Питер Пэн | Однажды в сказке

Казалось бы, обычный вечер — потеряшки вытанцовывают у костра, в то время как семерка пацанов лишь сидит в тени деревьев, не желая присоединяться к веселью. Даже троица новеньких проказников вливается в вечеринку, а Кэл, Джеффри, Остин и Дерек никак не могут смириться с «пропажей» Малкольна. Пару раз Дерек пытался спросить о ней, но, получив отказ, тут же присоединился к клубу унылых сопляков. Итан тоже не прочь вступить в этот клуб нытиков, но держится даже лучше, чем я. Хаха, называю пацанов сопляками, когда у самого сердце не на месте. Сижу здесь, как девчонка, едва ли не сопли пускаю, держа кокосовую половинку с приготовленным Итаном мясом. Этот здоровяк, с пропажей подружек и Эммы, замкнулся в себе, ни с кем не общается. Он, как и Эмма, словно выполняет всё машинально — отловить кабана, накормить Адама и Руфио, а после, приготовив жратву, сразу же заваливается спать на ветке дерева. Еще пару дней назад я смог выловить эту собачью мать из джунглей. Сейчас Круэлла ничем не опасна — обессиленная, медленно умирает у «дерева страданий» на другом конце острова. Нет, это совершенно не те деревья, что служат препятствиями в охоте на кроликов. Настоящее «дерево страданий» пробуждает самое сильное чувство — вину. Оно медленно поедает эту собачницу изнутри, сводя с ума, в то время как его лианы с каждым днем всё сильнее сдавливают её, словно виноградную гроздь. Долгая и мучительная смерть — самое то для такой твари. На всякий случай я отрезал ей язык, чтобы она и не подумала обращаться к своей дохлой осьминожке, которая уже ничего не изменит. Уже несколько дней, как я снял защитное заклятье с домика, и если бы Эмма хотела, давно бы могла к нам спуститься, но она этого не делает — не хочет. Тоскливо поглядываю на домик, в который раз терзая себя мыслями о ней. Вспоминая, как она испугалась впервые за долгое время, снова оказавшись в воздухе, моё сердце неимоверно больно сжалось. Я бы хотел вернуть те беззаботные деньки, но понимаю, что она сердится на меня. Сам себя терзаю воспоминаниями о прошлом, и ещё больнее возвращаться в реальность, ведь знаю: сегодня она здесь проводит свою последнюю ночь. Я отпускаю её ради её же блага. В который раз мне приходится проходить этап, когда близкие меня покидают. Кто в этом виноват? Я? Или, может, она? Ответ прост — виноваты оба. С каждым разом всё труднее смириться с тем, что меня снова покидает кто-то дорогой. Словно девчонка, глаза мои стоят на мокром месте. Совсем не хочу быть здесь, но всё равно надеюсь собраться с духом и наконец наведаться к ней — попытаться предложить поучаствовать в завтрашнем забеге. Всё уже готово, осталось немного — снять полог, и дело будет сделано. Наконец, после стольких дней, что тянулись, словно годы, я смогу поговорить с ней и услышать её приятный голос, а не наблюдать за спящей птицей, когда приносил ей давно остывший ужин. Специально старался не попадаться ей на глаза, чтобы не нервничать лишний раз. «Ты меня убьёшь?» — в который раз слышу в голове этот вопрос от неё, который словно плётка бьёт меня по лицу. В попытке смириться с мыслью о расставании с Эммой, руки просто опускаются сами собой — ничего не хочется: ни есть, ни пить, ни спать. Желаю провалиться под землю и стать каким-нибудь цветком, который сорвут, обрекая на медленную смерть. Я мог бы снять с неё проклятье хоть сейчас, но это было бы слишком подозрительно с моей стороны — она догадается и обвинит меня, что хочу заманить её в ловушку, чтобы издеваться над ней. Сегодня я максимально упростил нити проклятья Эммы, чтобы даже дилетант смог с этим справиться. Надеюсь, эта “способная ученица, которую сама тьма выбрала”, не будет медлить и не напортачит. Она в учёбе делала уклон именно на то, чтобы насылать проклятья, но, как я уже сказал, я упростил всё максимально. Даже если ведьма не сможет снять проклятье, оно само спадёт из-за своей слабости. Как только вернётся домой, я отпущу её тень и сам отправлюсь в реальный мир, чтобы убедиться, что у неё всё хорошо. Мне уже не привыкать тайно за ней наблюдать, ловя каждую, даже самую незначительную улыбку. От одного только воспоминания о том, как она могла улыбаться, я вместо привычного тепла, что распространяется по груди и согревает, чувствую теперь лишь мучительную боль. Хлопок по плечу вырывает меня из собственных размышлений, заставляя обернуться. Там никого нет — Феликс, обойдя меня, уже сел по другую сторону. — Уже столько дней прошло, ведьма в клетке, опасности никакой нет, — как претензию начинает Феликс. Он тяжело вздыхает, не меньше меня расстраиваясь, что Эмма совершенно не желает идти на контакт. — Мне кажется, я облажался, — опуская голову, делится своими подозрениями. Демонстративно фыркаю, но этот блондинистый проходимец, кажется, даже не обратил внимания. — «Кажется» — лишнее, — сразу же выдаю. Будучи мало заинтересованным в его роже, смотрю на горячие языки пламени, надеясь, что они смогут выжечь всю мою тоску и печаль. Увы, это невозможно. Остаётся только терпеть и дать времени возможность заставить меня смириться. Как бы я ни хотел, но нужно. Лучше наблюдать, как она уходит, чем пережить её смерть. — Что, по-твоему, мне нужно было делать? У нас с Феликсом разные печали, ведь он ещё не знает моего настоящего замысла. Сейчас его волнует только то, что он мог сделать не так. Ха, наивный дурак. Умом он никогда не блистал, особенно когда дело касалось девчонок. Когда Эмма получила проклятье, ей было тяжело, она хотела поддержки — неважно, от кого. Не скажу, что Феликс был для неё очень близким другом, но когда он отверг её, само собой, это ранило. Она нафантазировала, что он отвернулся от неё и теперь он злодей, как я. Но это только её взгляд на ситуацию. Не было и дня, чтобы этот прохвост не донимал меня вопросами о ней, напутствуя, как неправильно я поступил. Тоже мне — самый святой! Но в защиту этого разгильдяя могу сказать только одно — с девчонками у него и опыта-то большого нет. Более чем уверен, когда моим старшим выпадала возможность отправиться в реальный мир, будучи полными и неутолимым любопытством, они интересовались взаимоотношениями между девушкой и парнем. Но одно дело — познакомиться с барышней пару часов, а другое — когда она с тобой в одном лагере. Вот почему Феликс и не знает, с какими правильными словами к ней подойти. Наверное, это даже к лучшему. Мне давно не нравилось их тесное общение, хотя, разве это имеет большое значение? Уже завтра она покинет остров со своей семьёй. — Тебе нужно было её поддержать, а не отталкивать, — сразу же чеканю ему в ответ, наблюдая за танцем языков пламени. Шум лагеря и выкрики потеряшек теряются где-то на фоне, словно они находятся за тонкой стенкой и доходят до меня лишь нечеткими звуками. — Девчонки по природе более ранимые и обидчивые. Ты для неё сейчас не более чем предатель, — отвечаю прямо. Мой ответ, само собой, ему не понравился. Краем глаза замечаю, как у Феликса недовольно искажено лицо. Опуская голову, он сжимает кулаки, будто смотрит в пустоту. Ему не нравится сказанная мной правда, но, увы, она никому не нравится. На мгновение я даже получил некое наслаждение от мысли, что Эмма презирает его не меньше, чем меня. — Если такой умный, почему сам облажался? — в лоб задаёт он вопрос, на который у меня нет ответа. «Потому что идиот», — шепчет мой внутренний голос. Всё могло быть иначе, если бы я попытался предотвратить это, поговорить с ней, всё объяснить... Но увы — я выбрал для нас горький путь. Понимая, что мои мысли видны на лице, осознаю: хватит сидеть здесь как трус. Пора явиться к Эмме и рассказать о запланированной на завтра гонке. Она может отказаться, но моя задача — сделать так, чтобы она согласилась, и не получить отказа. Мгновенно прогнав страхи, мне понадобилась всего секунда, чтобы оказаться в домике на дереве. Увидев Эмму, я тут же оробел, забыв обо всём на свете. В голове казалось, что это просто — подойти, предложить, и всё будет хорошо. Но сейчас, видя, как она считает меня недостойным и капли её внимания, её игнорирование сжимает моё давно почерневшее сердце, словно она держит его в руках и почти лишает меня кислорода. Она сидит на кровати, а на согнутых коленях покоится артбук. Вокруг разбросаны цветные карандаши, которыми она выводит рисунок. Хотел бы я посмотреть, но уверен — она откажет мне показать. — Чего встал? Говори уже, что надо, — грубо интересуется она, даже не поднимая на меня глаз. На мгновение растерялся, чувствуя себя полным остолопом. Вокруг Эммы — куча стружек от карандашей, что говорит о том, что она только и делает, что рисует. Она знает, что на домике больше нет защиты, но всё равно предпочитает оставаться здесь, а не присоединяться к веселью с потеряшками. Робея, я подошёл ближе. Словно позабыв все слова на свете, даже не знаю, с чего начать. Сказать ей правду — что хочу отпустить — она не поверит. Ох, как больно осознавать, что она больше мне не верит. Словно кости внутри меня ломаются одна за другой, медленно и мучительно. Пройдясь языком по нижней губе, тяжело вздохнул, пытаясь подобрать слова. — Уверен, ты знаешь, что та собачница поймана. Ты можешь снова покидать пределы лагеря, идти куда хочешь, — опускаю взгляд в сторону, не осмеливаясь встретиться с её глазами. Чувствую, как это чёртово волнение ломает меня изнутри, не давая сосредоточиться. — И что с того? Или я тебе здесь мешаю? — колко спрашивает она, не скрывая своих колючек. Зачем она так? Я ведь ничего плохого не хочу, наоборот — только лучшего. — Совершенно нет, — стараюсь звучать уверенно и отвечаю. Любуюсь пейзажем за окном, переосиливая себя, чтобы не подойти и не заключить её в объятия, унижаясь просить не оставлять меня. Но нельзя. Ни в коем случае. Если хочет — пусть уходит. Держать не стану, как бы мне ни хотелось. — У нас завтра небольшая игра, — говорю, пряча руки за спиной и сжимая кулаки, словно это поможет побороть волнение. — Правила просты: нужно не дать волкам тебя поймать. — Или они пустят меня на ужин? — язвительно отрезает она. Затрудняюсь с ответом. В груди словно кислород перекрыли, ведь я знаю, зачем затеяна эта игра, и не хочу, чтобы она уходила с острова. Но надо. — Разве что покусают немного, — пытаюсь быть дружелюбным и выдавить лёгкую улыбку, глядя на безмятежно рисующую девушку. Она словно специально не поднимает на меня глаз, игнорируя моё присутствие. — Значит, и моих бедовых родственников уже поймал и убил, — поделилась своими мыслями. Сердце неприятно кольнуло от того, что она считает меня монстром, заставляя испытывать недоумение. Неужели в моём давно почерневшем сердце ещё осталось что-то, чтобы чувствовать подобное? Отвратительно. Я словно возвращаюсь на несколько сотен лет назад, когда был слабым тюфяком… Нет-нет-нет, я не хочу снова это чувствовать. Не хочу! Стараясь взять себя в руки, прикрываю веки и через нос делаю глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на настоящем. Прочь все волнения и страхи — не сдамся так просто, словно я какой-то сопляк! — Мне незачем их убивать, — вежливо отвечаю, стараясь не выдавать тревоги. Чувствую, как меня постепенно охватывают старые чувства, словно цепями, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сдаться. Больше всего меня пытаются сломать, превращая в того слизняка, каким я был, когда потерял Румпеля. Думал, что давно забыл горький вкус потери близкого человека, но нет — судьба решила напомнить. Хочется как можно скорее спрятаться в самом безопасном месте на острове, остаться в одиночестве и наконец отдаться эмоциям. Понимаю, что веду себя как слабак, но за столько лет беззаботной жизни так и не научился с ними справляться. Кажется, будто на шею закинули удавку, медленно затягивая её и лишая меня кислорода. — Значит, следить за мной будешь, чтобы я случайно не нашла? В этом нет никакого смысла. Какой толк от моего участия? — говорит она, не скрывая недоверия. Её подозрения знакомы, и я, сам не знаю почему, но умиляюсь такой предсказуемости. Ха-ха, какой же я дурак! Сам загнал себя в ловушку и теперь ничем не лучше тех девчонок-плакс. — Победившему будет желание. Абсолютно любое, — говорю я. Она фыркает от моих слов. В другой игре я бы так не расщедрился, но обстоятельства изменились. Я знаю, чего она хочет и что попросит — всё очень просто. Это на случай, если вдруг не сможет отыскать тех троих искателей приключений. — Прямо-таки любое? — хитро интересуется она, усерднее водя карандашом по листу бумаги. — А если я попрошу отпустить меня и твоих пленников домой? Она слегка хмурит брови, злится, думая, что я играю и обманываю. Так и знал — именно этого она и пожелает. Слишком ожидаемо. — Так тому и быть, — покорно отвечаю. — Но сначала тебе придётся сыграть с остальными потеряшками. — Предупреждаю, давая понять, что будет нелегко. «Будет, но только для неё.» Замедлив движение руки, замечаю, как она задумалась над моими словами, но виду не подаёт. Ей хватило всего пары мгновений, чтобы поразмыслить — как дитя, она хмурит брови и снова продолжает хлопотать над рисунком. Моё предложение кажется ей заманчивым, но она не решается сразу согласиться, подозревая мою лукавость, и в то же время не торопится отказать. — Мне не обязательно отвечать прямо сейчас. Я подумаю, — бурчит она, наклоняя голову к рисунку, словно пытаясь сосредоточиться на каждом штрихе. Понимаю, что разговор окончен, но никак не могу оторваться от неё. Это ведь последняя ночь, когда я вижу её в Нетландии — завтра Эммы здесь уже не будет. Чёрт, стоит только напомнить себе об этом, и я словно получаю удар в солнечное сплетение от противного осознания — что провожу с ней последние мгновения. Хотел бы обнять её, прижать к себе, показать, как сильно не желаю расставаться. Ничто не мешает мне это сделать, даже если она будет сопротивляться — я успею насладиться её неповторимым, сладким, словно ягода, запахом. Но нет. Так ни в коем случае нельзя. Иначе могу передумать, плюнуть на всё и оставить всё как есть — а этого допускать нельзя. Телепортироваться никогда не было так тяжело, как сейчас. Дым словно специально медленно окутывает меня, постепенно пряча Эмму из виду. Как только она исчезла из моих глаз, в последний момент я передумал. Вытянул руку, сделал шаг вперёд, хотел пройти сквозь дым — но он тут же развеялся. Махнув ладонью по пустоте, словил лишь воздух. Давно думал, что позабыл, что такое «чувства», но сейчас ощущаю, как боль великой потери заполняет меня, словно изнутри разламывая сердце на мелкие осколки. Было ли ей так же больно, когда я проклял её? Я ведь знаю, что не должен этого делать — это фатальная ошибка. Но полагаться на эти идиотские чувства глупо. Румпель ясно дал понять: она умрёт здесь. А если она мне не доверяет — как я могу её защитить? Конечно, никак. Лучший выход — отпустить её. И вот я стою, разрываемый странным чувством, словно пытающимся сломить меня изнутри. Я оказался там, где всё началось — в пещере у Скалы Черепа. Золотое сияние песочных часов падает на меня, освещая всё вокруг. Опускаю голову, пялюсь на ладони и понимаю: Эмма права — у меня действительно было всё, но я это потерял. Неудачник. Как теперь смотреть в своё отражение, понимая, что по сравнению с тем, кем я был — сейчас я слабак, которого никто не считает настоящим? Разве это сейчас важно? Второй раз я теряю Эмму — и в этот раз своими же руками сделал так, чтобы она больше не захотела оставаться на острове. Идиот. Полнейший идиот. Моей целью с самого начала было всего лишь втереться в её доверие и завоевать сердце. А в итоге я попал в плен её неповторимой улыбки — улыбки, которую мне больше не суждено увидеть. Прячась от всего мира, тыльной стороной ладони смахиваю выступившую слезу — для меня это сродни позору. Только посмотрите! Когда-то сильнейший из злодеев, Питер Пэн, словно трусливая крыса, прячется от всего мира, сидит и ноет, как девчонка. Ладони сами собой сжимаются в кулаки, я злюсь на себя за то, что позволяю быть слабым. Чувствую, как времени у меня всё меньше и меньше, как каждая песчинка падает, шепча: «У тебя не осталось времени». Я знаю. Веря всем сердцем в своё спасение, должен заполучить её сердце — иначе моему правлению наступит конец. Плевать. Раньше я был одержим этой идеей, но теперь мне абсолютно плевать. Каждый день в Нетландии не отличался ничем от другого — сплошная скука, и только Эмма смогла внести разнообразие в эти серые будни, сумев изменить остров. Я могу снова позволить полуночникам посещать остров, вернуть русалок и великана, но какой в этом смысл? Их всех связывает только Эмма, без неё этот двигатель не заработает. Полный идиот, кретин. Всё испортил. Моему жизнилюбию мог позавидовать любой, но теперь эта жажда иссякла. Никогда раньше не задумывался, что будет, когда упадёт последняя песчинка, точнее, что буду делать я. Я стану обычным смертным. И что дальше? Куда идти? Нетландия — для детей, значит, мне здесь больше не место. Жалкий слизняк. Словно внутри меня завелись черви, которые медленно поедают мою плоть, начиная с сердца. С последних сил пытаюсь сдержать эту чёртову ломоту в ребрах, но боль всё так же не отступает. Почему она меня так распирает? Я ведь делаю всё правильно! В последний раз видел Эмму так близко, а теперь смогу быть разве что безмолвным зрителем, который может лишь подглядывать издалека. В эти последние дни мне следует держаться подальше от неё — иначе не ручаюсь за себя. Не смогу сдержаться и обреку её на вечные страдания на этом чёртовом острове. Больше всего на свете сейчас желаю, чтобы стена, что выросла между нами, наконец рухнула, чтобы не осталось никакой неловкости. Я ведь не враг, всё, что я делал — было ради дисциплины. Она должна была чётко понимать, где находится, и что мои приказы нельзя нарушать. Хотел бы сейчас, вместо того чтобы мучиться от беспомощности, сжать её в объятиях до хруста костей. Но нельзя. Она не позволит. В этой пещере никто не потревожит мой покой, даже Феликс. Эти песочные часы надёжно спрятаны под сильной магией — попасть сюда могут только те, кто не имеет тени. Пока что это — Эмма. Если у кого и нет тени на острове, то только посмертно. Терзаясь от разъедающей боли изнутри, я и не заметил, как ночь сменилась утром. Ещё немного — и начнётся игра, придётся снять антимагический полог ради счастливого воссоединения семьи. План безупречен, и выиграют все — кроме меня. Ха, даже непривычно иметь расклад, в котором я на лавке проигравших, обычно наоборот. Моё предложение слишком заманчиво, и в силу своей любознательности Эмма не сможет его проигнорировать. Надеюсь, она додумалась перед охотой поужинать — силы ей понадобятся в долгом путешествии домой. Не находя себе места, я опираюсь спиной о голые черепа и подпираю колено к себе, лишь стараясь противостоять навязчивой мысли отказаться от задуманного. Задираю голову к звёздам и понимаю — игра уже должна начаться, значит, пора снять полог. Как бы больно мне ни было, щёлкаю пальцами и заставляю накрывающий остров полог треснуть на мелкие кусочки. Если Реджина не дура, она это почувствует. Вот и всё. Закончились беззаботные деньки, когда я мог без разрешения касаться её шелковистых волос, играя. Вспоминая, как сначала она не разрешала к себе прикасаться, на губах появляется мечтательная улыбка. Не скажу, что я не жульничал — если бы Эмма знала, как на самом деле работает телепортация, она бы поняла, что я давно проиграл. Мне не обязательно касаться человека, чтобы переместить его, это была лишь уловка, чтобы иметь возможность прикасаться к ней. Это было очень занимательно — и к несчастью в прошлом. Совершенно не хочется ни есть, ни пить, ни спать. Может, так и выглядит смерть? Отпуская Эмму с острова, могу ли я быть уверен, что она в безопасности? Я поставил на её сердце защиту, чтобы никто, даже я, не смог её выследить по зову сердца и, тем более, украсть его ради своих лиходейских планов. Я мог бы создать её фантом, но это уже не то. Просто кукла, что будет делать то, что ей скажут. В ней нет души и той искры, той перчинки, как в Эмме. Не понимаю, с каких пор моё сердце вновь ожило. Не имею ни малейшего понятия, как справиться с разрывающей меня изнутри болью. Отчего-то мне совершенно неспокойно — словно должно произойти что-то ужасное, и я должен немедленно явиться к Эмме и быть рядом. Нет, я буду лишним в её воссоединении с семьёй. ₊˚✧‧₊˚✩ Как в тумане прошла эта ночь, я даже не заметил, когда тёмная мгла сменилась персиковым небом. Стоя на месте и глядя в небо, не могу поверить, что она наконец покинула остров. Надеюсь, эти герои не стали медлить и уже в пути. И что мне теперь делать? Вернуться в лагерь как ни в чём не бывало? Не вижу в этом никакого смысла. Без Эммы не хочу даже и думать о лагере. Мог бы попытаться отвлечься и вступить в спарринг с пропащими, но я более чем уверен — никто против меня живым не останется. Во мне сейчас кипит буря эмоций, что сразу же отражается на погоде. Гром с грозой пронзили небо в тот самый момент, когда хмурые тучи накрыли остров. Да, я злюсь на себя за эту слабость, но ничего не могу с собой поделать. Завтра же отправлюсь следом за ними, чтобы убедиться, что с Эммой всё в порядке, и тень заодно верну. Пытаясь вернуть себе самообладание, стараюсь держать себя в руках. — Чего только раскис, нытик? Всё равно можешь её навещать, чего тут сопли пускаешь? - говорю сам себе. Тяжело не заметить, как песчинки в часах опустились. Их осталось совсем немного, и Нетландия утратит свою магию. Трагедия, да, но ещё хуже то, что меня это больше не беспокоит. С нетерпением дождавшись, как в который раз наступит тьма, я лишь жду утра, чтобы поскорее отправиться в путь и убедиться, что их дорога была спокойной. Пройдясь ладонью по и без того растрёпанным волосам, я всё-таки поднимаю голову к звёздам, что едва видны через тёмные тучи. Утренним солнцем и не пахнет, хоть давно оно уже должно было подняться, но я надеюсь, что как в следующий раз посмотрю — смогу увидеть хотя бы лучик. Если бы я только мог — ускорил бы время. Тревога никак не покидает меня, отчего кажется, что могу не дождаться утра. Услышав чёткие шаги, я, прислушиваясь, замер. Румпель — безусловно, никто кроме него не додумался бы оставить свою тень. Напяливая равнодушную маску, смотрю на вход, где скоро должен появиться и младший. — Неужто соскучился, Румпель? — начинаю, расплываясь в кривой усмешке. Он не торопится назвать цель своего визита. На устах лёгкая улыбка, и в этот момент он с интересом осматривает пещеру. — Н-да, недолго тебе осталось наслаждаться своим бессмертием, — заметил он, подметив, как мало у меня осталось времени. Медленно подходя ко мне, он всё так же рассматривает громадные часы. Я лишь закатываю глаза на его внимательность. — Прогуливался я по Нетландии ради интересных растений, которых в реальном мире не встретишь, — начиная издалека, он по-прежнему держа руки за спиной, внимательно осматривает моё логово, словно оценивая. — И наткнулся на один артефакт. Довольно-таки с сильной защитой. В момент, когда я вопросительно выгнул бровь, этот проходимец протянул сжатую в кулаке руку. В ней что-то есть. Я не сразу рассмотрел, но, когда он разжал пальцы, мне удалось увидеть оберег Феликса — точнее, уже Эммы. Чёрные перья были привязаны к локону светло-русых волос. Не сразу поняв, что этот локон с защитой был вырван из головы, я неуверенно взял его, сразу же почувствовав боль. Этот оберег оставил отпечаток последних эмоций своего хозяина — Эммы. «Случилась беда», — сразу понимаю. Пытаясь понять, что произошло, крепче сжимаю его в руке, настраиваясь на последние эмоции до того, как оберег был таким грубым образом вырван. Чувствуя, как мои зрачки меняют цвет на зелёный, закрываю веки и пытаюсь почувствовать, что ощущала Эмма в последние секунды. Не в моих правилах надеяться на высшие силы, но сейчас я больше всего надеюсь, что этот чёртов локон вырвала Реджина, почувствовав другую силу. — Я ведь говорил, что ей суждена смерть. Может, пока не поздно, отдашь мне её сердце? — продолжает Румпель, в момент, когда я пытаюсь настроиться. Совсем неожиданно почувствовал резкую боль в плече. Глухо выдохнув, выпустил из рук локон, хватаясь за левое плечо. Не открывая глаз, лишь щурюсь, чувствуя жгучую боль, которая, словно паразит, растекается по венам. Дальше я не понимаю, в чём дело: щеки горят, голова болит, горло словно изнутри когтями кто-то рвёт. Не выдержав, я учащённо задышав, открыл глаза. Что-то пошло не так, её полоумная семейка не смогла её найти… Сразу же подозрения пали на Румпеля. Чувствуя, как сердце учащённо забилось, крича, что нужно действовать. Смотря на этого улыбающегося плута, понимаю: это точно не он затеял. Он не будет марать руки, а его улыбка, что так и кричит «я же говорил», и без того даёт знать, что он здесь не при делах. Выронив локон, хватаюсь за голову, почувствовав сильный удар, словно камнем долбанули. — Какого чёрта… — шиплю, пытаясь сообразить, что происходит. Я словно выпал на мгновение из реальности, потерявшись. Не обращая никакого внимания на мои попытки понять происходящее, Румпель разве что скучающе закатывает глаза, так и говоря своим выражением лица: «Мне долго ждать ответа на свой вопрос?» — Предлагаю не тратить время зря, — распинается он. Практически не слушая его, пытаюсь понять, что могло произойти с Эммой. Во время охоты что-то пошло не так? Кто только мог напасть на Эмму, кроме её же семьи? Или, быть может, эта карга, прикрываясь благими знамениями, решила подобраться к Эмме за её сердцем? Что тогда делали Адам и Руфио, раз уж не почувствовали никакой опасности?! Гнев переполняет меня, едва ли не заставляя кровь в венах закипать. Пока я тут стою и трачу время на раздумья, трачу время в тот момент, как Эмме сейчас нужна помощь. — Напрасно что-либо делать. Всего лишь дай мне забрать сердце, пока оно представляет какую-либо ценность. От его предложения захотелось рассмеяться Румпелю в лицо. Пока её сердце бьётся, пусть даже и не мечтает ни о чём подобном! Стоило мне только поднять на него обозлённый взгляд, как утреннее небо рассекла молния, едва ли не осветив весь остров. Лицо Румпеля сразу же преобразилось, как только он почувствовал на себе влияние ментальной магии. — Кхм… — хватаясь рукой за шею, он пытается держать невозмутимое лицо, в то время как уже покраснел от недостатка кислорода. На правах старшего брата хочется прикончить его за эгоизм. Мне достаточно лишь представить это, как его голова сделает поворот на 160 градусов. Не убить его — так, но он будет всё чувствовать, как его шейный позвонок делает невероятные повороты для человека. Нет, убивать не стану, как никак брат, хоть и от моего Румпеля в нём ничего и не осталось. — Забудь о её сердце… — цежу ему сквозь зубы, не разрывая зрительного контакта. По глазам вижу, что за маской уверенности и высокомерия он боится: выйдя на эмоции, могу не только ему шею свернуть, но и снова затащить в его старую добрую клетку из зачарованного леса, не забыв перед этим поделиться, какие изощрённые пытки я могу знать. — В твоих же интересах молиться, чтобы она нашлась живой. Иначе смерть тебе покажется раем. Некогда тратить время на все эти семейные разборки — скоро будут почти сутки с момента, как Эмма пропала. Отпуская Румпеля, не дожидаясь удара, растворяюсь в тумане, тут же телепортируясь в лагерь. Сердце бьётся как сумасшедшее, подозревая неладное. Потеряшки не больше чем час назад позасыпали. Обведя взглядом лагерь, понимаю, что не хватает троих — Адама, Руфио и Эммы. Задирая голову наверх, вижу и старших, все на месте без исключения, даже этот белобрысый идиот без своего пернатого чудовища. Мне достаточно лишь одного щелчка пальцами, чтобы в одно мгновение Феликс упал с ветки дерева на землю. — Угх. — глухо выдохнул, как только очутился на земле, едва успев выставить локти для более-менее мягкой посадки. Но ему это мало чем помогло, ибо едва он разлепил глаза, ему сразу прилетело между рёбер носком моего ботинка. Прокатившись на другой бок, он снова глухо выдохнул. Хватаясь за бок, он смотрит на меня запуганными глазами, не понимая, что не так. Для него сон как рукой сняло. Как никто другой, он знает, каков я в гневе, и сейчас он эту довольно простую эмоцию читает в моих глазах. Схватив его за шиворот, заставляю подняться. Он хватается за мои кисти рук, но никакого сопротивления не оказывает. Сделай так кто-нибудь другой — он бы уже вывернул руки, не задумываясь, если бы только не вырвал. — Скажи-ка мне, не заметил ли ты отсутствие некоторых членов нашего отряда? — вкрадчиво задаю ему вопрос, едва ли не скрипя зубами. Не передать словами, как внутри меня всё бурлит от переполняющих меня эмоций. Я одновременно растерян и напуган, постепенно осознавая, сколько времени я потратил и что сейчас сердце Эммы может отбивать свои последние удары. — Руфио с Адамом могут не бывать в лагере по несколько дней, а Эмма и без того каждую ночь пропадает, — быстро проговаривает он. Нет, не оправдывается, скорее объясняет свою невнимательность. Будет глупо с моей стороны наказывать его за эту оплошность, ведь я сам не давал никаких распоряжений на этот счёт и тем более планировал, чтобы Эмма могла покинуть остров. — С ней как всегда Вейлор, если бы была беда, он бы мне уже доложил. Не хочется его расстраивать, но эта курица на ножках ему уже точно не поможет — от него, видать, уже избавились, если он пытался влезть на защиту. — Нет, — сразу цежу, сильнее сжимая кулаки на его рубашке, стараясь не сорваться в гнев. Сам виноват, это я допустил оплошность — спрятался, как улитка в свою «раковину», вместо того чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Идиот. Думал, защиты волков будет достаточно. — Сейчас же поднимай пропащих и обыскивайте остров в поисках Малкольна или белой птицы с Адамом и Руфио, ясно? Он понимающе кивает, не желая испытывать судьбу. Стоило мне отпустить его — как я взмываю в воздух, глаза напряжённо сканируют остров, пытаясь найти эту горе-семейку, чтобы сложить пазл воедино. Поисковое заклятье некогда использовать — нужно действовать. Настроившись на незваных гостей, быстро направляюсь к ним. Семейство героев костёр почти не разжигало — чтобы не выдавать своё местоположение клубами дыма. Даже печально, что эти идиоты так и не поняли: они на МОЁМ острове, и без моего разрешения не смогут сделать ни шага. После последней схватки герои выглядят жалко — сидят под самодельным «навесом», зализывают друг другу раны, используя листья как бинты. Пусть радуются, что клинки моих парней не были обработаны ядом морс-шиповника. У Реджины ранены кисти рук — Теренз решил лишить ведьму колдовства, отрубив ей руки. Хотел начать с кистей и почти получилось, если бы Феликс не подоспел вовремя. Из-за травмы Реджина лишь наблюдает, как Генри с раненной ногой перематывает бок раненного Дэвида. Они даже не смогли бы вырвать локон Эммы — настолько жалки. Их тюрьма тоже недалеко — они просто переселились поближе к каналу, чтобы иметь доступ к воде. Но едва они попытались подняться, из земли проросли лианы и схватили их. Опускаясь на землю, подул холодный ветер — жаль, что мой пыл он не в силах остудить. — Вы баламошки бесполезные! Чем только занимаетесь? — сразу выпаливаю, не скрывая истинных эмоций. Хотели что-то возразить, но стоит мне сжать кулак — и они затихают, гланды сводит неприятный спазм. — Я специально перенёс ваши клетки в джунгли, снял антимагический купол, и что в итоге? — в каждом слове презрение к этим мошкам, и горит желание вырвать их бесполезные сердца и превратить в прах. — Столько искали Эмму, но не додумались излечиться и отправиться на её поиски! Отчитываю их, как детей. Они зыркают на меня обозлёнными глазами, словно пытаются прожечь во мне дыру. — И как мне вам Эмму доверять, если вы — бездари, ни на что не способные?! — рассвет, который раньше радовал, теперь лишь наполняет остров холодом. — Ну же, Генри, объясни, что помешало вам найти бродящую Эмму в одиночку! — махаю рукой, и Генри, наконец, начинает говорить. — Откуда нам было знать, что это ловушка? Что ты специально не снял антимагический купол, чтобы следить за нами, когда мы пользуемся магией? — тяжело дышит он, выдавая этот бред. Он продолжает лепетать, но я уже не слушаю — сам бы не додумался до такой глупости. Реджина тоже в это не поверила бы, не будь у них кто-то в авторитете, кто внушил страх и сомнения. Румпель. Заноза хитрая! Он специально приказал им бездействовать, напустив страх про мою очередную ловушку. Не могу подобрать приятных слов, чтобы охарактеризовать этого когда-то любимого брата. Поверивший в свою глупость, он велел им сидеть на месте, пока «разведывает» обстановку, а на деле просто дал свершиться беде. Что ж, Румпель, пора тебе напомнить, почему старших нужно слушать. Генри, как надоедливая блоха, всё никак не умолкает, раздражая меня всё сильнее. Обдумывая, что делать дальше, я легко заставляю его снова заткнуться. Что ж, проблемная семейка не в курсе про Эмму, они её не встречали — значит, здесь что-то другое. В момент, когда я призываю свою тень, стараюсь не поддаваться эмоциям и обдумать, что делать дальше. Хочется немедленно отправиться на поиски Эммы, прямо сейчас. Моё сердце, желая этого, едва ли не ломает мне ребра, тревожась, что могло случиться что-то непоправимое. Я соглашаюсь с ним, но сначала мне нужно устранить распоясавшегося младшего брата, чтобы он не лез в мои дела. Надо облететь весь остров в поисках волков, чтобы понять, в чём дело. Если бы собачница каким-то невероятным образом решилась на побег — я бы первым об этом узнал, но нет, всё тихо. Никто больше не посещал остров, а это говорит только об одном — среди нас предатель. Вопрос лишь в том, кому хватило смелости? Заставляя себя остановиться в раздумьях под озлобленные взгляды троицы, я заметил, как сквозь темные деревья к нам прилетела моя тень. — Принеси мне кинжал тёмного, — сразу перехожу к делу. Цежу тень, которая покорно слушает мой приказ. — Ищи там, где сам Румпель искать не станет, но где может спрятать тень. Понял? — ответом мне стал кивок из тёмной мглы. Не испытывая моего терпения, она тут же взмыла в небо, исполняя приказ. Мы оба отлично знаем Румпеля, и то, что он без тени, уже свидетельствует о том, что мой младший братик, считая себя умнее меня, решил спрятать кинжал, чтобы я до него не добрался. Наивный. Мне не нужно было быть рядом с ним пару сотен лет, чтобы знать его как облупленного. В какой-то момент я даже предполагал, что он может захотеть отобрать мой остров, желая зачекиниться своей властью. В таких случаях лучше знать врага в лицо. С этими тремя королобыми мне делать нечего — они бесполезны. Я бы с радостью убил их, чтобы глаза не мозолили, но их счастье — что Эмма может расстроиться. Оставив их связанными лианами, взмыл в воздух на поиски потерявшихся. Если с ними хоть что-то случилось, с под земли достану предателя и нашлю на него проклятье пострашнее, чем у Прометея. Заметив, что потеряшки обыскивают северную часть острова, я направился к землям индейцев. Держался низко, чтобы не пропустить ни одного камушка, не то что человека. Видя мою недовольную физиономию, индейцы сразу поняли — я не с добрыми вестями, и спрятались, облегчая мне задачу поиска. К их превеликому счастью и моему разочарованию, я не смог найти даже капли крови на их земле. Словно акула, не останавливаясь, направился на западную часть острова, тщательно обыскивая всё с помощью магического зрения. Мои карие глаза сменили цвет на зелёный — знак, что сейчас я страшнее атомной бомбы. Солнце уже высоко взошло, и я всё больше терзаю себя, желая дать себе ляпаса. Теперь Эмма — птица, и это усложняет поиски потеряшек. В Феликсе не сомневаюсь — он точно дал распоряжение не бездельничать, а искать наших парней с Малкольном и, конечно же, птицу. Тут лишь вопрос — чтобы никто не проигнорировал часть с поиском белой птицы. С каждой минутой я всё больше отчаиваюсь найти троицу живой, понимая, что это моя ошибка, как главного. Я не доследил, не проконтролировал — вся вина лежит на мне и ни на ком другом. В заброшенной западной части острова, у берегов, заметил кровь на песке и след, будто кого-то тащили влево, за камни. Мои страшные опасения подтвердились. Среди нас предатель, который осмелился напасть на моих людей! Гнев застилает глаза, и я хочу найти эту подлую крысу, смотреть, как он будет трястись передо мной, и отрезать кусочек за кусочком с его тела, чтобы он подольше страдал — снова и снова, пока с превеликим разочарованием не увидит моё лицо, моля о пощаде. Не раздумывая, я метнулся за кровавым следом — чем дальше, тем больше крови на песке. Доктором быть не нужно, чтобы понять — рана очень большая. Остаётся лишь верить в чудо, что раненый смог выжить. Зайдя за камни, нашёл первого пропавшего — Адама. Картина не из приятных: вокруг него лужица крови, левая рука оторвана. Бледный, словно поганка. Его брюхо едва не распорото, укусы слишком глубокие. Никогда особо не вникал в некромантию, но сейчас понимаю — зря. Взывая к своему сердцу, чуть ли не молю его поверить, что этот пропащий ещё жив — что с такими ранами это маловероятно. Присев на корточки, поднёс два пальца к его шее, надеясь почувствовать хоть слабый пульс. Никогда не питал веры в богов, считая себя выше их, но когда сталкиваешься со смертью — готов поверить во что угодно. Тишина. Даже одного удара пульса нет. — Ну же, Адам, не подведи меня, — шепчу, словно он сейчас сможет открыть глаза и ожить. — Ты же сильный, не заставляй меня унижаться перед Аидом. — Мои слова — мольбы и угрозы одновременно. — Если я спущусь за тобой в преисподнюю, убью тебя! Пусть меня и считают самым бессердечным злодеем сказочного мира, но мои парни — моя семья. За верных товарищей не грех и в гости к Аиду заглянуть. И едва ли не слыша собственный стук сердца, я не поверил, когда почувствовал его пульс. Невозможно описать те чувства — это было больше, чем просто облегчение, это было настоящее чудо. Своей силой исцелять его долго — лишняя трата времени. Но в таком расчленённом виде он не выживет, иначе тело просто развалится на куски. Прибегая к магии, я восстановил оторванную руку, снова прикрепив её к плечу. Ускорил регенерацию — раны на распоротом животе начали заживать. Нет, он не излечен полностью, внутренние органы всё ещё повреждены. Лечить такие травмы долго — может уйти час, а то и больше. Ошибка сейчас может стоить ему жизни. Подлатав беднягу, осторожно перенёс его к источникам, аккуратно положил в воду. Он простонал — боль не отпускала. — Тихо-тихо, — шепчу, пытаясь успокоить, поддерживаю голову. Опускаю её в воду осторожно. Не боюсь, что он захлебнётся — источник сделает своё дело. Эти трое неудачников никогда бы не позволили моим парням стать мясом. Они слишком правильные, а здесь замешан кто-то безпощадный. Под это описание подходит Румпель, но он вряд ли стал бы тратить время на моих ребят, когда мог просто напасть на Эмму. Дело набирает обороты. Адам — сильный оборотень, на волков так просто не нападёшь. Они быстры и сильны, могут расчленить кого угодно. Если такое смогли сотворить с Адамом — остаётся только надеяться, что Эмма жива. Её сердце должно биться, иначе весь смысл потерян. Защита на её сердце — это единственная надежда. Насколько же свиреп был нападавший? В который раз хочу дать себе пощечину за то, что так халатно отнёсся к её отправке домой. Не проследил! Не уберёг! Теперь я терзаю сам себя изнутри — где и как она? Понимаю, что нельзя терять ни минуты. С разбега прыгаю вниз со скалы, прижимая к телу Адама. Стремительно лечу вниз, выравниваясь лишь в последний момент, чуть не касаясь земли. Лечу вперёд, прислушиваясь к малейшим шорохам и звукам ветра. Адам, как и Руфио, — сильные оборотни, поэтому Адам, будучи на волоске от смерти, смог продержаться так долго. Но Эмма куда слабее — даже часа не протянет. Главное — не найти её слишком поздно, иначе даже источники уже не помогут. Услышав клич тукана, сразу понял: это Феликс. Бросив поиски, изменил маршрут в его сторону, надеясь, что они уже нашли хоть кого-то. Услышав ещё раз, понял — они находятся на совершенно противоположной стороне острова, откуда я только что нашёл Адама. Никогда бы не подумал, что смогу летать с такой скоростью. Кажется, я всего за пару минут перелетел остров, прежде чем увидеть своих парней. С грустными лицами они стоят вокруг окровавленного тела Руфио. Ему повезло куда больше, чем Адаму — тело изуродовано не меньше, но раны не сильно глубокие и небольшие. Половина лица содрана. Он еле дышит, едва не задыхаясь из-за раны у шеи — словно кусок плоти откусили. Откусили… Эти маленькие царапины — явный признак, что напал не крупный хищник. Судя по всему, это была собака. Конечно, собаки — но кто же дал команду этим шавкам? Когда собачница осталась без языка и заперта у самого Древа Сожалений? При моём появлении парни расступились, давая пройти к едва живому Руфио. Эти мелкие мерзавцы по чьей-то команде напали на волков, не оставив им ни малейшего шанса. Крысы! Каждую шавку найду и пущу на мех моим парням! Желая облегчить страдания, ускорил регенерацию на коже Руфио. Его необычайно красивые глаза смотрят на меня с ужасом. В них вся боль и страдания, которые он пережил за последние сутки. — Малкольна нашли? — спросил, садясь на одно колено и принимаясь заживлять раны. Руфио захрипел, пытаясь что-то сказать, но не мог — рана на шее не позволяла. Мне и смотреть не надо было, чтобы боковым зрением увидеть, как виновато опускает голову Феликс и выходит вперёд, чтобы отчитаться. Ему сейчас не легче, чем мне — оба переживаем за Эмму. А ещё он не может найти Вейлора. Потерять двоих друзей — это не так просто, как кажется. К слову, Эмма была близка не только нам с Феликсом, из-за неё у половины ребят даже лица нет. — Пока нашли только Руфио, — стыдливо докладывает Феликс. — Я опросил пацанов, что участвовали в гонке, все твердят, что ничего необычного не происходило. — Серьёзно? Ничего необычного? — едва сдерживая сарказм, я почти озвучил собственные мысли, противно усмехаясь. Едва заживляя рану Руфио на шее, вижу, как он, кряхтя, пытается возразить — явно не согласен, что «ничего необычного» не было. Здесь что-то не так. Такого быть не может. — Сомневаюсь, — отвечаю, продолжая лечить. — К несчастью лгуна, Руфио скоро оправится и расскажет нам правду. Напряжение повисло в воздухе. Парни словно пытаются вычислить предателя, пересматриваясь между собой. Здесь слабакам не место. Если кто-то знал, что на острове творится что-то неладное и молчал — убью на месте. Вижу, что рана Руфио начала затягиваться, останавливаю заклятье. — Легче? — спрашиваю, на что он тяжело дыша кивает. Раны от собачьих когтей ещё не зажили полностью, но боль стала не такой острой. — Да… — хрипло отвечает он, осипшим голосом. Ему больно из-за разодранной половины лица, но он старается не показывать этого. По щурящимся глазам ясно всё. Он весь в крови, но сейчас никого это не волнует. Мы все встревожены, и парни не понимают, что происходит. — Я гнался за Малкольном и… Алексом… — Стоило только прозвучать последнему имени, как мои брови сами нахмурились. Алекс — один из дерзких новеньких, которые с самого начала зарекомендовали себя бесстрашными, но на деле — крысы. Но Руфио не закончил. Услышав суету позади, догадался, что Алекс понял — его раскрыли. Он попытался сбежать, но парни быстро скрутили ему руки, не дав уйти, как крысе. — Они не сходили с... дороги... Он упал, стрела... Я никого не учуял... Побежал к стрелку… но на меня напали… много собак… был свист... — каждое слово даётся с трудом. К устам приложив указательный палец, даю понять — молчи. Его увечья не так страшны, как у Адама, поэтому я смог передислоцировать его к источнику, не опасаясь, что тело развалится на части. Зеленый дым окутал Руфио, забирая его с собой. Слышу, как Алекс пыхтит, пытаясь вырваться из хватки Дерека и Итана. Стоило мне, выровнявшись, повернуться к нему, как этот слизняк замер, словно заколдованный. В его глазах — лишь страх. Смотрю сверху вниз, не скрывая презрения и чертей, пляшущих в глазах, желая подвергнуть его самой страшной смерти, какую он только может представить. Не сдержавшись, схватил его за горло. Лицо Алекса тут же посинело от недостатка воздуха. С последних сил стараюсь держать себя в руках, чтобы не прикончить эту гниду на месте. — Получается, ты всё знал и молчал. Ты хоть понимаешь, что твоё молчание могло стоить жизней? — Вкладывая в каждое слово презрение, цежу ему, пытаясь одними глазами убить. Идиот. Бороться за победу — благое дело, но он всё это время знал, что на Малкольна напали, и молчал, ничего не сказал. Глупый крысеныш. Он захныкал, с глаз полились слёзы. Ещё и плакса. Таким слизнякам точно не место в нашем лагере. — Я испугался... — дрогнувшим голосом произнёс своё оправдание. Не передать словами, как хотелось заехать ему по роже. Строит из себя героя в лагере, а когда наступает настоящая угроза — запихивает в рот побольше земли, боясь и слова сказать. Слабый слизняк. — Где это произошло? — стараясь звучать спокойно, чтобы внушить этому идиоту, что бояться нечего. Он молчит, нижняя губа дрожит, и в тот момент, давясь слезами, чуть ли не сопли глотает. Так и хочется вмазать ему за то, что он такая тряпка. — Там, где сирены… А! — Я вонзил ладонь в его грудь, вырвав сердце. Он успел только охнуть, прежде чем на его глазах я раздавил этот бесполезный орган, превратив его в пыль. Дерек с Итаном тут же отпустили эту бесполезную тушку. Желая выпустить пар, я бы добил его ногами, но на это нельзя тратить время. Из-за этого идиота двоим из моих людей пришлось медленно и мучительно умирать, а что с Эммой — вовсе неизвестно. Его дружки, прибывшие вместе с ним, видели всё, глядя с огромными глазами. Будет им урок на будущее — всяких слизняков я терпеть не буду. — Что встали? Не расслышали, где искать? — рявкнул я парням. Словно отойдя от гипноза, они тут же двинулись к нужному месту. Разлом с сиренами большой, и, с учётом того, что маршрут гонки известен, несложно догадаться, куда держать путь. Отправляясь следом за парнями, в голове лишь одна мысль: «Лишь бы успеть». Предатель специально вывел из игры волков, спрятав их на разных концах острова. Остаётся надеяться, что она всё ещё в том районе, и тело её никуда не переносили. Добравшись до нужного места, я, контролируя, как парни рыскают под каждым кустом, сам пытаюсь глазами отыскать хоть что-то, похожее на птичье очертание. — Пэн! — обернувшись на зов Феликса, я в одно мгновение испытал надежду увидеть Эмму, и страх, что она может быть мёртвой, и даже поверил в высшие силы. Увидев в руках Феликса нечто подобное, замотанное в плащ, я разочаровался — это оказался Вейлор. Ворону, как и волкам, досталось. Псы, видимо, не были так сильно заинтересованы в нём, из-за чего он отделался всего лишь ранами на крыльях. — Если вылечить его крылья, сможем отыскать Малкольна, — говорит он, беспокоясь за своего друга. Само собой, вылечу это чёрное чудовище, даже если бы от него не зависела жизнь Эммы. Птицу с ушибами легче исцелить, чем оборотня с глубокими ранами. Пока я водил целебным заклятьем над вороном, осматривал накидку, что принадлежала Эмме. Проще сказать, что от неё остались одни тряпки, а пятна крови говорят лишь о том, что ей досталось не меньше, чем оборотням. — Ты знаешь, где она? — обращается к другу Феликс в тот момент, когда я вспоминаю слова Румпеля. Чувствую, как надежда покидает меня — уже нет уверенности найти её живой. Он сказал, что она умрёт… Неужели поверю этому дилетанту? Он точно не видел всего будущего, ведь так не может быть! Она точно не умрёт! Она не может! Пусть и не скажешь по виду, но её дух куда сильнее, чем кажется. Ей есть за что бороться — её семья, которую она так отчаянно хотела увидеть. Разве она умрёт, не достигнув цели? Нет! Она не может! Слёзы сами навернулись на глаза, но я не заплачу при остальных потеряшках — я не какой-то там кисейный пацан! Плевать, что там уготовано судьбой — она жива! О другом исходе речи быть не может. Слегка хромая в полёте, было заметно, как Вейлор тяжело даётся движение, но, несмотря ни на что, он не останавливается и показывает дорогу к Эмме. Феликс отправился следом за ним, потеряшки также. Мы сошли с траектории, по которой была организована игра, всё глубже заходя в густые джунгли. Сердце всё сильнее отбивает ритм, крича, что это конец, но я упрямо отказываюсь ему верить. — Здесь подстреленная птица! — неожиданно прозвучал крик Остина из разлома. Для меня одного этого предложения хватило, чтобы ринуться вниз, скатившись по крутой каменистой горе. Это начало разлома, где образовался большой пляж — из-за того, что уровень воды у сирен значительно снизился, сформировалось начало будущего каньона. Стоило только спуститься и подбежать к груде камней, на которых лежала белая, вся в крови, птица, с насквозь пронзающим крыло стрелой, как я почувствовал, что моё сердце остановилось. Вейлор на своих двоих прыгал над ней, словно подгоняя меня карканьем, чтобы я помог, но я растерялся. Замер, как истукан, наблюдая птицу, которая даже не шевелилась. Она лежала на груде камней, раскиданных вокруг. Её специально бросили сюда, зная, что это самое маловероятное место, где будут искать, и сверху ещё докинули камней, желая добить. Её грудка была растерзана, словно кто-то упорно пытался прорваться к её сердцу, в буквальном смысле. От стрелы исходили красные венки, что тянулись к её голове. Это яд мор-шиповника. Я… я… я растерялся. Меня охватил холодный пот, сковывающий своими цепями. Мне страшно. Впервые, мать его, за несколько сотен лет я испугался смерти. Пока я безмолвно пялился на маленькое птичье тельце, уже и потеряшки спустились, с интересом рассматривая найденный объект. Даже не догадываясь, что мы нашли того, кого искали, они стали расходиться, продолжая поиски.  Остин так никуда и не ушёл, но вместе с несколькими потеряшками, узнав птицу, лишь смотрели на моё растерянное выражение лица. Мне никогда не доводилось терять сердце, особенно чувствовать боль, когда его кто-то сжимает в кулаке, но кажется, сейчас со мной происходит именно это. Смерть, отплатившая мне за все те разы, когда я насмехался ей в лицо, сумела вырвать моё черствое и давно гнилое сердце, сжимая его со всей силы в кулаке. «Она мертва» — шепчет мне сердце, но я отказываюсь в это верить. «Тогда почему она даже не смотрит на тебя? Это конец, Питер». Долго я мог бы спорить с собой, если бы меня, возвращая в реальность, не пихнул в плечо Феликс. Я вопросительно посмотрел на него, словно спрашивая, что должен делать, и он кивнул мне в сторону Эммы… Не передать словами, какие свирепые мурашки пробежали по моей спине, ведь больше всего на свете я боюсь, что если сниму заклятье, она и правда окажется мёртвой. Вытянув дрожащую руку, я, концентрируясь на проклятье, пытаюсь снять его раз и навсегда. Птичье тело засияло белым светом, пока не начало принимать силуэт человека. Лучше бы я этого не делал. Я вернул ей её человеческий облик, но от этого стало только хуже. Её худое тело по пояс завалено тяжёлыми камнями, там определённо мясо вместо костей, она вся в крови, нет ни единого живого места. Грудка вся растерзана в клочья, и не понять — это уже её плоть или остатки одежды. Кто-то упорно пытался прорваться к её сердцу, но ничего не получилось из-за моей защиты. В плече всё так же торчит стрела, из загнивающей чёрной раны исходят вены, словно яд, почти добравшиеся до её лба. Вместо синяков я обратил внимание на большое количество крови около рта. Посмотрел в её потухшие зелёные глаза, которые больше не выражают того неугасимого огня. Они пусты, смотрят в никуда, не моргая, словно у мертвеца. Кровь… Она вся в крови… Её запутанные волосы окрасились в кровавый цвет, и в который раз заставляют меня самого себя ненавидеть. — Это же девчонка! — где-то сзади заявил кто-то из старших с непониманием. Друзья, кто знал Малкольна именно как девчонку, были шокированы не меньше меня, пытаясь справиться с охватившими их эмоциями. Ведь мы все прекрасно понимаем — она мертва. — Это Малкольн? — уточнил Маркус. — У неё такие же татуировки! Среди старших, которые не были в курсе, начало зарождаться обсуждение, но мне совершенно нет дела до них, ведь весь мой мир рухнул. Земля словно ушла из-под ног, швырнув меня на колени. Она совершенно не реагирует. С такими увечьями она не выжила бы. Опуская голову, я позволил слезам одной за другой скатываться с моих глаз. Это всё моя вина. Я чёртов ублюдок, я должен был её защитить! Я и только я! Невольно прокручивая воспоминания, как мы вместе плели эти дурацкие венки, слышу в ушах её звонкий смех, что раньше заставлял меня невольно улыбаться, но сейчас для меня это как удар кувалдой по голове. Я не соображаю больше, не понимаю, как мог допустить такое! Я ведь обещал оберегать! Сам себе давал слово! А в результате что? Проклял и заставил умирать страшной смертью! Идиот! Я славился своим холодным умом и расчетливостью, а в итоге что?! Не смог спасти одну несчастную жизнь?! Феликс кинулся на меня. Он тоже зол на меня за неё, и в этом он прав. Хватая меня за шиворот в попытке докричаться, трясёт меня, но я не слышу. Глаза всё так же приковывают взгляд к мёртвому, остывшему телу, не веря, что это правда. Понимая, что я больше не здесь, Феликс решил действовать радикально — вложив всю силу в кулак, он ударил меня по челюсти. Не удержавшись на ватных ногах, я полетел на грязную землю.