Ворон

— У нас на борту разгуливает Император знает, что, — говорит Метастазио. — И я более чем уверен, что оно имеет к тебе какое-то отношение. Несколько мгновений Китар молчит, отводя взгляд. Он сидит, прислонившись спиной к изголовью койки и подтянув колени к груди. Несколько трубок всё ещё тянутся от инфузомата к портам на его левом предплечье и бедре. — Скорее всего, так и есть, — говорит он наконец, — но не думаю, что оно враждебно. Метастазио приподнимает бровь. — Потому, что?.. — Ты скажешь, что я спятил, поскольку верю в небылицы, — произносит Китар. — Если это единственное, что тебя смущает, то продолжай, — разрешает апотекарий. Гвардеец Ворона медленно кивает. — Мне придётся начать издалека, — предупреждает он. — По правде говоря, я не думал, что когда-нибудь буду рассказывать об этом, тем более… — Чужаку, — подсказывает ему Метастазио. — Кому-то кроме братьев моего ордена, — уточняет Китар. — Я был ещё скаутом, когда это случилось впервые, — в конце концов начинает он, сверля чёрными, без зрачков, глазами пустоту. — Просто на одной из тренировок я спрятался так хорошо, что сержант не смог меня найти. Я думал, что это просто удача. Он несколько раз прошёл мимо моего укрытия, но так ничего и не заметил. Однако это повторилось снова. Я начал замечать закономерности. Я думал о том, что меня не должны видеть — и меня не видели. Он усмехается, глядя на недоуменное лицо Метастазио. — Наш сержант тоже начал что-то подозревать, но он погиб раньше, чем успел поделиться своими подозрениями. Меня возвысили до боевого брата, и никто так ничего и не понял — а я тогда просто не знал, что происходит. Я полагал, что один обладаю этим даром, ведь никто из моих братьев не демонстрировал ничего похожего. Я легко ускользал от любого наблюдения и часами бродил в тенях, блуждая в тех закоулках Вороньего Шпиля, куда простым братьям заходить не следует. И однажды я зашёл слишком далеко. Слишком глубоко погрузился в тени. Он снова улыбается, на этот раз без малейшего намёка на веселье. — И они нашли меня. — Они? — переспрашивает Метастазио. — Мор Дейтан. Гвардеец Ворона говорит это так, будто эти слова должны означать что-то важное. На всякий случай апотекарий уважительно кивает. — Мастера тени, — поясняет Китар после паузы. — Этот редкий дар теперь почти не встречается в ордене. На всех ныне живущих сынов Коракса найдётся едва ли десяток тех, о ком говорят, что они умеют повелевать тенями. Они и сами о себе так говорят. Полагаю, они уверены, что так и есть. Но они глубоко заблуждаются. Он качает головой. — Настоящие Мор Дейтан — легенда, граничащая с выдумкой. Если ты спросишь о них, тебе скажут, что их не существует, потому что никто их не видел. И будут правы. Их никто не видит, когда они этого не хотят. Их никто и не должен видеть. Но они всё ещё могут видеть друг друга в тенях — и они увидели меня. А я, в свою очередь, увидел их. Смертные думают, что мы не ведаем страха. Я и сам думал, что страх давно изжит из моей души, но клянусь, в тот раз мне было страшно. Я смотрел во тьму так долго, что она посмотрела на меня в ответ. — Они сказали, что могут научить меня, и тогда я стану одним из них. Воином, вечно сокрытым в тенях, невидимым убийцей, стоящим за спиной до твоего последнего вдоха. Я вечно буду сражаться и никогда не узнаю славы, потому что никто обо мне не узнает, и даже моё имя забудут. И я согласился. Кто бы стал отказываться? Действительно, кто бы, думает Метастазио, абсолютно уверенный, что охотнее шагнёт в пропасть, чем проведёт вечность, скрываясь в тенях. — Ещё они сказали, что если я буду усердно служить, то, быть может, однажды увижу его, — добавляет Китар. — Властелина теней, своего генетического отца. Тогда мне показалось, что это метафора. Как я могу его увидеть? Коракс пропал тысячелетия назад, и нет даже единого мнения, как именно это произошло. Насколько я знаю, его никогда не искали. — Тренируясь со своими братьями-в-тенях я понял, почему. Никто не искал примарха, потому что в этом не было смысла. Его нельзя найти, если он этого не хочет. Он мог вообще никуда не улетать. Мог провести все эти века в Шпиле, и никто не увидел бы его, даже столкнувшись лицом к лицу. Возможно, так и было. Возможно, он до сих пор там. Где умный человек прячет камень? Это риторический вопрос, и Метастазио даёт на него такой же риторический ответ: — В горах. — А где умный человек спрячет ворона, если не среди других воронов? — Китар пожимает плечами и тут же морщится при этом. — Я начал кое-что понимать. Чем лучше я умел скрываться в тенях, тем больше мне открывалось. Я видел своих братьев-в-тени, которые сопровождали отправляющиеся в тяжёлый бой отделения, никак не выдавая своего присутствия. Они не числились в списках ордена, на них не распределялось снаряжение, они не несли реликвий. Их доспехи особой модификации, почти бесшумные, поглощающие любой свет, не ремонтировались в кузне. Они были с нами всегда — и при этом в стороне от нас. Они убивали из тени, не требуя славы. Никто не прославлял их в песнях и не возводил им статуй на освобождённых мирах. Он замолкает, переводя дыхание. Метастазио терпеливо ждёт. — А потом я увидел его, — произносит наконец Ворон неожиданно тихим, отрешённым голосом. — Мы увязли в затяжном бою с варбандой Повелителей Ночи, силы были неравны, нас теснили. Двое преследовали меня, пока я, раненый, отступал с боем по тёмным коридорам древнего корабля. Отступал в тени. И наконец я шагнул достаточно глубоко в тень, а они последовали за мной. И я увидел их страх. Он улыбается почти мечтательно, словно вспоминает что-то очень приятное, и эта улыбка странно выглядит на бледном лице. — Жестокие убийцы, замучившие тысячи людей, осквернившие десятки миров, ветераны многих битв, они бежали в ужасе. Бежали от того, что стояло за моей спиной. По спине Метастазио при этих словах пробегает холодок. Астартес не чувствуют страха в понимании смертных, это верно, но они всё же чувствуют кое-что. Какую-то неправильность. Ту, которую ощущал он сам, зная, что рядом есть нечто, незаметное глазу. И оно близко, очень близко, возможно, за его спиной. Тень на самом краю зрения… — Я знал, что во тьме что-то есть, — продолжает Китар. — Оно было там, гневное и смертоносное, в любую секунду готовое убивать. Но вместо страха я почувствовал странное спокойствие. Я знал, что оно идёт не за мной. Он поднимает взгляд на Метастазио. В глазах плещется тьма. — Я упал на колени, и на мгновение всё-таки увидел его. Сгусток плотной тьмы, чёрных перьев, клювов и когтей. Он проскользнул мимо меня, и Повелителей Ночи окутал мрак. Я ничего не видел, но слышал, как они умирали. Слышал их крики. Парадоксально, не правда ли? Они, провозгласившие страх своим оружием, умирали, крича от ужаса. Это не была быстрая смерть. Для таких как они у него не нашлось милосердия. — Я потерял сознание до того как всё закончилось. Когда мои братья нашли меня, бой уже завершился. Всё вокруг — пол, стены, даже потолок, — было в крови, а предатели мертвы. Но они были не просто убиты, нет. Их растерзали, разорвали в клочья огромными молниевыми когтями. На мне тоже были когти, а на перчатках — кровь, и мои братья остались уверены, что это сделал я. Возможно, они были правы. Возможно, мой разум был слишком затуманен бредовыми видениями. Но я приложил свои молниевые когти к следам на одном из трупов. Ошибки быть не могло — расстояние между клинками, оставившими эти отметины, было почти в два раза больше. Он замолкает и смотрит на Метастазио, а тот смотрит в ответ. Подобрать слова получается не сразу. — И ты считаешь, что это было… — начинает он. Китар печально усмехается. — Я же говорил, — напоминает он. — Ты скажешь, что я спятил. Метастазио медленно качает головой. — Кто-то другой, вероятно, так и сказал бы, — произносит он тихо. — Но я кое-что знаю о явлениях, которые кажутся невероятными. Поэтому да, я тебе верю. Тонкие брови Ворона поднимаются вверх, и это единственное, что выдаёт его удивление. — Но пока это не объясняет, почему тебя нет в списках твоего же ордена, — добавляет Метастазио. Некоторое время Китар молчит. — Братьям не следует знать о нас, — говорит он наконец. Апотекарий приподнимает бровь. — Так значит, ты?.. — Да. После этого случая… — Китар снова делает паузу, словно подбирая слова. — Они сказали, что теперь я могу стать одним из них. Вернее, не так. Он счёл меня достойным, и теперь я должен стать одним из них, ещё одним пером с воронова крыла. — И твои братья не помнят о тебе? — Такова цена нашей тайны, — пожимает плечами Китар. — Может быть, они что-то помнят. Я надеюсь, что это так, но не думаю, что хоть кто-нибудь теперь вспомнит даже моё имя. Метастазио нужно время, чтобы осмыслить эту дикую информацию. — И тем не менее, мне ты об этом рассказал? По губам Гвардейца Ворона пробегает тень улыбки. — Ты связан клятвой Караула Смерти, как и я. — А если я здесь кому-нибудь проболтаюсь? Китар качает головой. — Нет, — говорит он. — Я так не думаю. — Почему же? Чёрные глаза смотрят на Метастазио не мигая, и на мгновение ему кажется, что на месте Китара сидит та самая птица, преследующая его во сне и наяву. — Откровенность в обмен на откровенность, Ангел, — произносит он. — Что на самом деле произошло на фрегате после того как погиб Тахсир? Вокс взрывается треском статики. Лишь спустя долгие несколько секунд калибровки сквозь помехи пробивается звенящий металлом голос Квинтилиана. — …ы знал? — Альфа, повтори, — отвечает Метастазио, зажимая бусину в ухе пальцем, как будто это может помочь. — Ничего не слышу. — …нижних палубах, кормовой отсек. Ты знал, что на борт что-то проникло, — передача становится неожиданно отчётливой. — Откуда ты это знал? Что ты видел? — В том-то и дело, — отвечает Метастазио, косясь на замершего в ожидании Китара. — Что я ничего не видел. — Мет, ради Императора, будь серьёзным. — Я предельно серьёзен, — повторяет он. — И что бы тут ни было, это нельзя разглядеть. Где засекли вторжение? Я иду туда. Снова треск помех, как будто что-то рядом не даёт сигналу пробиться. Что-то, чего он не может увидеть. — Обеспечь безопасность своих пациентов, — бросает Квинтилиан. Метастазио почти уверен, что это изысканный, истинно ультрамаринский ответ на его недавний отказ от помощи. — О них пусть позаботятся корпехи, — отвечает он. — Вам может потребоваться моя помощь. Да и Ворон явно соскучился, пока продавливал койку. — Он очнулся? — изумлённо спрашивает Ультрамарин. — Он может сражаться? Метастазио бросает ещё один быстрый взгляд на Китара. — Может. Кажется, Гвардеец Ворона при этом выдыхает с облегчением. — Не смейте там убивать всё, что найдёте, без нас, — добавляет Метастазио. — Я уже сбился со счёта, как давно хочу кого-нибудь зарезать в бою, а не на столе.