Питер Пэн | Однажды в сказке

Понимая, что я словно частичку души потеряла, для меня каждый день проходит как три. Днём я постоянно рядом с Питером — как птица, вот только большую часть времени я просто сплю. Просыпаясь ближе к вечеру, становлюсь чаще всего свидетелем того, как Питер играет с Потеряшки в «Найди даму», и, конечно же, он мухлюет ради своей победы. Старшие слишком внимательно наблюдают за его руками, тем самым не замечая его обмана. Конечно, они играют и в другие игры, но я не так уж и сильно в этом заинтересована. Больше всего с нетерпением жду захода солнца, чтобы, птицей сбегая с лагеря, затем, возвращаясь в тело человека, подниматься на тот холм и всю ночь наблюдать за водой, думая о будущем. «Думая о будущем» — слишком громко сказано, правильнее будет сказать, что фантазирую. Придумываю каждый раз новый сценарий, который никогда не сбудется. Следуя по одному и тому же маршруту, я услышала подозрительные звуки в кустах и последовала к ним. Увидев там своего Малкольна, я на мгновение замерла, не сразу поняв, что это фантом. Нет, это точно не мой утёнок. Тень в лице моего младшего брата словно что-то ищет, только привлекает к себе внимание, шаркая по кустам. Внутри даже ничего не дрогнуло, ведь знаю, что это лишь копия... Очень хорошая копия. Питер не раз пытался со мной заговорить, но толку от этого никакого. Видать, решил наконец перейти к действиям, пытаясь вывести меня на другие эмоции. Похвальная попытка, вот только меня уже даже не беспокоит, как сейчас обстоят дела у мамы с Малкольном. Грустно признавать это, но мне кажется, что я уже мертва внутри. Быстро потеряв какой-либо интерес к лже-Малкольну, я сразу же пошла дальше по дороге. Поправляя на себе плащ, машинально провела ладонью по волосам, проверяя тот самый оберег, который мне дал Феликс. Как бы грустно это ни было признавать, увы, от проклятья эта пара перышек не смогла меня уберечь. Давно я уже, собственно, не видела Феликса, как и самого Вейлора. Не то чтобы я скучала по этому громадному хищнику, но всё же. Не давая о себе забыть, я сразу же увидела Питера по левую сторону дороги. Представляю, как он уже устал за эти недели словно со стеной разговаривать — это собственно и выражает его недовольная физиономия. К слову, я и среагировать не успела, как он тут же прижал меня к дереву. Зло дыша, как озлобленный бык, он обеими руками опирается о ствол, загоняя меня в ловушку. Словно пытаясь скрыться от его испепеляющего взгляда, я отвернулась, смотрю вниз и, якобы для собственной защиты, держу ладони в миллиметре от его груди — в полной готовности остановить его, если понадобится. — Сколько можно?! — рычит он, крепче сжимая кору дерева. Он зол, и я это чувствую. Знаю, что не причинит больше вреда, но коленки-то всё равно подкашиваются. После того, как он оставил ожоги на моих руках, моё тело ему больше не верит... — Объясни мне, что я делаю не так! Я делаю всё, что в моих силах, но ты даже не пытаешься пойти на контакт! Да! Я признаю, что виноват я! Чего ты ещё хочешь?! Скажи уже! Откуда-то приходит глупое чувство, что он не сделает мне больно, что не навредит. Даже сама не знаю, откуда оно берётся, но именно сейчас эта уверенность развеивается, как выпущенный сигаретный дым. До сих пор помня, как он хватал меня за горло, я лишь теснее пытаюсь притулиться к коре, боясь повторения. Питер всегда привык, что ему уделяют внимание, что сразу откликаются на все его просьбы или предложения в игре, вот только во всё это не вписываюсь только я со своей апатией. Что если он снова выйдет на эмоции? Знаю, не ударит, но точно придумает что похуже, чем просто превратить меня в птицу. — А что ты хочешь услышать? — обрываясь, дрожащим голосом шепчу я. Да, боюсь, но увы, ничего поделать не могу. Словно напоминая мне о том, что может произойти, ожоги будто стали печь, но я понимаю, что это я себе надумала. Всё так же трепетно опуская глаза, делаю глубокий вдох и пытаюсь звучать увереннее: — У тебя было всё. Я была готова отдать тебе сердце… Ты знал о моей симпатии к тебе… И неужели ты думаешь, что я была готова к дезертирству? Голос предательски дрогнул, отчего я запнулась. Всё ещё ощущаю его злое дыхание, что опаляет мою щеку. Едва не надламывая мне рёбра, сердце издаёт чуть ли не тысячи ударов в минуту. Если он сейчас молча сверлит меня взглядом, то думаю, после моих следующих слов он меня здесь же и убьёт. — Ты дал мне обещание, но твой страх оказался сильнее. Ты проклял меня не из-за моего поступка, а из-за собственной трусости. Ты трус, Питер. Предвкушая, что он может сейчас наброситься на меня за это грубейшее оскорбление, я, будучи к этому готовой, щурю глаза. Это всего лишь правда — он сам попросил дать ему ответ, так пусть получает. Всё так же держа голову опущенной, я боязно приоткрываю глаза и вижу, что он стоит неподвижно, не бросается на меня. Моё дыхание становится учащённым, глубоким. — Тебя бросил Румпель, и поэтому ты посчитал, что я поступлю так же. В прошлый раз, как я заговорила о Румпеле, он вцепился мне в шею, едва ли не придушив на месте. Закусывая губу, я ожидала, что он снова вцепится мне в шею как сумасшедший, но он ничего не предпринимает — разве что сильнее сжимает кору дерева, сверля меня своими светло-карими глазами, которые в этой темноте кажутся шоколадными. Он молчит, не торопится ничего сказать. Коленки тут же стали ватными, представляя уже, что может означать это молчание. Он уже думает о новом наказании для меня? Превратит теперь в дождевого червя? От волнения прикусываю нижнюю губу, чувствуя, как в ноги словно вату напихали. Вздохнув с тоской, он осторожно ладонями обхватил моё лицо. Я замерла словно загнанный кролик, упорно опуская глаза. Не могу сказать, какие у него сейчас эмоции на лице, но я и без того знаю, что из-за этого проклятья он мучается не меньше, чем я в первые дни в облике птицы. Плевать на его страдания и мучения совести, когда я в той грёбанной клетке мучилась от ожогов и голода — было бы так же равносильно плевать и на меня. Врать не буду: я с радостью хотела бы вернуть те времена, когда мы могли просто сидеть в окружении диких цветов и плести веночки, веселясь. Но если он извинится, конечно, я его прощу. Вот только как раньше уже точно никогда не будет. Как только он приблизился ко мне лицом и лбом оперся о мой, я вздрогнула, а Пэн на это даже не обратила внимания. — Посмотри на меня. — Краткая просьба, на которую я сразу отвечаю отрицательным кивком. Нет, я не хочу, чтобы он больше видел мои глаза. Несколько недель назад, когда я просила его о помощи, он видел, что у меня нет никакой задней мысли, но всё равно мне не поверил. — Почему? — шепотом, едва ли не моля, спрашивает он. «А ты головой подумай!» — мысленно ответила ему, чуть ли не до крови прикусывая нижнюю губу. Смотря мне прямо в глаза, он знал, что я никогда бы его не предала, но всё равно наслал на меня проклятье, специально создав такую ситуацию, вынуждая меня идти на крайние меры. Смотря мне в глаза, он видел, как мне не хватало кислорода, но ни на секунду не ослаблял хватку на моей шее. Нет, после всего этого я не хочу, чтобы он видел мои глаза — в этом нет ни единого смысла. Он не заслуживает этого. — Когда я просила тебя о помощи, ты, смотря мне в глаза, посчитал меня предателем… — Я думала, что моя обида отошла на задний план и я больше не злюсь на него, но вот именно сейчас, когда я проговариваю это вслух, в моей крови бурлит злость и злоба на этого мальчишку. — Теперь увидишь мои глаза только когда я умру. — Не подумав, выпалила ему, крепче сжимая кулаки. — Единственное, чего я хочу — покоя, чтобы ты наконец перестал постоянно поднимать эту чёртову тему и дал мне возможность побыть одной! Тебе было достаточно просто показать, что с моей семьёй всё в порядке, но ты проигнорировал мою просьбу! После моих слов он, как ошпаренный, отпрянул от меня, отступив. Мне не нужно было его видеть, чтобы понять — мои слова ранили его. Но я сказала всё, как есть. Простить-то я его смогу, но осадок от этой ситуации никуда не исчезнет. Самое паршивое — я даже не знаю, что мне нужно сделать, чтобы мой гнев утихнул. Идиотка? Да. Я не хочу покидать остров, хочу, как раньше, беззаботно проводить время с потеряшками и вечерами летать с Питером, играя в догонялки. Но я понимаю, что этого больше никогда не будет — только из-за того, что простое «извини» никак не заставит меня забыть о последних событиях. — Так значит, я тебе так сильно надоел, да? — Не скрывая того, что он оскорбился моими словами, уточняет он. Ничего не отвечая, я так и держу голову опущенной, замерев. Как бы я хотела слиться вместе с этим деревом, стать одним целым, но увы, приходится стоять и гадать, как меня проучить на этот раз захотел Питер. — Отныне ты сама по себе! — выдаёт он, всплеснув руками. — Если не веришь моим словам, что с твоим паршивцем всё в порядке, так посмотри наконец сама! — Стоило ему только отойти, как к моим ногам упало маленькое зеркальце, такое же, как то, которое он мне давал, чтобы я убедилась, что мама и Малкольн живы. Слыша, как он последовал прочь, и только ветер нарушает ночную тишину, я с облегчением выдохнула, понимая, что ещё легко отделалась. Пялясь в этот небольшой артефакт, я вижу в его отражении молодую девушку. Лицо её уставшее и порядком исхудавшее от «птичьей» диеты, а зелёные глаза больше не выражают ничего, кроме уныния. Вот ещё одно доказательство того, что Питер меня обманывал. Он говорил, что это зеркало разбито и с ним ничего не поделать. Мило с его стороны — швырнуть ко мне этот артефакт, словно собаке кость, но мне он был нужен несколько недель назад, а не сейчас. Не желая оставаться здесь, последовала дальше к своему «секретному» месту. Может, я перегнула в высказываниях? Сама веду себя как ребёнок. Хожу, как в воду опущенная, сама не зная, чего хочу. Наедине с собой я уже давно смогла проработать эту ситуацию, и, как мне казалось, уже справилась с ней. Но стоило мне лично обо всём этом поговорить с Питером, как обида тут же захлестнула меня, наполняя вены ничем иным, как ненавистью к Пэну. Столько ночей, проведённых под деревом, я строила свои сценарии будущего, но никогда не задумывалась о том, что нужно сделать, чтобы эти сценарии воплотились в реальную жизнь. Сегодня ночь особенно темна — я едва не сошла с дороги, потерявшись. Глупые тучи так плотно покрывают небо, что вода кажется чёрной, словно смола. Сняв с себя плащ, я рассматриваю татуировки, которые мне рисовали потеряшки. Сейчас на мне та самая футболка, в которой я участвовала в боях перед путешествием в Нетландию. Краска с «татуировок» давно сошла, оставив лишь отпечатки прошлых рисунков — простые закорючки, которые никто, кроме нас, потеряшек, не разберёт. Будет ли уместно пошутить про свои ожоги? Питер так сильно хотел нарисовать мне татуировку вместе с остальными потеряшками, что в итоге решил на моих руках запечатлеть настоящий огонь. Ладно, шутник из меня плохой — получилось совсем не смешно. В любом случае, если я хочу дальше оставаться на острове, мне нужно наконец поговорить с Пэном. Вечно дуться нельзя — рано или поздно надо просто сесть и спокойно обсудить эту ситуацию, чтобы прийти к мирному решению. И зачем же я наговорила Пэну всех этих гадостей? Идиотка. Лучше бы язык с мылом помыла, а то — ишь какая: «Увидишь мои глаза только когда умру». Во мне тогда бурлила грызущая изнутри обида, и именно поэтому я это сказала. Эх, я только усугубила и без того сложную ситуацию. Сейчас я бы вернулась в лагерь, чтобы предложить Питеру поговорить обо всём, но меня останавливает гордость. Нет, нельзя оставлять всё так просто. Как говорится в одной песне: «Поцелуй измены не простит». Больше всего на свете я хотела бы сейчас оказаться в его тёплых объятиях, чтобы наконец спокойно, по-взрослому обсудить наши обиды. Говорят, что правда сильнее боли, но боюсь, именно она и есть причина нашего недуга. Хотела бы я верить, что Питер согласится на разговор, но понимаю — когда я просила у него помощи, я была так же уверена, что он меня поймёт, а в итоге у меня проклятье. Так что даже не хочу пытаться с ним разговаривать. Детская и глупая позиция — надуть губы и ждать, когда всё решится само, но увы, пока что я не готова сделать первый шаг к примирению. У Пэна своя голова на плечах — пусть он сам ищет выход из этой ситуации. Лишь небо стало светлее, как я тут же последовала в сторону лагеря, желая немного прогуляться. Вода сегодня темнее обычного — видать, совсем скоро должен явиться охотник за моим сердцем. И что я тогда планирую делать? Как защищаться? Завязав плащ на своей шее, я вдруг услышала странное рычание и остановилась, затаив дыхание. Неужели это волки? Неужто решили показаться спустя столько времени? В любом случае, я их больше не боюсь. Сначала они пугали меня только своим воем, но теперь я уже смирилась с мыслью, что они мне не навредят. Обернувшись к предполагаемым «волкам», я замерла и, пошатнувшись, сделала шаг назад. Мои руки тут же задрожали, холодный пот проступил на коже — страх перед этими псами охватил меня полностью. Тройка далматинцев стояла передо мной в полной боевой готовности, зло скалясь, словно жаждали вонзить зубы мне в шею. Их глаза изучали меня странным голубым сиянием — таким, что не встречается ни у одного живого существа. «Что делать?» — тут же встал вопрос, на который у меня не было ответа. Кричать? Или пытаться отогнать этих злобных тварей? Колени задрожали ещё сильнее, страх сковал горло и парализовал связки. Решение пришло само собой: едва один из псов двинулся в мою сторону, я сорвалась с места и побежала через заросли, стараясь перепрыгивать могучие корни деревьев. Слыша за спиной, как собаки нагоняют меня, лают и рычат, я почувствовала, как это придаёт сил. Сердце бешено колотилось, а я едва понимала, куда бежать. Замечаю, как моё тело постепенно начинает светиться — знак того, что время уходит. Нет! Нет! Нет! Пожалуйста, только не сейчас! Они загрызут меня прямо на месте! Паника накрыла меня с головой — я ведь не умею летать! Моё неожиданное высказывание Питеру — что он увидит мои глаза только когда я умру — набирает новые обороты в моей голове. Никогда так не жалела, что это сказала! Петляя от собак, что лают мне в спину, я пытаюсь вспомнить дорогу к сиренам, чтобы, хоть птицей, перелететь разлом. С последних сил мчусь вперёд, надеясь успеть, пока лучи солнца не активировали проклятье. Ориентируясь по местности, я рванула к большим камням, за которыми должен быть разлом. Опираясь руками о камни, я подняла ноги и взобралась, заметив разлом. Это почти устье речного водотока с сиренами, поэтому разлом такой небольшой. С появлением Реджины удача, кажется, покинула меня. Если я даже не смогу перелететь этот разлом, то эти гончие псы тоже смогут перепрыгнуть — и погоня за мной продолжится. Что ж, сейчас хороший момент, чтобы научиться летать. Перевоплотившись в птицу, я не думая ни минуты прыгнула. Вот он — момент истины… Расправляя крылья, попыталась взлететь, часто запархав ими. Вот только я не была рождена для полётов и сразу же полетела вниз, как это чаще всего бывает. Пытаясь хоть как-то перебраться на другую сторону разлома, я увидела, что мои преследователи уже перепрыгнули и очутились там. Отчаянно махая крылышками, я сменила траекторию и попыталась лететь к самому устью, надеясь найти там выступающий камень, на котором могла бы передохнуть и спрятаться от преследователей. Не желая умирать, я, махая крылышками, отчаянно пыталась набрать высоту, но пока что получалось лишь снижаться, летя вперёд. Мышцы крылышек беспощадно ныли от частых движений, но я ничего не могла с собой поделать! Вот-вот и вовсе расплачусь! «Питер!» — словно мог прорезаться у меня голос, тут же закричала, надеясь, что он услышит. Ещё немного — и моё сердце выпрыгнет из груди. Я в ловушке! Внизу кровожадные сирены, а рядом с разломом псы! Если бы только не это проклятье, я бы смогла удрать, но побежала сюда не подумав, делая все ставки на то, что смогу, как только что родившийся птенец, научиться летать за раз. Увы, это не про меня! Казалось бы, разве может быть хуже? Как оказалось, может! Перекрывая утреннее солнце, надо мной повисла тень, что в несколько раз больше меня. Хотелось бы верить, что это Питер успел услышать мой зов, но стоило мне поднять голову, как я чуть не начала в взахлёб плакать от собственной беспомощности. Почти сразу когти Вейлора сомкнулись на моей худой шейке. Не торопясь раскромсать моё бедное горло и переломать маленькие косточки, он стал набирать высоту. Ну вот, теперь точно попалась. Набирая высоту над джунглями, он летел в неизвестном мне направлении. Собачий вой не прекращался — эти чёртовы далматинцы, словно чувствуя, где мы, продолжали бежать за нами в попытке нагнать. Страх и агония парализовали меня, но я, расправив крылья, следовала по траектории, которую задаёт Вейлор… Точнее, мой враг. Неужели вот так я и умру? Загнанной в угол? Звать на помощь бессмысленно — никто не услышит и не поймёт, что пытается сказать птица. Задирая ноги, я сразу попыталась цапнуть своего врага. Вейлор не ожидал, что я смогу дать отпор, и если бы я понимала птичий язык, думаю, услышала бы от него какую-то грязную ругань, прежде чем он, сам того не ожидая, разжал свои лапы, выпуская меня. Я сразу же, падая, полетела вниз, прячась среди листьев деревьев в тот момент, когда ворон, пытаясь понять, что произошло, старается меня найти глазами. Я ничего не понимаю, в виски бьёт адреналин, приглушая лай собак, которые, словно чувствуя мой страх, бегут где-то позади меня. Всё время снижаясь, я лишь глазами пытаюсь отыскать местечко, где можно было бы спрятаться. Под камнем? В кустах? Я не знаю! Хочется упасть на землю и, обнимая себя, расплакаться от незнания, что мне делать сейчас. Вовремя заметив под корнями дерева маленькую норку, видать, оставленную ещё кроликами с охоты, сразу же запорхала к ней, прячась под землю. Я едва помещаюсь сюда, не то что кроль! Плевать на предысторию появления моего временного убежища… Собственно, «убежищем» я это считала ровно до того момента, пока не поняла, какую глупость совершила. Тулясь в самый конец, мне приходится отводить голову назад, теснее прижавшись к сухой земле. Псы меня сразу же нашли, из-за чего сразу стали пихать свои морды в нору, пытаясь дотянуться до меня. Нас разлучает только жалкий миллиметр — чтобы они своими клыками до меня не достали. Не передать словами, как мне страшно. Не в силах сдержаться, горькие слёзы стали одна за другой стекать с моих глаз, в тот момент, как я учащённо задышала, сдаваясь панике. Что если мой кислород закончится? Что если эти псы разроют моё убежище, повалив на меня сверху небольшой слой земли? Мне начинает казаться, что кислорода совсем не хватает — вот-вот задохнусь! Зло выдыхая через нос, этот чёртов далматинец достаёт свою морду. Я могла бы спокойно выдохнуть и надеяться, что они решили отступить, но, к несчастью, мои опасения лишь подтвердились. Не переставая лаять, они начали рыть землю. Ну вот и всё, настал мой момент. Это конец. Слёзы только сильнее текут с моих глаз, я даже не чувствую, как ноют ожоги от того, что так сильно прижимаюсь к земле. В такие моменты не хочется никого винить, кроме себя самой. Звон в ушах сопровождается неутихающим собачьим лаем. Не виноват Питер со своим проклятьем — только я виновница всего произошедшего. Страх овладел мной, и я поступала по инстинктам — бороться. А ведь могла позволить Вейлору унести меня куда подальше и только будучи вдали от псов дать отпор, вот только мозг включился в работу только сейчас. Боясь смотреть смерти в глаза, щурю их. Ничего не вижу, только слышу. Кажется, вот-вот и моё бедненькое птичье сердце выпрыгнет из груди. Неожиданно псы один за другим заскулили и замолчали в один момент. Странные звуки стали издаваться из-под земли — чавканье и хруст… Ой, мамочки, что только творится? Пожалуйста, пусть это Питер пришёл на мою помощь! Этим же вечером его расцелую, если это так, и прощу все свои обиды! Так страшно мне ещё не было никогда. Понимаю, что стоит попробовать хотя бы высунуть голову из убежища, но я словно стала одним целым с землёй, всё так же тесно прижавшись к ней. В мою бедненькую норку и так никто не засовывает морды, но я всё никак не решаюсь пойти на разведку. Будь это Питер, он уже позвал бы меня, а то, что утихомирило псов, должно быть намного больше их и в десять раз сильнее. Нет сомнений — это ещё одно нетландское чудовище, которое меня убьёт в мгновение ока. Только сильнее заплакав, пытаюсь быть как можно тише, чтобы чудовище меня не услышало. Такое чувство, что все хищники острова именно сегодня решили ополчиться на меня! За что?! Что я всем сделала?! Сразу же переосмысливаю свои последние несколько недель, когда только и думала о том, чтобы расшибить себе голову. Как говорится: бойся своих желаний. К чёрту все эти бессмысленные обиды. Хватит ждать, когда Питер сам прочитает мои мысли — сама всё выскажу ему сегодня, ничего не утаю! Но только если выживу… Сколько я уже сижу в этой норе? Снаружи давно ничего не слышно, что внушает мне слабую надежду, что то большое и страшное чудовище наконец ушло. На подкашивающихся лапках, теснее прижимая к себе крылышки, боязно выглядываю из своего «убежища». Замерев, первым, что я увидела, был большой, огромный чёрный волк. Его морда в крови, собственно как и скрещённые лапы, на которых он положил голову. Не отходя от того кошмара, что пришлось пережить, я словно окаменев смотрю в необычайно красивые глаза животного, как для волка. Они словно изумрудного цвета с голубым отливом, что для волков нехарактерно. Как будто окаменев, смотрю в его добрые глаза, пытаясь понять происходящее. Это один из волков… Из тех, кто меня пугал, когда я только-только о них узнала. Фантазировала, как убьют меня на месте, но на деле они не такие уж и страшные. Приподняв голову, он склонил её в бок, с интересом меня рассматривая. Только сейчас замечаю вокруг чёрного волка мёртвые, расчленённые тела моих преследователей. Увидев только расчленённую собаку на две части, я окончательно вылезла из своего укрытия в попытке блевануть. Жадно хватая ртом воздух, выблевала какие-то пенистые слюни. Этот волк, защищая меня, своими клыками смог расчленить пса на две части… Земля уже впитала в себя кровь этих бедных животных, пропахнув местом смерти и убийства. Будь у меня руки, я бы давно схватилась за голову и закричала от всего этого пиздеца, что только что происходил. Откуда-то взялись далматинцы, Вейлор — теперь и волк. Не в силах удержаться, рухнула на землю, опуская головушку. Просто хочу, чтобы сейчас пришёл Питер и, обнимая меня своими тёплыми руками, забрал отсюда куда подальше. Я больше никогда так далеко от лагеря уходить не буду! Да что там! В одиночестве больше не буду ходить по острову! Осознавая, насколько я была эгоистичной по отношению к друзьям, сегодня же пойду к Антону! Обо всём ему расскажу, потом — Итану, а затем и своей троице можно! Если они мои настоящие друзья, то поймут и не осудят, а если нет… то получат по тыкве! Феликс же получит в первую очередь! Да! Вот так вот! Я снова в игре! Пора уже сбросить с себя роль вечно страдающей! Меня переполняет воинственный дух, вот только деть его некуда — буквально валюсь с ног, а от этого противного запаха крови меня и вовсе воротит. Хочется и плакать, и смеяться одновременно. Первое, кстати, уже в исполнении. Мои крылья до сих пор дрожат — то ли от моей не совсем удачной попытки полёта, то ли от шока происходящего. Слёзы сами идут, непонятно от чего, желудок в любой момент готов выдать очередной “кислородный коктейль”, и при всём этом в моей крови бурлит твёрдое желание наконец выйти из образа “робота”. Разве это не смешно? Падая на бок, сквозь слёзы тихо хохочу, закрывая крылышками и без того уставшие от слёз глаза. Кажется, что ещё немного — и я сойду с ума. Зачем только было насылать на меня проклятье, если я и без того головой улетаю? Зря только потратил свои волшебные силы, Пэн! Волк, видать, не понимая, что со мной, поднявшись на лапы, подошёл ко мне и, обнюхивая осторожно, стал носом толкать меня в попытке привести в чувства. — Эй! — перекатившись на спину, я провалилась обратно в чёртову яму. Встряхнув головой, попыталась смахнуть слёзы с глаз, вот только они всё равно не переставали течь. — Зачем ты это только сделал? — словно он мог меня понять, спрашиваю, вылезая из “убежища”. Мой спаситель головой кивает в сторону, предлагая отсюда уходить. Я бы с радостью завалилась в глубокий сон, но точно не здесь, когда вокруг множество мёртвых туш псов, когда от одного запаха крови меня готово в очередной раз вырвать. Расправляя крылышки, я побежала прочь отсюда. Видать, считая меня за чокнутую, волк (как мне показалось) удивлённо повернул голову, но всё же последовал за мной. Наверное, он думал, что лидером будет он, но так уж вышло, что сейчас выступаю в роли навигатора я, и к несчастью волка не бегу в сторону лагеря. Просто хочу убежать от противного запаха смерти и крови, желая хоть немного поспать после всего того кошмара, что со мной произошёл. Возможно, я уже поехала рассудком, ведь теперь та погоня псов кажется всего лишь кошмаром… реалистичным сном. Так, Эмма, давай ты лучше сначала выспишься? Настолько была зациклена на собственных проблемах, что даже не придала никакого значения цвету воды в океане! Она ведь чёрная! Сначала я подумала, что это просто тень от туч, но с приходом этих бешеных собак поняла — их выпустили с целью забрать моё бедное сердечко. Теперь уж точно далеко от лагеря никуда уходить не буду! Максимум — уйду к Антону и не дальше его халупки! Как только перестала чувствовать этот противный запах, хотела с разгону упасть в кусты, чтобы там устроить своё ложе, но вовремя вспомнив, как больно царапают ожоги ветки, тут же притормозила и обернулась к волку. Гордо и неспешно, словно царь этих джунглей, он идёт ко мне. Его лапы и морда до сих пор в крови — было бы неплохо ему умыться, но искать ближайший водоём я не в ресурсе. Не понимая, почему я уселась, волк осуждающе выгибает бровь и кивает мне, словно говоря: «Иди дальше». После того трэша, что мне пришлось пережить с псами и вороном, я словно отыскала неисчерпаемый источник храбрости и отрицательно мотнула головой. Будь я человеком, этот волк точно заметил бы, как я по-глупому улыбаюсь. После того животного страха, что испытала, убегая от псов и Вейлора, этот здоровяк мне уже не кажется страшным. Да, я почти с размер его одной лапы, но он больше не внушает мне страха. Это, как чаще всего бывает, — человек кажется угрюмым и страшным, а на деле очень добрый. Думаю, волк ко мне добр только потому, что я всё ещё числюсь потеряшкой, но не хочу рушить своё представление об этом животном. На месте Итана я бы их тоже подкармливала самым свежим сырым мясом! Определённо, будучи недовольным тем, что я вот так “заглохла” в самом начале нашего пути, он хмуро кивает в сторону, словно говоря, чтобы я следовала дальше. Уж прости, дружок, не в этот раз. Снова замотав головой, я резко склонила её и закрыла глаза, намекая на сон. Подглядывая через приоткрытый глаз, вижу, как животное, устало выдохнув, склонилось ко мне. Вот же пес проклятый! Заметив, что он открыл пасть, будто желая унести меня в ней в лагерь, я встрепенулась и сразу отскочила в сторону, даже успела клювом по лапе ударить, но, похоже, он этого и не заметил. — Совсем дурак! Нельзя меня в пасти нести! — негодую, мотая головой и зло зыркая на него. Показывая, что не шучу, расправляю крылья, словно намекая, что могу в любой момент напасть. Конечно, он ни на грамм не испугался, смотрит на меня, как на глупую букашку. Думаю, если бы могла читать его мысли, там было бы что-то вроде: «И чего я только цацкаюсь с этой пигалицей? Лапой бы её оглушить и спокойно в лагерь отнести». Но в отличие от моих фантазий о его мыслях, он поступает совсем иначе. Он рухнул на землю. Скрестив свои громадные лапы, положил на них мордочку и недовольно зыркал на меня своими изумрудными глазками. — Это получается, моя взяла, да? — с интересом пялясь на него, я склонила голову и опустила крылья, пытаясь понять, хитрит он или нет. Вот сейчас я как расслаблюсь, а он меня в свою пасть и будет, как глупого котёнка, нести через все джунгли! Я, собственно, и не против использовать волка как транспорт, но больше буду бунтовать из-за того, что он меня не слушает и игнорирует мои слова. Для пущей убедительности волк даже закрыл глаза. — Смотри мне, засранец, только попробуй меня обмануть — всю шесть тебе выдерну и станешь, как сфинкс! — словно он мог слышать меня, я угрожающе подошла к его брюху. Настороженно присев, буквально под его мохнатым боком, головой оперлась на него, как на большую и мягкую подушку. Стоило только закрыть глаза, как голова тут же закружилась, заставляя меня провалиться в тёмную бездну. Слишком быстро развиваются события, не позволяя мне успевать за ними. Сначала непонятный фантом Малкольна, Питер, мои нелепые рассуждения о том, что делать дальше — и вот моя неожиданная встреча с далматинцами… Настоящее сумасшествие. Когда я пряталась в той глупой яме, думала: «Всё, это конец». Но пришёл мой спаситель. Не хочу вспоминать, что произошло с моими преследователями, но их участи точно не завидую. Тулясь ближе к своему защитнику, с чистой душой погружаюсь в сон. В который раз мне ничего не снится, даже та горящая комната, о которой рассказывали русалочки после снятия проклятья. Может, это всё потому, что у меня просто другое проклятье? Ну не-е-ет, они ведь видели её только перед сном! Значит, и мне положено было бы увидеть, но разве это так важно? Как и в любой другой день, я не видела никаких снов. Словно только уснула — и меня сразу же разбудил странный шорох веток. Неохотно разлепила глаза. Рядом со мной стоял Вейлор, который, находясь возле куста, пытался клювом и своими крылышками достать листочки с мелкими веточками. Видать, этот дурачок неудачно пытался приземлиться и влетел прямо в куст. Я сразу перенапряглась, тулясь ближе к телу волка. Оглянулась на безмятежного зверя, не понимая, почему он бездействует. Не то чтобы я хотела, чтобы он перегрыз глотку Вейлора — нет! — но хоть бы рыкнул, чтобы этот потенциальный убийца, испугавшись, улетел прочь и больше не нападал. Я сразу же лапками стала хватать волка, поднимаясь по его шкуре вверх, лишь бы подальше от ворона. Видать, своими маленькими коготками я сильно сжала плоть волка, потому что он вдруг подорвался на ноги и случайно сбросил меня с себя. Ай! Упав на спину, я, конечно, не забилась, но тут же затрепыхалась и встала под волком — словно под защитой, чтобы ворон меня не достал. Мои перышки на спинке встали дыбом, словно дымок, зная, что он на самом деле мой враг. Вот только чем дольше смотрю на ворона, тем больше понимаю, что он не такой уж и враг. Почистив перышки, он сурово смотрит на меня, словно я — нашкодивший ребёнок. Само собой, недоверчиво смотрю на него в ответ. Он каркнул, пытаясь что-то сказать, но я ничего не понимаю. Лишь вопросительно смотрю, склонив голову набок. Прикладывая одно крыло к голове, он словно делает жест «рука-лицо», понимая, что со мной особо каши не сварить. Взмахнув большими крыльями, он медленно поднялся в воздух, паря всего в нескольких сантиметрах от земли. Я на всякий случай спряталась за одну из передних лап волка — уже не так сильно кровь меня пугает, как Вейлор. Да, не похоже, что он хочет проломить мне клювом череп, но я лучше тут, за лапой постою. Волк, похоже, не понимает, почему я за ним прячусь как трусиха — опуская голову, с непониманием смотрит на меня. Сделав ещё несколько плавных взмахов крыльями, он осторожно опустился. Не понимая, чего он хочет, я лишь вопросительно смотрю на него. Он хочет похвастаться, что в отличие от меня умеет летать? Что ж, у него это прекрасно получилось. Он снова замахал крыльями, поднялся в воздух и в один момент стал очень быстро-быстро ими махать. Сразу же пошатнулся и упал вниз. Для пущего драматизма он, упав на спину, закрыл глаза и высунул язык — якобы показывая, что умер. Стоп, он что, меня сейчас спародировал? Вот же засранец, как и его хозяин! Меня тут же захлестнула вредность. Быстро подбежав к этому засранцу, я цапнула его в крыло. Он тут же подскочил и вышел из своего образа, а я шустро юркнула обратно за лапу волка, желая спрятаться. Заметив эту сценку, волк, как мне показалось, даже тихо захихикал, находя всё это смешным. Вейлор, хоть и подскочил от неожиданности, зло на меня зыркал, но даже не думал нападать. Не понимая мотивов ворона, я вопросительно наблюдаю за ним. Он снова поднялся в воздух, словно желая показать, как правильно нужно пользоваться крыльями. Волк, стоя на моей стороне, отошёл и снова улёгся на землю, сломав всю мою «крепость», за которой я могла спрятаться. Не желая оставаться без защиты, я прижалась ближе к его мордочке, надеясь, что тут смогу найти защиту. А этот засранец наоборот стал толкать меня на встречу к убийцам таких малышей, как я. Отрицательно мотая головой, упираюсь лапками в землю и отказываюсь идти к нему, снова и снова тулясь к волку. Видя моё нежелание подходить близко, Вейлор даже отступил на метр, показывая снова и снова, что нужно делать, чтобы научиться летать. Все так же, находясь рядом с мордашкой волка, я стала повторять за вороном. Подпрыгнула и как можно чаще махала крылышками. Продержавшись в воздухе не больше трёх секунд, сразу же рухнула на землю. Вейлор тут же принялся меня передразнивать, словно говоря, что так делать нельзя. — Уф, да знаю я! — возмутилась я. — Но я по-другому не умею! Я не могу, как ты, один взмах — и как фея, парить в воздухе! Даже волк, поняв, что полёты не для меня, тяжело вздохнул и спрятал свою окровавленную морду за лапами. Я не была рождена для полётов, вот уж извините! Выдумав новое, ворон показал мне, чтобы я широко расправила крылья. Я повторила за своим бывшим врагом, пытаясь понять, как это должно помочь научиться летать. — Меня воздух сам подхватит, да? — подумала я. Вот бы всё было так просто. Но пока я раздумывала, как это мне должно помочь, хитрый ворон взлетел, схватив своими лапами меня за крылья, и взмыл в воздух. Конечно же, я сразу затрепыхалась, пытаясь вырваться, но он зло каркнул, словно говоря перестать сопротивляться. — Ага! Легко сказать, когда тебя птица в два раза больше тащит куда-то! — подумала я, чувствуя, как его когти больно сжимают мои ожоги. За это я была готова его хорошенько огреть! Взлетев над зарослями, я только тогда заметила, что солнце стоит низко. Человеком я уже не стану, но если этот засранец попробует расчленить меня в своём гнезде — у меня есть шанс. Над самыми деревьями он, подхватив поток воздуха, держал крылья прямо и куда-то летел. Он пытался что-то сказать на своём языке, но я не понимала ничего. Логика подсказывала: раз он пытался меня научить летать, значит, и сейчас это урок. Перестав бултыхаться, пересиливая боль в ожогах, и цепляясь за его когти, я расправила крылья. Вейлор разжал лапы и осторожно взял меня за шею, сам намечая траекторию. — Вот! — подумала я. — Он держит меня так же, как когда за мной гнались псы! Тогда я думала, что он напал на меня, а на самом деле он спасал... Ох, я действительно дурнушка! Как только мне удалось подхватить правильный ветер, он постепенно стал отпускать мою шею, позволяя лететь самой. — Ха! У меня получилось! Я лечу! Лечу сама! — радовалась я. Осторожно взмахнув крыльями, как это делал ворон, я чуть не врезалась ему в живот, если бы он не успел подняться выше. Похоже, он попытался что-то выругаться, но, к счастью, я не понимала его. Меня так сильно будоражило это, что я попыталась сменить траекторию и свернуть... Это стала моя главная ошибка: как только поток воздуха пропал, я запаниковала и стала быстро махать крыльями, теряя высоту. Быстро устав, я полетела камнем вниз. Падая, почувствовала, как ветки деревьев царапают меня. Щурясь, расправляла крылышки, пытаясь смягчить падение, когда острые когти снова впились в мои крылья. — Ай! — вскрикнула я, потому что он слишком крепко схватил меня, возвращаясь вместе со мной к волку. Когда мы вернулись, волка уже не было. Он оставил меня! Вот жешь! Ворон в который раз показал, что так делать нельзя. Я понимала это, но не могла по-другому! Это не с пыльцой летать, которая всегда удержит тебя в воздухе — здесь всё зависит только от тебя. До самого захода солнца я тренировалась. С места взлететь никак не получалось, но когда Вейлор хватал меня за шею и отпускал в воздухе, всё выходило! Он был моей страховкой — летел сверху и подхватывал, когда нужно. Сама я научилась держаться в воздухе, но без его помощи не могла взмыть. Мне обязательно нужно, чтобы Вейлор держал меня за крылья и поднимал воздухом, чтобы я могла лететь сама. Понимая, что времени осталось мало — чтобы не просто вернуться в лагерь, но и найти Питера — я попыталась привлечь внимание Вейлора, сообщая, что снижаюсь. Он, закрывая меня своей тенью сверху, никак не отреагировал. Посчитав это хорошим знаком, я стала снижаться под листву деревьев. Но, заметив, что моего «грозного» защитника нет рядом, решила, что он не понял и остался наверху. Я поднялась, но Вейлор, будучи далеко, летел в противоположную сторону. — Чёрт! — выругалась я. Играть в догонялки с вороном у меня нет времени, и я сразу нырнула вниз. Среди джунглей летать непросто: нужно осторожно облетать стволы и одновременно ориентироваться по местности. Быстро перелетев разлом с сиренами, я вернулась по привычной дороге к своему «секретному» месту и добралась до лагеря. Не обращая внимания на то, что потеряшки готовят оружие к новой охоте, я бегло осмотрела мальчишек. Заметив Феликса, который разминается, размахивая палкой с прикреплёнными лианами и какими-то толстенными деревяшками на конце, я вдруг захотела огреть его его же «булавой». — Предатель чертов! — подумала я. — Чуть что — сразу задирал меня, а когда узнал, что на мне проклятье, первым отвернулся! Кружась вокруг потеряшек, которые готовятся к «большой охоте», я заметила, что даже моя троица принимает в этом участие. Вместе с Эймбрахом и Дереком они смачивают концы стрел в морс-шиповнике. Видать, дичь большая, раз уж они так радикально к этому подходят. Не особо зацикливаясь, я сразу же полетела прочь из лагеря хотя бы по той причине, что ещё немного — и как только последние лучи солнца зайдут за горизонт, я снова превращусь в человека, а потеряшки (у-вы) к этому ещё не готовы. На глазах уже начинает темнеть, что говорит о моём скором перевоплощении. Осторожно облетая деревья, стараюсь увидеть в поле зрения Питера. Может, он на Пике Мертвеца? А-а-а-й! Да что за глупая идея! Постоянно, как думаю, где можно отыскать Пэна, в голову лезет только Пик — из-за того, что он упоминал, что ему там нравится любоваться пейзажем. Нужно искать его недалеко от лагеря, ведь не отправятся же потеряшки без него на такую "грандиозную" охоту, куда все мальчишки собираются. Как бы мне ни было неприятно вспоминать, как Пэн на том самом месте отказал мне в помощи, считаю, что стоит начать свои поиски именно там. Не особо помня дорогу, я несколько раз, петляя между деревьями, даже возвращалась назад, понимая, что слишком далеко улетела от лагеря. «Ты правда готова простить Питера или это только потому, что ты чувствовала себя незащищённой без него?» Когда я думала, что умру, я правда была готова ему всё что угодно простить, но сейчас всё больше понимаю, что нет. Простить я его не готова за предательство, но вполне не против сделать первый шаг для нашего примирения. Я не знаю, что может произойти завтра — может, у меня завтра и вовсе остановится сердце! Не хочу перед смертью жалеть о том, что даже не попыталась примириться. Словно получив вторую жизнь, сердечко ожило, я почувствовала, как от него стало исходить приятное тепло, дающее мотивацию игнорировать, как сильно ноют крылья от постоянного нахождения в полёте, и забыть о каком-либо отдыхе, продолжая искать этого несносного мальчишку. Вот только разум, как всегда, перечит сердцу, говоря полную противоположность: «Не строй себе воздушных замков. Думаешь, Питер тебя по голове погладит за то, что ты делаешь ему такое одолжение? Если он не смог тебе помочь из-за собственной вредности, думаешь, он поймёт, как для тебя важно будет обговорить это всё?» Не желая слушать разум, который постоянно портит нам всю романтику, сердце едва ли не поёт, словно соловей, о том, как будет чудесно с Питером помириться! Снова стану человеком, буду снова проводить с ним беззаботно время… Ох, да кого я только обманываю? В глубине души я всё равно понимаю, что «как раньше» в любом случае не будет, но попытаться не будет лишним. Единственное, на что я надеюсь — Пэн не оттолкнёт меня, и мы наконец сможем решить возникший между нами конфликт. Предупреждая о том, что скоро я перевоплощусь, моё птичье тело засияло. Снижаясь, я, заметив впереди силуэт, напоминающий человека, поспешила к нему. Выжимая из себя максимум сил, приближаясь всё ближе к силуэту, невозможно передать словами, как моё сердце несказанно обрадовалось знакомому до боли образу. Подлетая всё ближе, я увидела, что Питер, находясь в позе полулотоса, медитирует. Собираясь уже снижаться, я не успела ничего предпринять — вдруг снова стала человеком. — А-а-а! — стремительно опускаясь к Питеру, замахала руками, словно это поможет мне остаться в воздухе. Почувствовав, что теперь он не один здесь, Пэн только успел поднять голову, как на него сразу же свалилась я. — Ай! — сама не понимаю, из-за чего вскрикнула, ведь, приземлившись Пэну на грудь, я даже не почувствовала боли! Быстро осознав, что сейчас нахожусь верхом на Питере, мои щеки тут же покрылись красными пятнами. Боязно приподнявшись, я осторожно посмотрела на Пэна, который лишь зло зыркнул на меня, словно спрашивая одним лишь взглядом: «Чего разлеглась?» Ух, тут же весь позитивный настрой развеялся одним лишь выражением его недовольного лица. — П-приветик? — широко улыбнувшись, надеялась, что улыбка всё сгладит, но он разве что ещё пуще нахмурился. Ладно, не получилось. Сразу понимаю, что неспроста у него сейчас слегка «плохое» настроение. Злопамятный засранец, наверное, ещё злится за мои вчерашние слова… Да! Не права была! Но он сам виноват! Мало того, что создал проекции Малкольна, так ещё и подкараулив, прижал меня к дереву! Поднявшись на ноги, я рефлекторно отошла от Пэна на пару шагов. Сняв с головы капюшон, поправила волосы назад. Обратив внимание на мелкие царапины, вытянув руки из-под плаща, сразу заметила небольшие ранки. Чёрт… Когда с Вейлором училась летать, во время падений случайно расцарапала руки о ветки. Не критично — всего лишь мелкие царапины. Я так привыкла к вечной боли от ожогов, что даже не почувствовала жжения от новых ран. Интересно, Питер это заметит? Спросит, где я была весь день? Ему обязательно нужно рассказать о тех далматинах и о том, что теперь Урсулы пробрался на остров! — Потеряшки сегодня будут на вылазке, так что возвращайся в лагерь. Сегодня тебе по острову лазить не стоит, — без какого-либо энтузиазма отвечает он мне. Принимая вертикальное положение, он попытался вернуться в тот «транс», в котором медитировал до того, как я свалилась ему на голову: закрыл глаза и снова принял позу полулотоса. Прям вот так? Даже не спросит, что со мной происходило сегодня? Может, меня и вовсе чуть не убили? А так, между прочим, и было! Я так испугалась, что чуть к небесам не отправилась! — Может, хочешь ещё что-то спросить? — вкрадчиво поинтересовалась я, подойдя к нему и сев на колени. С интересом разглядываю его хмурое лицо. Он старается снова погрузиться в медитацию, но выдают его слегка нахмуренные брови — видно, что вернуться в исходное состояние ему сейчас непросто. Питер молчит, кажется, совсем не собирается отвечать на мой вопрос. Но я продолжаю смотреть на него в упор, пытаясь совладать с закипающим в крови гневом. Разве он не видит, что я пытаюсь пойти ему навстречу? Сам же всё это время пытался достучаться до меня, а теперь упорно старается меня игнорировать. Не передать словами, как я возмущена! Как он может пытаться отобрать у меня ту маленькую частичку свободы, которую я получила? Это нечестно! Нет, даже не так — это нарушение моих прав! Если мы с ним не заключали никакого договора, это не значит, что он может так просто пренебрегать нашей договорённостью! К слову, продержался он недолго. Раздражённый тем, что я так упрямо смотрю на него, я вздрогнула, не ожидая, что он так резко откроет глаза, зло нахмурив брови. — Единственное, чего я хочу у тебя спросить, — цедит он сквозь зубы, — почему ты ещё не на полпути в лагерь? Внутри меня сразу похолодело от тона, с которым он это сказал. Неужели он так сильно обиделся на мои слова? — Если ты обиделся на мои сказанные слова… — Что за вздор?! — не давая договорить, вспыхнул он, заставляя меня замолчать. Руки предательски затряслись от вида такого злого Питера. Прикусывая губу, я старалась сдержать слёзы, которые так и норовили стечь по щекам. Отчего-то мне стало страшно — вдруг он снова выйдет из себя и не просто запретит гулять по острову, а превратит меня в птицу, чтобы я больше не мешала. Сердце билось учащённо, я боялась пошевелиться, просто ожидая, когда он меня отпустит. Едва сдерживая себя, чтобы не схватиться за голову в просьбе прекратить — меня это снова возвращало в те страшные моменты, когда он прижимал меня к дереву, смотря с лютой ненавистью. Заметив, как резко изменилось моё выражение лица, он, кривя губы, отвернулся от меня, зло выдыхая через ноздри. Он понял, что пугает меня, и, отвернувшись, старался даже не смотреть в мою сторону. — Я сейчас не расположен для разговоров, Эмма, — сдержанно и спокойнее сказал он. — Пожалуйста, возвращайся в лагерь. Так уж вышло, что несколько дней тебе придётся там побыть. Уходи. Мне дважды повторять не нужно. Позабыв обо всём на свете, я тут же поднялась на ноги и поспешила оставить его одного. Он назвал меня по имени… Значит, произошло что-то серьёзное. Я спасовала… Чёрт! Тыльной стороной ладони быстро смахнула пару слёзинок, злится на саму себя. — Ну и чего ты только испугалась? — прошептала я себе. Боялась, что он снова причинит тебе вред? Что опять схватит за горло и будет душить? Так дала бы отпор! Что ты, как маленькая? Ох, думать об этом проще, чем сделать. Я просто растерялась, испугалась повторения тех событий и мгновенно превратилась в запуганного кролика… Это как с жертвами домашнего насилия: они терпят, не могут дать отпор не потому, что слабы, а потому что, когда их любимый поднимает руку, они от страха замирают, не в силах поверить, что он действительно может ударить. Я так растерялась, что даже забыла рассказать о прибывших на остров далматинцах. Стоит ли вернуться? Нет, тогда уж точно огребу. Он же сам сказал, что не настроен на разговор — лучше бы я сразу отправилась к Антону, чем тратила время на эти бессмысленные поиски. В очередной раз ослушав Питера, я подошла к лагуне русалок и грустно обвела её глазами, надеясь увидеть русалочек. Но их нет, и я понимаю — скорее всего, больше их здесь никогда не будет. Сердце болезненно сжалось от осознания, что это именно я их обрекла. Подойдя ближе к воде, я посмотрела на мутное отражение. Если бы я тогда, на этом же месте, сказала Питеру всю правду, может, они бы сейчас были здесь. Какая же я плохая подруга... За эти дни, что была птицей, даже не вспоминала о них — только жалела свою тяжёлую судьбу. Что если русалки всё ещё где-то в лагуне? Не думаю, что Питер стал бы изменять своим традициям. Скорее всего, они снова в той холодной пещере. Сама я доплыть не могу — там слишком темно. Но я знаю того, кто сможет помочь. Думаю, Кроха не откажет нашим морским друзьям. Он знает столько растений, что, наверное, уже знаком с ягодой «морской плут» — той самой, с помощью которой капитан Крюк мог дышать под водой и добирался до подводной пещеры. Так что пора оставить все эти сопли и идти к Крохе рассказывать всё! Шмыгнув носом, я надела капюшон и направилась туда, где недавно был бобовый стебель. Если понадобится пыльца, то я в облике птицы смогу улететь на земли индейцев и сорвать один из цветков, чтобы принести его Крохе. Да! По-моему, гениальный план! Вот только есть одна загвоздка — я ещё не научилась летать. Мне понадобится помощь Вейлора или чтобы Антон залез со мной на высокое дерево, откуда я могла бы совершить прыжок и поймать ветер. Подшутила про себя, что жалко, что меня нельзя запускать в воздух, как эти пенопластовые самолётики. А что? Крылышки расправила, а Антон с размаху меня запустил бы. Вот это был бы план! Увидев вдалеке хижину, я уже предвкушала, как обниму этого большого и доброго великана, и шла всё ближе и ближе. Но огонь не горел, и самого великана не было видно на горизонте. Может, он уже лег спать? Нет времени на сон! Пусть просыпается! — Кроха-а! — сразу позвала я, подойдя ближе к домику. Чтобы снова меня не перепутали с потеряшками, сняла капюшон и подошла к пеплу — там совсем недавно был костёр. — Кроха, это я! Эмма! Я вернулась! — продолжала звать великана, но только сейчас заметила, что в кругу, где раньше горел огонь, стоит вода. Кто-то нарочно залил костёр, чтобы быстро его потушить. По спине пробежал холодок — это точно не Антон, ему незачем тушить огонь. Надеясь, что я ошибаюсь, осторожно приложила ладонь к камням — ещё горячие. Значит кто-то здесь есть, и это не Антон! В голове сразу заиграла тревожная цепочка мыслей — Кроха может быть в опасности! Он жив? Или… мёртв? Совсем недалеко заметила вырытую ямку. Насколько помню, именно там мы с Нарциссой спали в последний раз — значит, там был куст алых роз. Что если Антон уже покинул свою хижину, прихватив этот прекрасный куст? Пока я пыталась разобраться в происходящем, перефелинным зрением заметила, как будто тень появилась передо мной из воздуха. Я тут же вскочила на ноги и отошла на несколько шагов назад, широко раскрыв глаза на незнакомца в плаще. Лицо скрывал капюшон. Если бы у меня был кинжал — достала бы его, пытаясь защититься. Кровь застыла в жилах, я буквально окаменела, не сводя глаз с гостя. Это и есть охотник? Он сейчас меня убьёт? Перебирая в голове множество вариантов, я стояла, словно вкопанная, изучая человека (если его можно так назвать), который находился передо мной — нас разделял всего лишь круг из камней. Время словно остановилось, и я не понимала, почему: то ли мысли мелькают со скоростью тысячи в секунду, то ли мы действительно стоим так уже несколько секунд. В любом случае — нужно бежать! — Стой! — словно прочитав мои мысли, отозвался силуэт молодым голосом. Он снял капюшон, открывая лицо. Не сказала бы, что он похож на охотника — скорее взрослый парень, а может, правильнее назвать его мужчиной. Ему явно под двадцать пять, не меньше. Его каштановые волосы были растрёпаны, а глаза — карие и полные искреннего удивления. Он осторожно поднял ладони, показывая, что не враг. С таким же интересом рассматривал меня, будто не веря, что я действительно перед ним. — Я Генри, — сразу представился он. — Я пришёл тебя спасти, как это сделали мои мамы и бабушка с дедушкой тринадцать лет назад.