Питер Пэн | Однажды в сказке

Настороженно воспринимая слова этого парня, даже и не думала прыгать к нему с распростёртыми объятиями. Захотелось только сказать, что жизнь его неплохо помотала. Раз уж ему… Стоп, нужно посчитать! Если мне тогда было 5, а ему 12, значит сейчас ему уже 25! Взрослый дядька должен быть, а не по детским островам шастать. Меня абсолютно не радовали его слова, и я сделала несколько шагов назад. Хотелось схватить камень — хоть какую-то защиту иметь на случай чего. Ведьма говорила, что она здесь не одна, значит, она прихватила с собой Генри на остров. Чёрт! Если он здесь, то и ведьма тоже! В голове быстро закрутились шестерёнки, сопоставляя события. Пропащие готовились не к большой охоте на животное, а именно на Генри с ведьмой! Вот почему Пэн такой злой — эти идиоты сбежали из его клетки! Придурки! Настоящие придурки! Если удалось сбежать — убегайте! На кой чёрт даёте Пэну поиграть с вами, как коту с мышами? Реджина и Генри — полные обалдуи! Их поймал Пэн, а вместо того, чтобы вернуться домой, они решили остаться тут! Сжимая кулаки, с последних сил сдерживаюсь, чтобы не накричать на этого идиота. — Ну и как вы вернётесь? — стараясь сдержать настоящие мысли, спросила я, интересуясь очевидным. — Нетландиюникто не покидает без разрешения Пэна. Понимая, что я ему не доверяю, он согнул локти и поднял ладони, стараясь не делать резких движений, чтобы меня не спугнуть. Я бы не сказала, что боюсь его, скорее переживаю именно за него. Провела языком по пересохшим губам и огляделась, боясь увидеть в кустах пару подглядывающих глаз. А что если за нами никто и не следит? Что если этот "Генри" — фантом? Как Малкольн? Зачем тогда он потушил огонь водой? Ему ведь наоборот нужно было быть замеченным мной. Пэн не знал, куда я направляюсь. Никто не знал. Хотя я склонялась к мысли, что Генри настоящий, всё равно смотрела на него с недоверием, не торопясь верить, что это не тень. — Да, — ответил он сразу, когда я пыталась совладать с тысячами мыслей в голове. Если это не фантом, как же они тогда сбежали? Пэн ведь не дурак — он не станет запирать ведьму в простой клетке, как меня. — У нас есть волшебные бобы, — продолжил он, — с их помощью мы в одно мгновение можем вернуться в Сторибрук, где нас ждут. — Ну так возвращайся! — сквозь сжатые зубы хотелось вырваться. — Пэн тебя и ту ведьму поймал. Как тогда выбрался? — озвучила самый настораживающий меня вопрос, пристально рассматривая его одежду. На нём был странный плащ, словно сделанный из мешка для картошки. Обратила внимание на кисти рук — на правой руке несколько браслетов. Опустив взгляд вниз, заметила, что у него нет тени, так же как и у меня. — Понимаю, ты мне не доверяешь, — сразу же залепетал он. — Но на нашей стороне чёрный маг. — «Словно мне это должно о чём-то говорить». Более чем уверенно ответил Генри. — Он помог нам и дал артефакты, чтобы стать невидимыми для пропащих. Он осторожно указал на один из браслетов на своём запястье. Небольшой, словно сделанный из красного дерева, с маленькими черепами. Если бы это увидела у кого-то другого, даже не обратила бы внимания, но, зная, что это артефакт, надеюсь, что черепа не из настоящих костей. — Пошли со мной, я приведу тебя в наш лагерь, и мы сможем покинуть этот остров! — настойчиво предложил он. Вдалеке я услышала клич потеряшек, и вздрогнув, обернулась, глядя в джунгли. Они уже вышли на охоту — будут искать Генри. — Не бойся их, я смогу нас защитить, — попытался убедить меня он, неправильно поняв мою реакцию. О-о-о, милый мой, поверь, я потеряшек не боюсь. Они мне ничего не сделают, а вот тебя быстро царапнут стрелой с мор-шиповником. С чего они вообще решили, что меня нужно спасать? Глупые герои! Хоть бы о себе позаботились! Понимая, что такая масштабная подготовка к охоте и настроение Питера — не просто так, осознала: никакой проверки мне и не нужно, чтобы понять — Генри никакой не фантом. Меня порядком раздражала эта ситуация. Кусая щеки, я злилась и лишь зло зыркала на этого горе-героя. Старая ведьма колдовать научилась, а думать — нет! Разве не видно, что я никакая не жертва? Нет синяков от побоев, передвигаюсь вольно! Да, на руках остались ожоги — напоминание за непослушание, но это совсем другая история. Суть в том, что я всё равно не хочу покидать Нетландию! — Я одна из пропащих, они мне не навредят, — стараясь звучать вежливо, ответила я, хотя на самом деле хотелось рассказать, какие они идиоты. Лезут не в свои дела, считая себя героями. — Я хочу остаться, а вы берите свои бобы и возвращайтесь в Сторибрук. Единственное, о чём могу попросить — передай маме, что со мной всё в порядке, пусть не беспокоится. — Ты так говоришь, потому что ещё не знаешь, какой Пэнна самом деле… — Да я лучше тебя это знаю, чёртов идиот! — перебила Генри я резко. — Хватит свято верить, что всем нужна помощь! У меня здесь друзья, и я не хочу их оставлять! Убирайся в Сторибрук и оставь меня в покое, я сама со всем справлюсь! — Ты не понимаешь! — сразу возразил он, повысив голос, считая, что я ничего не знаю. — Да я побольше тебя знаю, как тут обстоят дела, и что с ними случится, если Пэн найдёт. А он найдёт. — Питер всех обманул! Он обещал Аннике, что защитит тебя от опасности и она сможет с тобой поговорить, но рация, которую он дал, оказалась наполнена песком, — говорил он с такими большими глазами, словно я сейчас возьмусь за голову и повторю одну из картин Ван Гога, будучи шокирована. Я об этом давно догадалась, правда, мои догадки были куда страшнее. Совсем не удивилась новости, лишь вопросительно выгнула бровь, ожидая действительно важной информации. Беспокойно облизывая губы, он тяжело вздохнул, опуская голову и складывая руки на поясе. Видно было, что моя равнодушная реакция осложняет ему жизнь. — Есть ещё одна причина, почему мы помогаем твоей маме, — снова опустив глаза, нервно облизывал губы. Неужели он знает страшную правду? Что Пэн вовсе не мальчишка? Даже не знаю, как на это реагировать, сердце точно остановится… (сарказм). — Тринадцать лет назад мы с тобой оказались на острове не просто так, — начал он, мнуясь и не торопясь. В этот момент прозвучала вторая перекличка потеряшек — они уже напали на след и вот-вот будут здесь. Так и хочется рявкнуть: "Быстрее к сути, пока в тебя не попала отравленная стрела с морс-шиповником!" — Пэн думал, что я — верующий сердцем мальчишка, из-за чего и подумали, что твоё появление в Нетландии — ошибка. — «Какой же ты медлительный! Быстрее, Генри, быстрее! Мы не молодеем, а жизнь с потеряшками не стоит на месте!» с нетерпением подгоняла я его мысленно. — Они нас перепутали из-за того, что у нас с тобой одинаковый энергетический след — ведь наши мамы — двойняшки, — выдал он на одном дыхании, словно исповедуясь. Это он сейчас шутит? Осторожно поднял на меня карие глаза, видя, как я пытаюсь понять — врёт он или нет. Не скажу, что эта новость стала для меня потрясением, но... да, немного я ошеломлена. Брезгливо щурясь, осторожно поднимаю глаза на Генри, по-новому на него смотря. То есть, если верить его словам, когда они вернули меня домой, семья «воссоединилась», поставив на меня защиту, а потом снова испарилась? Всё это время, пока я шастала по улицам, голодала, пыталась Малкольну объяснить: «Нет, утёнок, мама нас не оставит! Она ведь нас любит, разве сможет отправиться на небо, когда у неё такой прекрасный сыночек?» — так называемая «родня» всё это время отсиживалась в Сторибруке, да? Уверена, обычно у людей после шока приходит радость от того, что наконец-то они нашли своих близких, но во мне лишь бурлит ненависть к ним. За все эти тринадцать грёбаных лет они, блять, о нас знали, но даже палец о палец не ударили, чтобы помочь! Ладно, там лично приезжать, но разве они не могли нам хотя бы позвонить? Даже бабушка Адриана раз в год посылала мне открытки в мессенджер с поздравлениями! Ах, ну да, чего это я только сужу героев? Они ведь спасали мир! Им не до собственной семьи было! Вот уж по-настоящему хорошие герои — ничего плохого и не скажешь. Они помогли всем, но вот на свою семью забили хер. Вырываясь из собственных мыслей, услышав, как птица села на ветку, сразу же посмотрела в её сторону.  Вейлор. Побледнев, чувствую, как вся моя злость на «братца» отступает на задний план, уступая место покалывающему страху. В этот раз ворон здесь точно не для того, чтобы обучать меня тонкому искусству полётов. — Убирайся, — отчеканила сразу, подойдя к Генри и начав толкать его в сторону джунглей, чтобы он ушёл. Но этот идиот даже не сдвинулся с места, не желая меня слушать, стоит как скала, в то время как мне хочется чем-нибудь сильно огреть его за такое. Ну чего же ты такой недалекий, герой? Если ты выжил в своих прошлых странствиях, это не значит, что Пэн не обрежет твою нить жизни сразу же! — Уходи быстрее, сейчас сюда придёт Феликс, и тогда никто тебе уже не поможет, — надеясь, что он меня услышит, быстро говорю ему это, уповая, что мозг у этого идиота наконец заработает. Неожиданно он перехватывает мои кисти рук, от чего я, вздрогнув, попыталась отступить, но он крепко держит меня. Забив тревогу в голове, что этот идиот сейчас меня схватит и потянет за собой, напрягаюсь, полностью готовая ударить его коленом между ног. — Я, злая королева, и Прекрасный Принц находимся на восточной стороне острова, через три дня встречаемся здесь же. Помни, мы семья и всегда находим друг друга! — быстро проговорил он, отпуская меня и, одной рукой потянувшись к браслету, мгновенно становясь невидимым. Увидев, как кусты разошлись в стороны, понимаю — он уже покинул меня. Я тут же метнулась к кругу камней, ногами пинаю камни внутрь, чтобы, когда сюда прибудет Феликс, у него не было никаких подозрений. Словно какая-то воровка, сердечко бьётся быстро-быстро, в любой момент готовое выпрыгнуть. Чего я только могу бояться? Я ведь не согласилась с Генри на побег! Значит, мои руки чисты! Разрушив круг из камней и прикусывая губу, осматриваюсь в поисках улик, которые мог бы оставить этот горе-спаситель. Услышав, как зашуршали кусты с той самой стороны, где находится Вейлор, мне достаточно было лишь повернуть голову в ту сторону, чтобы увидеть, как, придерживая одной рукой самодельную «булаву» на плечах, ко мне вышел Феликс. Определённо ожидая здесь увидеть не меня, брови лиса поползли вверх от удивления. Потеряв дар речи, он, осматриваясь, не спеша подошёл ко мне, а я лишь сильнее натянула капюшон на голову. Как же сильно мне сейчас хотелось бы вмазать по его смазливой роже. Предатель! С интересом меня разглядывая, он, вспомнив, что сейчас длится охота, стал прислушиваться к окружающим нас звукам. Будь он по-настоящему лисом, думаю, он ещё бы и ушками пошевелил. Боясь, что Вейлор хоть как-то намекнёт Феликсу на местонахождение Генри, поглядываю на безмятежного ворона, который даже не пытается двинуться с места. Заметив, что я как-то подозрительно долго любуюсь птенцом, Феликс тоже зыркнул на ворона. Понимая, что в этой охоте Вейлор ему не помощник, Феликс, лишь хмыкнув, подошёл ближе ко мне. Ни капли не боюсь этого предателя. Пытаясь всем своим видом показать своё презрение, выпрямляюсь и прячу руки за спину, чтобы через глаза передать всю свою неприязнь. — С кем разговаривала? — спокойно спрашивает он с лёгкой улыбкой на губах, не обращая внимания на мой недружелюбный настрой. — Сама с собой, — сразу же чеканю в ответ, вызывающе смотря в его хитрые глаза. Он знает, что я вру, и лишь расплывается в широкой улыбке, забавляясь мной, как глупым ребёнком. — Точно? — Неужели не доверяешь мне? — специально задаю встречный вопрос, едва ли не кривясь от злости. Конечно, он мне не доверяет. Я ведь предатель, с чего бы ему оказывать мне такую честь? Не отрывая взгляда, он словно пытается заглянуть в мои глаза. — Если я скажу, что сомневаюсь в твоих словах, убьёшь меня? — находя наш разговор забавным, он склонился корпусом вправо и позволил своей «булаве» спать на его плече. Держа оружие за якобы рукоять, он опёрся ею о землю с согнутыми в локтях руками. Таким образом он стал чуть ниже уровня моих глаз. — Да, — уверенно отвечаю на вопрос. Хотела бы я сейчас сложить руки на груди, но боюсь прикасаться к ожогам, которые мне оставил его друг в воспитательных целях. — В таком случае, пока что прошу тебя вернуться в лагерь, — сказал он. — Пэн сильно забеспокоился, не увидев тебя. Давние гости шастают по острову. Не зная, кто именно эти гости, подумала бы, что Феликс говорит загадками, но теперь понимаю: речь именно о той троице, что пришла. Неужели решили не тащиться в одиночку, а пришли целым отрядом, как в прошлый раз? На просьбу Феликса понимаю, что лучше согласиться добровольно, иначе он закинет меня на плечо и потащит в лагерь, если только не забудет связать — с него-то станется. — Опасные? — сразу же интересуюсь, делая вид, что просто любопытствую. Все это время Феликс внимательно смотрит в мои глаза, словно пытаясь прочитать мысли. Уверенно встречаю его серый взгляд, будучи полностью уверенной, что мои опасения напрасны. — Безобидные, пока до боя дело не дойдёт, — сразу же отвечает лохматый. — Вы уже знаете, кто это за гости? — задаю прямой вопрос, сама гадая, расскажет ли он. Стараясь сохранять улыбку, он молчит, не отвечая. Без лишних слов медленно качнул головой из стороны в сторону, тем самым давая понять, что отвечать не будет. — Это ведь мои родственники прибыли, чтобы якобы спасти меня из рук страшного и ужасного Питера Пэна, да? — на этом моменте его улыбка быстро сошла с лица, он посерьёзнел на моих глазах. Горько хмыкаю от его реакции, понимая, что Генри не врал. — Узнаю этот взгляд. В яблочко — три из трёх. Больше не имея такого позитивного настроя, пытаюсь изобразить нечто похожее на улыбку, но получается лишь кривоватая, горестная улыбка. Лучше бы Генри соврал. Не знаю, почему так, но именно сейчас в сердце словно что-то защемило. Меня уже не охватывает та же злость, что была в разговоре с Генри, сейчас я не чувствую ничего, кроме разочарования и обиды. Обида — именно за то, что, как оказывается, всё это время у нас с Малкольном была семья. Если бы они хоть немного интересовались нами, могли бы помочь, и мама хоть немного могла бы выздороветь, и Малкольн не оказался бы в детском доме… — Хочешь попытаться убежать вместе с ними? — сразу предлагает свой вариант Феликс. В его глазах в одно мгновение вспыхнула грусть. Я даже на мгновение поверила, что он будет по мне скучать. — Зачем? — грубо интересуюсь, сразу выдавая своё настоящее отношение к семье. — Я и без лишнего балласта могу побегать от Питера по острову. Вы ведь всё равно догоните. — Ты прекрасно знаешь, что милосердие и Питер не сочетаются в одном предложении, разве тебе их не жаль? — словно пытаясь заглянуть в самую глубину души, интересуется он. — Не хочешь даже попробовать им помочь? — Что за провокации, Феликс? Этим людям не было жаль мою семью за последние несколько лет, так чего вдруг именно я должна тянуть им руку помощи? — без тени лукавства отвечаю лису, замечая, как он улыбнулся краем губ. А что он думал? Что узнав о новых родственниках, я тут же грудь подставлю, защищая их от Питера? Да к черту таких родственников! Они не помогали моей семье на протяжении тринадцати лет, так с чего вдруг я должна проникнуться к ним многолетней любовью? Пусть идут к чёрту! Словно читая все мои мысли, лис всё шире расплывается в улыбке. — Ну что ты, встал чуть ли не сияя, как новогодняя игрушка? Пошли уже. Стоило мне схватить блондина за плечо, как он тут же выровнялся. Разворачивая его, пихаю в спину и следую за ним. Феликс не особо-то сопротивляется. В момент, когда он снова закидывал себе на плечи «блаву», я испугалась, что он может меня задеть, присела и через плечо оглянулась назад. Прячась среди кустов, там находится Генри, наблюдающий за нами. Полный идиот, я же сказала — убираться! Даже если так, надеюсь, он услышал всё, что я говорила Феликсу, и не будет меня ждать через пару дней. Всё равно с ними никуда не пойду, реальный мир точно не для меня создан. Я уже там предостаточно насмотрелась на все прелести взрослой жизни, так что там мне больше ловить нечего. Выбирая из двух зол наименьшее, Нетландия — наилучший вариант для меня. Все мои обиды с Питером и Феликсом — временные. Рано или поздно мы оба загладим свою гордость и в итоге всё равно поймём друг друга. А что может дать мне реальный мир? Если чего-то хочешь — нужно работать в два раза усерднее, постоянные правила и обязанности и, конечно же, куда без лицемерного мусора вокруг. Потеряшки всегда прямо говорят, если их что-то не устраивает, и не скрывают своей гнили, как, например, Фил со своими дружками. В реальном же мире ты и не знаешь, кому верить — люди постоянно надевают маски, пытаясь казаться в разы лучше, чем есть на самом деле. — Ты ведь на меня обижаешься, — неожиданно заговорил Феликс после нашего затяжного молчания. Ему не нужно уточнять, за что именно я могу на него обижаться — и так всё понятно. Этот предатель буквально отвернулся от меня, а теперь спрашивает, не обижаюсь ли я?! Он шутит?! О-о-о, нет, конечно же, я не обижаюсь, я лишь радуюсь, что больше не дружу с этим предателем. — Может, лучше расскажешь мне, где Кроха? Поднимаю голову вверх — рядом с нами ворона нет. Значит, он остался возле халупки великана, наверное, следит за Генри, чтобы выдать Пэну с потрохами. У них ведь есть артефакты, которые защищают только от потеряшек, но, увы, это не распространяется на птиц. — С этим вопросом лучше подойди к Пэну, — сразу же даёт краткий ответ Феликс. Ну конечно, кому же ещё, кроме Пэна, знать об неожиданных исчезновениях с острова? Если кто-то внезапно исчезает с острова, тут только два варианта — Пэн постарался или он самостоятельно умер. Хотя не исключено, что ко второму варианту мог подтолкнуть Питер. Едва ли не фыркаю от собственных мыслей, что сейчас у меня в голове. — Не сложно догадаться, что у тебя в голове, — сразу же игнорируя мой вопрос про великана, говорит он о своём. — Ты думаешь, что я отвернулся от тебя, но это не так. Извинений не жди, но я не мог смотреть, как ты мучаешься в облике птицы. Ха! Он определённо шутит надо мной! Уголки моих губ поползли вверх, создавая кривую усмешку. Это он не мог смотреть на меня в облике птицы? А мне каково было привыкать к этому телу? Мучиться от ожогов и пытаться совладать с пожирающей изнутри меня обидой было совсем непросто! Если бы ему действительно было не всё равно, он мог бы поговорить со мной в любой другой день, когда я снова превращалась в человека, но он ради этого даже пальцем не пошевелил! Он даже, чёрт подери, не пытался! — Ты мог мне об этом сказать в любой другой день, я ведь не вчера стала человеком, — язвлю в ответ, почти высказывая свои настоящие мысли. Даже не смотрю на этого хитрого лиса — просто не хочу. В который раз вспоминая, как моё сердце словно сжалось в сто раз, когда я узнала, что Феликс мне не соратник, стараюсь перебороть тошноту. Противно мне — и от слов лиса, которым я ни капли не верю, и от того, что он собственно эту тему начал. Лучше бы молчал — мне и без того нелегко переступить через себя, чтобы сделать первый шаг к примирению со всеми, а он ещё прошлым баламутит воду. Печально осознавать, но я помню абсолютно каждого потеряшку, который швырял в мою клетку камни, раскачивая её, в тот момент, когда я мучилась от адской боли в крыльях. С последних сил пытаюсь мысленно подбадривать себя, чтобы, переступив через гордость, помириться с Питером, а потом как-то найти общий язык с остальными потеряшками. Сейчас это моя главная цель, о которой я могу думать. Мало того, что меня словно загоняют обратно в клетку, больше всего я зла на то, что Питер молчал. Он точно знал о моей другой семье, но молчал. Молчал и не говорил ни слова, хотя всё знал. Поэтому он и был сам не свой — боялся, что вся тайна вскроется. Понимая, что меня снова охватывает волна обиды, я лишь стискаю зубы почти до скрежета, а кулаки сжимаю до боли. — И что мне было говорить? — спокойно отвечает он. — Я тогда был немного ошарашен тем, как резко упали ваши отношения. Поменьше упрямься, и Питер тоже остынет. Фыркаю от его совета. Словами не передать, какое сильное возмущение меня охватывает. Вот так всегда: «Молчи, притворись слепой и будь смиренной, если не хочешь проблем с противоположным полом». Всё по шаблону, но я не собираюсь прогибаться под эти устои. Скажу всё прямо, как есть. Пусть Пэн тоже выскажет мне в лицо, как сильно я успела его разозлить своей апатией. Что касается Пэна — я хоть и смогу сдержать свой нрав, ведь сколько раз он пытался со мной примириться, а я воротила нос… Хотя, разве можно назвать это попытками примирения? Он скорее манипулировал мной, заставляя чувствовать вину, что всё — моя ошибка. Но с каждым днём он становился всё искреннее, признавая свою вину. А вот в Феликсе я не вижу и капли раскаяния! Кажется, он вообще затеял этот разговор лишь для того, чтобы я не разбила ему лицо. Может, ему и жаль меня, но он ровным счётом ничего не сделал, чтобы помочь! Его «сожаление» полно дыр, которые портят всё. — Лучше молчи, — коротко отвечаю ему, даже не глядя в сторону лиса. Раздражают его бессмысленные слова. Если бы он действительно не мог видеть, как я мучаюсь, он бы помог! А что сделал? Попросил Пэна прятать меня в своём присутствии, словно я какая-то игрушка, которую можно в любой момент спрятать в чулан. Исполняя моё желание, Феликс, словно под конвоем, привёл меня к лагерю. Понимая, что мне придётся на деле доказать свою готовность к перемирию, начинаю волноваться. Ладошки вспотели, кажется, я и вовсе забыла, как дышать. На ватных ногах я шагнула в пустующий лагерь, где, сидя у костра на камне, находился Пэн — что-то выстругивая из деревяшки. Я подхожу ближе к нему. Он сидит к нам боком. Словно меня здесь и вовсе нет, он, поднимая глаза, сразу смотрит на Феликса. Ему достаточно было одного кивка, чтобы Феликс удалился, оставив нас наедине. Ну что ж, Эмма, сейчас самое время для первого шага. — Мы с тобой так отдалились друг от друга... — кусая нижнюю губу, робко начинаю, наблюдая, как он осторожно прячет кинжал в ботинок, а деревяшку откладывает на землю. Переминаясь с ноги на ногу, я чуть ли не до хруста сжимаю пальцы. Моё бедное сердечко отбивает по сто ударов в секунду, а в голове шумит от лёгкого головокружения, вызванного волнением. "Немедленно соберись!" — приказываю сама себе. Питер не реагирует на мои слова, и от этого становится ещё тяжелее. — Может, давай полетаем, как в старые добрые времена?.. — на одном выдохе вырывается из меня. "Он ведь не откажет мне?.." — шепчет тревожная мысль. Он молчит, снова концентрируя всё своё внимание на глупой деревяшке, что валяется на земле. Может, уже посмотришь на меня? Эй! Я как бы тоже здесь! Успев себе надумать тысячу и одну причину, по которой Питер может мне сейчас отказать, я лишь торопливо молю, чтобы он, наконец, дал ответ. Но Пэн, будто специально, не торопится — мучает меня этим безмолвием. Как только он, выпрямившись в ногах, поднялся — могу чем угодно поклясться, я снова забыла, как дышать. Словно загипнотизированная, ловлю взгляд его светло-карих глаз... Готова простить всё, что угодно. Эх... нельзя же вот так просто взглянуть — и быть готовой на всё. По телу пробегают мурашки. Он смотрит на меня так отстранённо... словно я — чужая. Надеюсь, мне просто показалось, и это не правда. Он ведь не будет так холоден ко мне?.. Ну же, Питер, увидь, как я стараюсь. Пойди мне навстречу!.. — Ты сегодня видела кого-то в джунглях? — отстранённо интересуется он. Его вопрос сбивает с ног словно звонкая пощёчина. "Ч-что?.. — не веря своим ушам, хочется переспросить. Только что Питер, одним-единственным вопросом, перечеркнул во мне всякое желание пойти с ним на контакт. Он спросил это лишь потому, что знает о Генри. Моё лицо тут же искажается от злости, щёки наливаются краской. Зарядить бы Питеру пощёчину в ответ — но я лишь сжимаю кулаки, не решаясь. Сама себя обманываю: будто он тоже прилагал усилия для примирения. Хотя в глубине души понимаю — всё было не совсем так. Ровно так же, как и во время моей встречи с Реджиной, он задаёт этот вопрос — только ради того, чтобы я сама это подтвердила, сама призналась. Словно глазами ведя с ним бой, задираю голову и, сдерживаясь, лишь с вызовом смотрю в те самые, такие желанные для меня глаза — ещё несколькими секундами ранее. Разве ты не видишь, как я стараюсь пойти к тебе навстречу? Зачем спрашиваешь о Генри, если и так в курсе? Неужели это единственное, что тебя беспокоит?.. Помимо Генри, я сегодня ещё встретила стаю далматинцев — но тебе, конечно же, не это интересно. Тебе важнее узнать, о чём я говорила с Генри, не так ли, Питер? — Надеюсь, ты спрашиваешь о далматинах, — с холодной иронией произношу я. Он слегка нахмурил брови — этим жестом давая понять, что не знал об этом. Неужели ему ещё не доложили? Почти день прошёл! Зато о Генри он узнал сразу. Мне хочется расплакаться — от бессилия, от злости, от того, что он ищет лишь повод подловить меня, вместо того чтобы заметить очевидную боль. Я намеренно увиливаю от его вопроса — из вредности, назло. Ну а что? Он ведь не уточнял, в какой именно момент я повстречала «кого-то». А день у меня, между прочим, выдался насыщенный. — Когда я, убегая, перевоплотилась в птицу, они меня чуть не убили… — произношу сдавленно. Я больше не в силах сдерживать эмоции. Я уверена, он отчётливо видит в моих глазах, как сильно я на него зла. Так и пытаюсь взглядами прокричать: «Видишь? Это всё твоя вина! Если бы не твоё проклятие, я бы сейчас не стояла здесь перед тобой!» Но он — словно непробиваемая скала. Ни малейшей реакции. Слёзы скапливаются в уголках глаз, потому что единственное, что я вижу в его взгляде — это ледяное безразличие. Ему плевать, что я сегодня могла погибнуть. Ему важно лишь то, что я видела Генри. — Или, может, ты хочешь поговорить о том, куда пропал Кроха? Или… У меня не выходит договорить. Ему достаточно было лишь взмахнуть рукой — и меня тут же окутал зелёный туман. Сердце резко сжалось от страха: неужели он, не в силах выносить моих истерик, решил вновь превратить меня в птицу? Но нет. Моё тело не засияло, как это обычно бывает при перевоплощении. Скажу больше — туман рассеялся куда быстрее, чем что-либо успело произойти. Не совсем понимая, где нахожусь, смотрю вперёд — на небольшое окно. Моё тело будто парализовало. Я, замерев, пытаюсь хоть что-то осознать, хоть как-то понять, что произошло. И лишь потом, осторожно осматриваясь, осознаю: я в домике. Меня охватывает злость. Этот грубиян! Этот придурок! Он просто избавился от меня! Словно я какая-то "принеси-подай"! Не устроил ответ? Так проваливай, мол, прочь. И как мне вообще с ним разговаривать, если он относится ко мне, как к пустому месту? Он узнал о далматинах — и что? Его даже не интересует, как я выжила! Неужели ему настолько всё равно?! Он настоящий придурок!... От захлёстывающей обиды слёзы срываются и текут по щекам. Он не просто подлец — он… он… Да я даже не знаю, каким словом его можно описать! Я ему буквально в лоб сказала, что сегодня чуть не умерла — а он все мои слова словно сквозь уши пропустил! К своему несчастью, я быстро понимаю: меня задевает не столько сама обида, сколько его безразличие ко мне. Он ведь раньше так трепетно ко мне относился... и чего ради? Я думала, он сможет меня защитить. Думала, что если сюда проникнет охотник за моим сердцем, я смогу найти у него защиту. Но, как оказалось, зря в него верила. Охотник уже сделал свой ход, натравив на меня этих диких собак — а Питера заботит только моя встреча с этим Генри! Он самый настоящий придурок! Желая донести до него это мнение, я двинулась к окну. — Слабак! — закричала я, наблюдая, как он направляется к выходу из лагеря. — Ты трус и подлец! Обманщик и лжец! — Надрывая горло, я продолжала кричать, но он даже ухом не повёл — ни малейшего внимания. — Ты слышишь?! — в отчаянии пытаюсь ухватиться руками за подоконник, но мои кисти лишь соскальзывают — между мной и окном поставлен зелёный барьер. Поняв, что этот глупый щит не только сдерживает меня, но и глушит мои крики, я, поддаваясь захлестнувшим эмоциям, начала кулаками бить по нему — всё в попытке докричаться до Пэна, который уже почти ушёл. — Я тебя ненавижу! Ненавижу, слышишь?! Ты придурок! Кобылий сын! Слышишь?! Ненавижу тебя! Ненавижу... Опираясь лбом о невидимую стену, я теряю остатки сил. Слёзы катятся по щекам, горячие и солёные. Шмыгаю носом и начинаю ненавидеть себя — за такую бурную реакцию на лёгкое безразличие с его стороны. Это ведь значит, что он теперь меня убьёт? Наплевать на его обещание — он уже давно его нарушил, когда наложил на меня проклятие. Со мной весело было проводить время, как со щенком: позабавился, позаботился... Разве что вовремя нужно было уделять внимание, чтобы не капризничала. А теперь? Когда я начала вертеть от него носом, перестала восхищаться им как раньше — больше нет смысла возиться со мной. Сползая вниз, сажусь на пол. Спиной прижимаюсь к стене и хватаюсь руками за голову. Всё, что я сейчас себе надумала, — настоящая глупость. Питер меня не убьёт. Нет! Но сердце… сердце уже забилось с тревогой, как птица, затрепетавшая в клетке. Паника поднимается всё выше: он меня убьёт. Пожалуйста, нет! Пусть эти чёртовы мысли наконец покинут мою голову. Я не хочу в это верить. Шмыгая носом и задыхаясь от всхлипов, я будто умываюсь собственными слезами. Мысли, одна страшнее другой, витают вихрем. Я уже и не знаю, что думать. Я запуталась. Хочу верить, что Питер меня не убьёт. Но понимаю — это маловероятно. Я ведь и раньше верила, что он мне не навредит. И что в результате? Я — проклятая. Я так больше не могу. — Хватит! — выкрикиваю, надеясь, что эти мысли наконец-то отпустят. Но они не уходят.

࿐.∗̥⁺✧Пэн♡⁺˚࿐.∗̥⁺

 

Дислоцировав Эмму в домик на дереве, я сразу же направился в джунгли, будучи на все сто процентов уверенным, что Феликс уже тащит недавно сбежавших гостей обратно в клетки. В голове полный бардак — мысли мешаются, не давая сосредоточиться. Прошло столько лет, и только сейчас он решил объявиться. Ха! И ведь как дал о себе знать — использовал кровную магию, чтобы освободить моих пленников, ещё и вручил им поделки, вырезанные из плачущего дерева. Из тех самых деревьев, что когда-то рыдали вместе со мной, когда мне пришлось с ним разойтись. Это был его выбор. Он оставил меня одного, предпочтя жалкий, гнилой реальный мир. Что ж… Подрос. Сил поднабрал немало. Считай, по рангу теперь со мной наравне. Но эта его мнимая «помощь» отряду самоубийц — липа. Он даже не попытался им всерьёз помочь, зная, что я всё равно до них доберусь. Нет, он сделал это только затем, чтобы дать мне знать: он вернулся. Он уже здесь. Сегодня же Феликс с мальчишками вернёт беглецов в их клетки. И на этот раз я упрячу их в саму пещеру Эха — туда, где даже чёрный маг не сможет им помочь. Эмма определённо злится на меня за то, что я запер её в домике, но другого выхода не было. На острове слишком много гостей. Увы, я знаю, что сюда прибыли новые, но кто они — нет. К моему несчастью, охотник нашёл Эмму раньше, чем я успел что-либо предпринять. Но больше этого не повторится. Сегодня же отправлю Феликса с Вейлором на поиски этой собачницы! Ладони сами собой сжимаются в кулаки от одного только представления, что эти далматинцы могли догнать Эмму. Руфио сразу же мне доложил — за что Феликс и получил в челюсть. Этот блондинистый упырь клялся, что Вейлор сможет защитить её, если она снова превратится в птицу. А в результате? Если бы Руфио не вмешался — собирал бы уже её ошмётки, не найдя при этом сердца, которое бьётся только для меня. По выражению лица Феликса я сразу понял — моя Эмма повстречала своего бестолкового брата. Прикончил бы эту троицу героев — да вот боюсь осуждения Эммы… Ахаха, подумать только! Боюсь чьего-то осуждения! И не Феликса, нет — девчонки! Дев-чон-ки. Понимая, в какой капкан сам себя загнал, я остановился. Засмеявшись, ладонью накрыл глаза, запрокинув голову назад. Нет, Эмма — не какая-то там девчонка. Вспоминая её звонкий смех, который безо всякой магии заставлял меня чувствовать себя молодым мальчишкой, я ощущаю, как душу пронзают тысячи кинжалов. Давно я не слышал, как она смеётся… Да что там — я её улыбку сегодня увидел впервые за долгое время. С радостью разбил бы себе сейчас голову — за то, что тогда не смог по-настоящему оценить этот дар от моей Эммы. Хотел бы снова называть её своей птичкой… Но глядя на то, как она мучается в этом обличье, язык не поворачивается. Если бы она только знала, как сильно я терзал себя из-за её проклятия… А ещё и Феликс — сыплет соль на рану, как всегда: «Так нельзя…» Да знаю я, что нельзя! Но иначе поступить не мог! Я должен был это сделать — ради дисциплины. Подобное нельзя оставлять безнаказанным! Всего-то — стать птицей. Разве это так ужасно? Я ведь не в гусеницу её превратил и не бросил без присмотра! Посидела бы немного в клетке, погрустила — и всё! Я даже смягчил проклятие, позволив снова превращаться в человека. Разве это не показатель того, что я готов идти навстречу? Но, конечно… Кому до этого дело? Легче всего выставить меня тираном. А я всего лишь прошу: слушаться меня. У неё было всё. Свобода. Я даже делился пыльцой. А она как поступила? Пыталась сбежать! Строила интриги за моей спиной. Хотела оставить Нетландию. Я был в ярости. А когда она заговорила о Румпеле… Я не сдержался. Схватил её за шею. Почти задушил. Да, она права. Я просто трус. Я до ужаса боюсь её потерять. Поэтому и запер в домике. Обстановка накалена до предела. Сейчас ей нельзя выходить за пределы лагеря. Тем более — когда теперь ясно, кому покровительствует эта дохлая креветка. Злая королева. Тёмный маг. Круэлла. Урсула. Прекрасный Принц. И сын самой Спасительницы. Они явно здесь не затем, чтобы вступить в ряды потеряшек. Их всех объединяет Эмма. Именно за её душой трое злодеев из сказочного мира явились ко мне. Уж кому-кому, но им я свою душу не доверю. С учётом того, что собачница теперь — морская богиня, неудивительно, что на острове её нет. Нужно искать под водой. И в этом мне помогут милые подруги Эммы. Давно бы снял с неё это чёртово проклятие… Но я не могу. Да, я трус. Из-за всех этих незваных гостей боюсь, что Эмма воспользуется случаем и снова упорхнёт. Оставит меня одного. Понимаю, что дурак. Насильно мил не будешь. Но я не могу иначе. Не могу отпустить. Мне страшно. Стараясь отогнать от себя терзающие мысли, которые не дают покоя уже не первый день, я, наконец, выхожу к небольшому разбитому лагерю. У костра стоит пожилой мужчина лет под пятьдесят, с зачёсанными назад длинными волосами. Корни его волос — каштановые, но концы покрыты сединой — немой свидетель его возраста. Как всегда, на нём плащ из крокодильей кожи. Он и служит защитой, которую не пробьёт даже стрела с мор-шиповником. Стоило мне появиться, как тонкие губы мага тут же расплылись в хитрой, почти ядовитой усмешке. Он выпрямился, словно напоминая мне — он всё ещё относится к высшему слою общества. — Пока тебя дождёшься — и состариться можно на сто лет, — не удосужившись даже поприветствовать меня, он сразу перешёл к колкостям. — По тебе заметно. — Акцентируя внимание на его возрасте, язвлю в ответ, подойдя ближе. — Неужели, спустя пару сотен лет сам Румпельштильцхен решил почтить меня своим вниманием? — деловито складывая руки на груди, выгибаю бровь, наблюдая, как он, лишь издеваясь надо мной, делает свой фирменный жест — сгибая в локте руку, он её поднимает, словно закончив свою партию в танго, резко поворачивает кисть руки; вторую же руку он приподнимает к локтю, повторяя. Во время исполнения жеста на его лице мгновенно появляется фирменная улыбка, что тут же гаснет. Его физиономия приобретает серьёзное выражение, давая понять, что здесь он только по делу. — И тебе здравствуй, дорогой братец. Увы, придётся обойтись без объятий. Лукавить не буду — я здесь, чтобы договориться о сердце верующей, — деловым тоном сразу же переходит к делу он. Лишь выгибаю бровь на его «просьбу», недоверчиво осматривая его с ног до головы. Спустя столько лет, во имя моей светлой памяти о нём, он смеет являться на мой остров и заявлять подобное. Дерзко — так он и привык действовать. Мне не требуется покидать остров, чтобы знать, как сложилась судьба моего брата. Я обрёл силу только своим трудом и упорством. Я родился с ней. А ему достаточно было убить чёрного мага, чтобы получить в подарок бессмертие. Он всегда был любимцем судьбы, получая всё за просто так. Завидовать тут нечему — наоборот, в этом и есть моё преимущество. Поэтому я и сильнее, потому что лучше знаком с магией. Что для нас с ним пара сотен лет? Для того чтобы обучиться всем тонкостям магии — это как для школьника пара дней обучения. Пока он в Зачарованном лесу дурью маялся, я куда дальше шагнул в этом тонком искусстве. — Какой тебе только прок от её сердца? — Я сделал шаг вперёд. Румпель повторил за мной, желая оставаться на расстоянии. — Бессмертие на исходе? Совершенно не спеша, следую около костра, в момент как Румпель, держа дистанцию, через жаркие языки пламени не разрывает со мной зрительный контакт. Мы оба знаем, что если вступим в бой, победителя не будет, а остров, вместе со всеми обитателями, будет уничтожен. Я знаю, что я ему не нужен. И если у нас будет схватка, то, имея большое жизнелюбие, именно он будет пытаться выжить, в то время как я точно не смогу его убить, имея две причины. Первая: он для меня всё такой же маленький Румпель с большими, любопытными глазами, что готовы изучать этот жестокий мир. А вторая: сила Тёмного. При всех бонусах быть тёмным магом, самый значительный из них заключается в том, что любой, кто сможет отыскать кинжал, сможет стать моим хозяином. Но, увы, я слишком свободолюбив. — Не так, как твоё, — сразу же остроумничает он. — Таить не буду: женщины, что боятся за своих детей, пойдут на безумные поступки, чтобы быть уверенными в их благе. Понимая, что он неспроста решил со мной поделиться небольшой историей, внимательно слушаю каждое слово, в то же время будучи наготове, если Румпель решит со мной поделиться своими новыми фокусами. — Скажу по-простому: она умрёт. — Словно рассказав анекдот, он слегка посмеялся с собственных слов, в момент как я, покрываясь холодным потом, ощущаю его слова как удар под дых. — Давай смотреть правде в глаза — ты её сердце не заберёшь. Так зачем же тогда товару пропадать? Стоило ему остановиться, как я повторил за ним, замерев по другую сторону костра. Он ошибся. Пусть я и выгляжу в разы моложе, но я-то помню, какой Румпель — всего-то увидел картинки из будущего и не будет разбираться, лишь сделает поспешные выводы. Нет! Этого однозначно не случится. Я не допущу! Даже дети малые знают, что будущее изменить нельзя. Но это — только до того момента, пока не стоит вопрос о жизни твоих близких людей. Правила созданы для того, чтобы их нарушать, и я сделаю всё, чтобы моей Эмме ничего не грозило. Нет. Она не умрёт. — Тебе-то какая нужда от её сердца? — Всего-то занятный артефакт. Нынче не так уж и много верующих сердец осталось, а кто выжил — уже себе когти поотращивали. Не так уж и просто к ним подобраться. Это он намекает на меня. Я попал в Нетландию до своего совершеннолетия, так и не достигнув этой цифры на биологическом уровне. В таком тёмном освещении тень, падающая на его лицо, придаёт ему ещё больше грубости. Румпель не дурак — лезть со мной в схватку и тратить на это свои силы не будет. Уверен, он и ко мне на остров отправился не просто так, всунув Аннике договор, в котором он «якобы» попытается вернуть мою Эмму назад, в реальный мир, когда и так знает, что её ожидает. Это я привык действовать силой и не тратить время на пустые разговоры. Но Румпель не такой. Он действует умом. Как варан, будет выжидать удобного момента, чтобы нанести удар в самый неожиданный миг. Хитрый бес, ничего не скажешь. Признаться, даже горжусь, что от наивного мальчишки он смог преобразиться в такого пройдоху. — Вот если и умрёт — тогда и поговорим, — сразу же чеканю, зло щурясь. Моя реакция вызвала на его устах усмешку. Он слишком самоуверен в себе, за что, собственно, я и не могу его похвалить. — Не принимай так близко к сердцу, я ведь пришёл с миром. Как насчёт того, чтобы объединиться? — великодушно предлагает мне свою руку помощи. Ясное дело, что он предлагает это только из собственной выгоды — чтобы быть ближе ко мне, а там и к Эмме. — Чего уж нам с тобой стоит — сжечь всего-то одну ведьму? — красноречиво заманивает он меня. — Увы, но без сердца твоей подруги остров слабеет вместе с тобой. В месте, где время остановлено, уже становится возможным просматривать будущее, и оттого — поймаешь ты эту пешку или нет — ничего не изменится. Мне более чем понятны его слова — не в собачнице погибель Эммы. Но это не означает, что я соглашусь на его помощь. Нетландия теряет своё волшебство, он прав. Но это не значит, что мне не хватит сил дать отпор самому Тёмному магу. Конечно, создай мы союз — никакая Белоснежка со своими охами и вздохами не встала бы у нас на пути к захвату всего сказочного мира. Но ни я, ни Румпель в этом не заинтересованы. Когда обладаешь безграничной властью, править какими-то жалкими людишками можно и без особого статуса. Безоговорочно, Румпель силён, но если сравнивать нас — преимущество в силе на моей стороне. В мире без магии он — обычный хромой старик, в то время как я и дальше могу пользоваться своей силой. Ведь она исходит от моего сердца, от веры. — Я и сам в силах решить этот вопрос. Оставайся на острове сколько пожелаешь, но даже не пытайся влезть в мои дела. Он поднимает руки, будто показывая, что у него не было никаких злых умыслов на этот счёт. — Разве я посмею пойти против старшего? — лукаво улыбаясь, спрашивает он. — Не желаешь остаться? Как в старые добрые — пожаришь мне яичницу, как я люблю, пообщаемся о прошлом… На его предложение я отвечаю молчанием. Румпель уже давно вырос, оставаясь в моей памяти тем добрым младшим братом. Да что там — время изменило нас обоих, отдалив от тех, кем мы по-настоящему являлись пару сотен лет назад. Бессмысленно тратить время на разговоры. Позволяя зелёному дыму меня окутать, я в мгновение ока оказываюсь в домике. Нам с Эммой давно есть о чём поговорить, и сейчас настал именно тот час. Не сразу глазами отыскав в тусклом домике молодую женскую фигуру, я, обернувшись к окну, наконец-то её замечаю. Едва ли не искусав всю нижнюю губу, она сидит на полу под окном, подгибая к себе колени. Всё лицо заплаканное, а худые руки обнимают саму себя за плечи. По побледневшим костяшкам замечаю, как сильно она их сжимает. Если бы не это подобие футболки, на её молочной коже наверняка остались бы следы в виде красных полос. Не понимая, что уже могло произойти, замираю, прокручивая в голове все возможные причины её слёз. Отчего-то злюсь — сам того не понимая. Меня раздражают её слёзы, ведь где-то глубоко внутри я чувствую: косвенно я мог быть к этому причастен. Знаю, нельзя показывать раздражение. Эмма, как и любая другая девчонка, может надумать себе всё, что угодно. Как ни странно, драматизировать с пустяка они умеют мастерски. Стараясь держать на лице маску спокойствия, я прикрываю глаза и устало вздыхаю. Я всего-то хотел забрать сердце Мэрелайн из сундука, а теперь придётся утешать Эмму и разбираться в причине её резкой смены настроения. Осторожно подойдя к ней, я опускаюсь на корточки, разглядывая всё такое же миловидное личико. Даже когда она, шмыгая носом, почти задыхаясь от рыданий, закашлялась — это не испортило о ней никакого впечатления. От слёз её глаза покраснели, слегка припухли. Она их опускает, не позволяя мне заглянуть в них. "Увидишь их только, когда я умру" — сразу всплывают в памяти слова, ударившие больнее любого лезвия. Осторожно протягиваю ладони к её лицу, и большими пальцами вытираю солёные дорожки. Бережно, совсем не настаивая, заставляю её приподнять голову — просто чтобы взглянуть ей в глаза. Лучше бы я этого не делал. Словно перекрыли кислород — в этих когда-то наполненных страстью, жизнью, с озорной хитринкой глазах сейчас только одно: горечь. "Кто тебя обидел?" — хочу спросить. Но ведь и так знаю ответ. Никто, кроме меня, не мог стать причиной её столь горьких слёз. День выдался тяжёлым. Она целый день ничего не ела, а потом ещё и испытала стресс из-за этих чёртовых далматинцев. Ей бы поспать, восстановиться, а не изводить себя слезами. — Тебе нужно отдохнуть, — констатирую, не в силах отвести взгляд от этого лица, что теперь преследует меня даже во снах. Плевать уже на эту собачницу — успею ещё её поймать, никуда она от меня не денется. Сейчас для меня куда важнее Эмма. — Может, ты голодна? Чего пожелаешь? Но она словно не слышит меня, продолжая рыдать навзрыд. Хватит уже играть со мной в молчанку! Скажи, чего ты хочешь! Разве непонятно, что я сделаю всё, лишь бы снова увидеть улыбку на твоём грустном личике? Хоть звезду с неба достану — только скажи. Опуская взгляд на её губы, я почти позволяю себе желание — заключить её в объятия, осторожно, трепетно коснуться губами её губ, вплести в нежный поцелуй, как будто она — сахарная вата, что может растаять от малейшего дождя... Но я понимаю — так нельзя. Она оттолкнёт меня. Если не ударит. Рядом с ней я совсем становлюсь хмельным и даже не заметил, как она выхватила из моего ботинка кинжал и снова прижалась к стене. Поднимает на меня свои не менее испуганные глаза, а я совершенно не понимаю, что происходит. Крепко сжимая кинжал ладонью, её рука дрожит, давая понять, что она сама этого не хочет. Выгляжу сейчас как истукан — просто впиваюсь в неё взглядом, не зная, что делать. Обычно я не отговариваю, когда кто-то на моих глазах грозится себя убить, но здесь совсем иная ситуация. С читаемым непониманием в глазах смотрю на Эмму, желая поскорее понять, что происходит. Я спокоен, стараюсь держать самообладание. Беспокоиться не о чем — если она и ранит себя, я успею залечить рану, прежде чем всё дойдёт до критического. — Я знаю, что ты меня убьёшь, — дрожащим голосом заявляет она, заставляя мои брови подскочить от удивления. Признаться честно, язык у меня словно к небу прилип — я не ожидал такого поворота. «Это я тебя убью?» — так и хочется спросить. Сначала Румпель, теперь она… Что, все с ума посходили? Никто не умрёт! Кто только её надоумил этой собачьей чушью? В тот момент, когда я пребываю в шоке, её худенькая ладошка тянется к моей руке. Я не сопротивляюсь и позволяю ей притянуть мою руку к кинжалу. Она вкладывает кинжал в мою ладонь, затем сверху зажимает его своей кистью, прижимая мою руку к своей шее. Совершенно не понимая, что происходит, я продолжаю смотреть, как из её прекрасных, как два озера глаз, стекают слёзы. Что же ты делаешь? Сама не хочешь этого, так зачем тогда заставляешь меня? — Хватит меня мучить, убей уже наконец или сними с меня это чёртово проклятье, — говорит она мне своими заплаканными глазами. Ей самой больно произносить эти слова — она буквально шепчет. Может, она ещё что-то говорила, а может и нет — не знаю, в этот момент я словно вылетел за грань реальности. Она просит меня убить её? Так она обо мне думает? Я тут не нахожу себе места, пытаясь оградить её от незваных гостей, а в ответ слышу лишь просьбу убить... Время словно остановилось, заменяя её всхлипы странным писком в ушах. Опуская глаза, я, смотря сквозь предметы, только сейчас осознаю, что слишком сильно затянул ошейник на её шее. До чего же всё дошло?.. Она просит меня же её и убить. Словно ошпаренный, я выронил из руки кинжал и отпрянул, поднявшись на ноги. Чувствуя, что совершил великую ошибку, сам терзаю остатки своей жалкой души. Я… я не знаю, что ей ответить. Она мне всё равно не поверит! Будет думать иначе, наплевав на мои слова! Всё желание говорить с ней о ведьме и обо всём остальном исчезло. Я знаю и понимаю, что её нельзя оставлять одну — нужно прижать, обнять, сказать утешительные слова. Но я знаю и то, что она не позволит. Она только разозлится и попытается оттолкнуть меня, как всегда делает. Сейчас она видит во мне не друга, а скорее неприятеля. Про любовный интерес я вообще молчу — знаю, что не должен даже думать об этом, потому что я её не достоин. В её глазах я не более чем злодей, которым могут разве что пугать детишек перед сном, а всем известно, что у злодеев никогда не бывает счастливых концов. На что я только рассчитывал? Что она примет меня таким, какой я есть, и останется со мной в Нетландии до скончания веков? Ясное дело — нет. Она хочет вернуться к своей семье, а я лишь из-за своих жалких страхов потерять её делаю только хуже. Увы, в моих руках она — цветок, что вянет на этом острове. Здешняя среда не для неё, ей куда лучше будет дома, с семьёй. Не понимая, почему я не выполнил того, чего она от меня ждала, Эмма, не переставая плакать, лишь смотрит на меня во все глаза. Снова бросая меня в пережитки прошлого, я словно переместился на тринадцать лет назад и вижу маленькую девочку, которая испуганно смотрит на меня своими большими зелёными глазами и задаёт самый страшный вопрос, который можно услышать от ребёнка: — Ты меня убьёшь? Как будто провалившись под холодную воду, захотелось раствориться в воздухе — словно это могло бы утешить Эмму. «Почему? Почему ты думаешь, что я убью тебя?» — так и хочется спросить её, чтобы понять, что я сделал не так. Хотя к чему эти вопросы, когда и так ясно, что она обижается из-за проклятья. — Не майся чушью, — только и могу выдавить из себя, всё так же отстранённо. Понимаю, ей сейчас куда больше нужны слова поддержки, но лучше мне не приближаться, чтобы не сделать хуже. Не в силах смотреть на неё в таком состоянии, виновато отвожу глаза в сторону, уставившись в деревянный пол. — Мне жаль, но тебе придётся несколько дней пробыть в домике, пока я не поймаю напавшую на тебя собачницу. Тебе сейчас лучше отдохнуть, — едва слышно пробормотал я и тут же растворился в зелёном дыме. Приятная прохлада окутывает меня, но, к несчастью, камень на душе от этого меньше не становится. Находясь на Пике Мертвеца, буквально стою у края, осматривая свои владения. Эти чёртовы тучи всё так же нависают над островом, ещё больше омрачая его. Подумать только — ещё несколькими неделями ранее Эмма могла своим присутствием настроить потеряшек на общее дело, задавая тон веселью. Да что там, один из пропащих даже подружился с великаном и русалкой — всё благодаря Кингсли. А теперь я всё разрушил. Кажется, даже сам остров грустит по весёлому прошлому и печалится вместе с Эммой. Частичка моей души теперь стала птицей, а русалок я отправил в сон. С великаном так просто не разделаться — отправил его обратно на бобовый стебель с его несчастным кустиком роз, вручив боб, надеясь, что он не дурак и додумается покинуть Нетландию, пока я разрешаю. Как таковых проблем он не доставлял, но уж слишком активно искал мою Эмму, подстрекая против меня же Итана. Дезертирства на своём острове я не потерплю. Но как бы там ни было, сейчас лучше сосредоточиться именно на моей Эмме. Оставаться на острове ей нельзя, и, к своей беде, я понимаю — придётся отпустить её. Если я приду и скажу, что отпускаю, она мне не поверит. Подумает, что это снова мои уловки, а на самом деле я желаю ей только добра. Устрою среди потеряшек игру, сниму антимагический полог, чтобы Эмма «случайно» могла выйти на своих горе-родственников и вернуться наконец домой, веря, что смогла уйти от меня сама. Да, как бы мне ни было больно это признавать, но именно так будет лучше — чем держать её в Нетландии и видеть, как день за днём увядает цветок. Больше не находя этот пейзаж привлекательным, осматриваю пик, вспоминая, как именно здесь Эмма со мной перебрала своих же коктейлей. Тогда была её первая охота, в ходе которой она, увы, проиграла. Её поймал Феликс, и когда притащил эту плаксу ко мне, я показал ей, чем именно мне нравятся здешние красоты. Во второй раз она сама потревожила мой покой. Удивившись, что она идёт ко мне, я растерялся и напялил на себя маскировку, надеясь от неё спрятаться. Вот только эту красавицу так просто не провести — она нашла меня и даже навалилась сверху, взяв в ловушку. Именно тогда я чуть не признался ей в своей симпатии, когда она говорила, что я должен убить Лилию, иначе не смогу завоевать её сердце. К счастью, она ничего не поняла, но я всё равно не находил себе места, беспокоясь, что она могла додуматься. Н-дааа, вот почему я тогда не попадался ей на глаза, всего-то наблюдал из-за укрытия, словно стеснительный мальчишка. От старых воспоминаний на лице появилась улыбка, которая сразу же исчезла, ведь я понимал — этот небольшой лучик солнца нужно отпустить. Она несчастна в Нетландии, здесь её ждёт смерть. Я готов посмеяться судьбе в лицо и собственной ценой защитить её, но насильно удержать рядом не могу.