзы того. Прищурившись, Чона озаряет. Бойко! Король надрывает глотку, внезапно врезаясь в окошко лбом. Его руки скованны, но он должен привлечь внимание. Он жив! Его не убили! Хосок мычит, что есть мочи, срывает глотку, но примерзкий кляп всё глушит. От окна его спешно оттаскивают, чтобы он ненароком не привлек внимание. Уже на выходе из комнатушки Хосок видит, как Бойко поднимается на ноги и сбегает прочь с площади. Стой. Стой же. Вернись, Бойко. Сокрушенный взгляд скользит по спине рыцаря Дома Чон и Хосока выталкивают в коридор. Он не замолкает до тех пор, пока его не закидывают вновь в темницу, но даже там он продолжает выть от безысходности. Ему никогда не было так страшно. Дни петляют до жути скомканные и чёрствые, Хосок медленно гаснет под гнётом произошедшего и происходящего. Ему ничего не остаётся, кроме как из раза в раз пытаться понять, что именно настигло его. Поражение? Скорая смерть? В камере больше нечем заняться, кроме как самобичеванием. Мысли остервенело мечутся вокруг его страхов, а страхи множатся, повинуясь его мыслям. Первое время особенно тяжко, пока Король ещё похож на человека и не смирился с утратой соратников, дара и свободы. Но сейчас он больше похож на свою тень. Думы в голове снуют всё реже, дикий голод вытесняет их. Он безумный, всепоглощающий, он ломает Хосока медленно, но верно. Иной раз Чон воистину воет, мечась по полу камеры от болей в животе, от того, что он готов продать всего себя ради того, чтобы ощутить во рту хоть немного еды. Корка хлеба не спасает, мышцы тают, а человечность отходит на задний план. В один день Хосок зверем смотрит на крыс. А что если... Наверняка они не так плохи на вкус. И внезапно Чон Хосок не благородный монарх самого большого Королевства в Квартете, а животное, резко опускающее ладонь на жирную крыску с чёрными поговками-глазками. Кулак сжимается, крыса мечется. Пленник смыкает зубы на её боку, прогрызая плоть. В рот брызжет её кровь, но тут что-то в голове перемыкает и Хосок внезапно откидывает крысу подальше от себя, сплевывая ошметок её плоти. Его тошнит. Хосок закрывает глаза и рыдает. На следующий день, памятуя о случившемся, Хосок решает во что бы то не стало сохранить свою человечность. Он оказался на грани и то, что ледяными, тёмными щупальцами тянулось к нему с другой стороны, вызвало в нём ужас. Он больше ничего не может. От него совсем ничего не зависит там, во внешнем мире за пределами его темницы, но здесь... Здесь он кое-что в силах провернуть. Спасти себя. Сколько бы времени ему не пришлось здесь сидеть, он умрёт человеком. Самим собой, а не своей тенью. Хосок старается найти каплю философии в голоде, это борьба. Борьба не бывает лёгкой, никто ему не обещал победы на златом блюдце. Он замечает, что если не съедать хлеб жадно в ту же секунду, что ему его дают, то голод взывает не так отчаянно. Возможно он просто привык недоедать, но как бы там ни было, обретя спокойствие в душе, выживать стало проще. Он, наконец, может здраво поразмышлять о пленении и всех сопутствующих. Его дара нет. Эта весть сперва разбила его о скалы, пригвоздив к земле, так жутко было не ощущать привычной силы Севера, так страшно было почувствовать незащищённость. Но это данность, которую ему сейчас не изменить. Столько людей живут без дара, столько великих войнов, которые своими руками сражаются и побеждают. Чем он хуже? Он Король. С даром или без, но он всё ещё старший Чон, его отец же правил Королевством без дара, это не было трагедией. Весь мир думает, что он погиб. Включая его дорогого брата. Здесь сердце ноет и отчаянье вновь подбирается тенями к ногам Короля, но он сжимает зубы и медленно выдыхает. Чонгук наверняка страдает, но он сильный и справится. Чонгук у него умница, Чонгук у него не сдаётся ветрам назло. Хосок почти полностью уверен, что младший волк не развернул войско, хотя личный стражник Короля то и дело пытается убедить его в этом. Нет, он не мог. Хотя бы в память о нём, но младший идёт вперёд, нет никаких сомнений. Его дорогой, родной братец. Хосок поджимает губы. Вот бы сейчас просто обнять его. Почувствовать его тепло, так необходимое в этой треклятой, промозглой темнице. Прижаться крепко, чувствуя, как страх и горечь отходят в сторону. Вдохнуть родной аромат, так болезненно напоминающий дом. Хосок едва сдерживает слезы. Нет, он не будет плакать. Воспоминания о брате это единственное, что греет ему душу. Всё, что было между ними не заставит его страдать, ни за что. Даже если это больше никогда не повторится, Хосок будет бережно хранить эту память и греть себя ей. Это его свет и его силы. Совсем не то, что может уничтожить его. Юнги предал его. Ну и пусть катится на все четыре стороны. К Жару его. Пусть метели занесут. Вирид пленён... Хосок не может себе объяснить, как это произошло, но отчего-то отказывается верить, что тот по своей воле вернулся на Восток. Может выследили, поймали, что угодно, но этот дракон не предал бы его. Слишком много в нём стати и чести. Хосок старается чаще спать, хотя крысы и холод сильно мешают этому. Первые могут начать покусывать его пальцы, отчего он просыпается с чувством животного страха... Не могут же они его живьём съесть? А второй заставляет его поджилки трястись. Он никогда не чувствовал холода, но сейчас тот преследует его, ему бы хоть чем-то накрыться, но у него нет ничего, кроме тонких, потрёпанных одëж, которые кинули ему стражники. Так он и оказался в том моменте, когда память злобно подкинула ему картину, где совсем недавно он восседал на золотом драконе. Корка хлеба прижата к груди, крысы злобно пищат вокруг, надеясь, что человек выронит свою драгоценность. Хосок хотел бы понимать, сколько времени прошло с битвы за Дворец, но из-за того, что он часто пребывал в небытие, он не может даже посчитать дни, проведённые в темнице. Король успевает задремать, когда дверь его камеры вновь отворяется. Скрип будит его, потому что обычно стражник заходит к нему один раз в день. На пороге стоит Мин Юнги.