Ворон

Смерть на нижних палубах никого не удивляет. Трудно найти более подходящее место для смерти. Здесь темно, холодно и при этом душно, потому что фильтры в рециркуляторах воздуха старше Древней Ночи. Здесь убивают и умирают постоянно, Метастазио уверен в этом. Но не так. Кровь подсвечена тепловизором в шлеме, она ещё не засохла. Возможно, потому что её очень много. Кровавые следы повсюду, даже на потолке остались брызги. Метастазио разгерметизирует горжет и снимает шлем с шипением освобождённого воздуха. Все ароматы нижних палуб ударяют в нос одновременно, но запах крови всё ещё ярче прочих. Он опускается на колено рядом с ближайшим телом. Обычный палубный рабочий, ничем не примечательный с виду и уж точно не заслуживающий, чтобы его вскрыли от горла до паха парой длинных разрезов. Мгновение Метастазио рассматривает ещё тёплый труп, прежде чем запускает пальцы в рану. — Я связался с машинариумом. Поле Геллера не давало никаких сбоев, — говорит Квинтилиан. — И никаких внешних сигналов тревоги. Оно уже было на борту, когда мы вошли в варп. И оно проникло из материального пространства. Ты был прав. Вместо ответа Метастазио косится на Гвардейца Ворона, стоящего чуть поодаль. — И всё же, — повторяет Ультрамарин, — что ты тогда видел? — Ничего, — говорит Метастазио. Он поднимается на ноги и машинально подносит пальцы к губам, слизывая кровь с шершавого керамита. Квинтилиан, к чести его, не отворачивается. — Но… — То, что я ничего не видел, ещё не означает, что там ничего не было, — добавляет Метастазио. — Сколько ещё трупов? — Мы насчитали восемнадцать, — говорит Квинтилиан. Китар по-прежнему молчит. "...Всё вокруг — пол, стены, даже потолок, — было в крови". Метастазио морщится, отчаянно не желая, чтобы его подозрения оказались правдой. — Покажи, — говорит он. Квинтилиан молча показывает, в каком направлении двигаться. Кровавый Ангел отправляется исследовать изуродованные тела дальше. "...они были не просто убиты, нет. Их растерзали, разорвали в клочья огромными молниевыми когтями". Здесь поработали силовые когти, это очевидно всем, не только апотекарию. Китар тоже замечает это. Не может не замечать. И если то, о чем он рассказывал, правда… Метастазио переворачивает очередное тело. Левая рука отсечена в плече, грудная клетка вскрыта, но этого человека не добивали. Недостает раны от удара в горло или в сердце, какой-нибудь гарантированно смертельной. Его убивали медленнее остальных. И это не один из палубных рабочих, хоть его одежда от них и не отличается. Даже обескровленная, кожа имеет слишком естественный цвет. Этот человек видел солнечный свет, и не так давно. Метастазио рассматривает перекошенное смертельным ужасом лицо. Оно кажется ему знакомым. — Где сейчас инквизитор? — спрашивает он. — У себя, я надеюсь, — отвечает Квинтилиан. — Связаться с ней? — Да, — бросает Метастазио. — Свяжись и спроси, что один из ее оперативников делает на нижних палубах, да ещё и мертвым. Он ещё раз смотрит на Китара, но тот продолжает молчать. Возможно, это к лучшему. Потому что, думает Метастазио, если ты рассказал правду, то у нас очень большие проблемы. То, что пробралось на борт, чем бы оно ни было, начало убивать, а значит, его нужно остановить. Он продолжает думать об этом, когда получает сообщение по зашифрованному каналу с высоким приоритетом. Если, конечно, отчаянный вопль можно назвать сообщением. Адепт Клейст не хочет умирать. По крайней мере, не сейчас. Не таким способом. От когтей чудовища его отделяют лишь трое солдат из корабельной пехоты и их заградительный огонь. Вернее, уже двое солдат. И огонь редеет. — Бегите! — кричит ему кто-то, но Клейст не может двинуться с места. Ноги будто приросли к полу, и он только сильнее вжимается лопатками в переборку, словно надеясь пройти сквозь неё насквозь. Пройти и оказаться в безопасности, там, где чудовища не будет. Он видит, как тварь прыгает вперёд, растопырив когти на всех четырёх руках. Видит её оскаленную пасть. Через мгновение голова одного из корпехов отлетает в сторону и падает под ноги Клейсту. Тот смотрит прямо в распахнутые от ужаса мёртвые глаза. Вот тогда он наконец-то бросается бежать. Он понимает, что уже слишком поздно. Чудовище двигается слишком быстро, он не успеет, просто не сможет убежать далеко. Но обернуться и посмотреть назад слишком страшно. Если он замешкается и обернётся, то увидит свою смерть. Поэтому Клейст не останавливается. Он вбегает куда-то, ударяет по кнопке, запирающей двери, и, дрожа, прижимается к переборке. За дверью слышны крики, которые быстро затихают. Клейст вздрагивает. Он вспоминает о корпехе, который остался снаружи, и понимает, что тот, в отличие от него, не успел. Что-то ударяет в двери. Потом ещё раз. Ему кажется, что створки начинают выгибаться. Глотая слёзы отчаяния, он отступает дальше, пятясь и не сводя глаз с дверей. Где, мать их, Ангелы Императора, когда они так нужны?.. Он запоздало сознаёт, что сжимает что-то в руке. Хорошо бы это было оружие. Он смотрит на свою ладонь. Это не оружие, это портативный вокс-передатчик. Император наконец соизволил ответить на его молитвы. Онемевшими пальцами Клейст находит частоту зашифрованного канала, радуясь, что у него хорошая память. Впрочем, разве такое забудешь? Он будет помнить код от этого канала до конца жизни. Особенно, если ему сейчас не ответят. — Думаешь, это в самом деле он? — спрашивает Метастазио по зашифрованному каналу. Они бегут вперёд плечом к плечу, и бегут очень быстро. Но недостаточно быстро, и Метастазио понимает это. Он знает, что они не просто опаздывают — они уже опоздали. Потому что люди уже умирают — сейчас, в эту самую минуту, пока они спешат из грязных низов космического судна к сверкающим роскошью покоям навигатора. Они уже облажались. Кровавый Ангел не хочет думать об этом. Сама мысль о том, что они могли так облажаться на собственном корабле, приводит его в бешенство. Поэтому он ищет способ занять разум чем-то другим, пока длится вынужденное, мучительное затишье. Китар отвечает не сразу. — Я в это не верю, — говорит он в конце концов. Метастазио едва сдерживается от непрошенного смешка. Верю, не верю. Это не вопрос религиозных убеждений. Это непреложный факт. — Но немного раньше ты говорил… — И повторюсь, — перебивает его Ворон. — Да, я верю, что он может быть здесь. Относись к этому как хочешь. Но я не верю, что людей внизу убил он. Мгновение Метастазио молчит. — Девятнадцать трупов, — напоминает он. — Один аколит инквизитора, остальное — необученный сброд. — Я не имею в виду, что их слишком много, — уточняет Метастазио. — Я хочу сказать, что их не восемнадцать и не двадцать. Именно девятнадцать, в одном месте, чтобы несложно было найти. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Китар, в его голосе звенит напряжение. Метастазио уже хочет пояснить высокий полёт своей мысли, но не успевает. Он ничего больше не успевает сделать в области рассуждений, когда наконец происходит контакт с противником. Как всегда неожиданно и крайне неприятно. Он успевает засечь размытое пятно на потолке, а потом враг падает на него сверху. И у этого врага есть когти, две руки с чудовищно смертоносными когтями. И ещё две с когтями поменьше. Генокрад пронзительно верещит, когда силовой топор срубает одну из когтистых рук. Другой тварь пытается перехватить оружие, заблокировать его на секунду, чтобы добраться когтями до Метастазио. Тот помнит, с какой быстротой эти когти вскрывают доспехи терминаторов, словно жестянки с консервами, и не собирается давать ей такого шанса. Он давит на топор и одновременно бьёт тяжёлым сабатоном по ногам генокрада. Тот вновь издаёт гневный вопль, когда нога подламывается с характерным звуком. — Не ходи босиком, — говорит ему Метастазио, прежде чем высвободить оружие и прикончить тварь. Краем глаза он замечает, как Китар потрошит ещё одного молниевыми когтями. Второй в это время прыгает на него сбоку. Метастазио снова взмахивает топором, во все стороны летит ихор, потому что язык не поворачивается назвать эту субстанцию кровью. — Альфа! — орёт он в общий канал. — У нас на борту генокрады! Молчание. Треск статики, который раздражает как никогда. — Повтори, — наконец произносит бесстрастный голос Ультрамарина. Повторить сразу не получается. Некоторое время Метастазио тратит на то, чтобы проделать в ксеносе ещё пару дыр. — У нас заражение генокрадами, — произносит он. — Как они выглядят? Вопрос застаёт Метастазио врасплох как раз тогда, когда он ударом топора разваливает тело генокрада на два неравных куска. Он недоуменно смотрит на одну половину, потом на другую. — Омерзительно выглядят, что для их породы нормально, — наконец находится апотекарий. — Тебя это интересовало? Точь-в-точь как те генокрады из маглева. Как они могли проникнуть на борт? Квинтилиан молчит, и это кажется странным. — Альфа? — напоминает о себе Метастазио. — Ты в порядке? — Они не проникали на борт, — словно с усилием произносит Ультрамарин. — Что? Повтори. — Они не проникали на борт, — повторяет Квинтилиан. — Они уже были на борту. Это наши генокрады. Адепт Клейст думает, что умереть, пожалуй, не так уж страшно. В конце концов, что такое смерть? Он просто перестанет существовать. Просто увидит свет, он же заслужил Его свет, верно? Он же… Тварь смотрит на него в упор, но пока не убивает. Она чего-то ждёт. Боже… — Боже-Император, спаси и сохрани Своего слугу, — шепчет Клейст, изо всех сил вжимаясь спиной в холодный металл. По спине ручьями течет ледяной пот. Отступать больше некуда. Почему же он ещё жив? Почему… Он сжимает в руке лазган одного из мертвых корпехов. Тому оружие уже не нужно. Клейсту не нужно тоже, потому что батарея разряжена беспорядочным огнем. Но всё-таки он не выпускает оружие из рук. Ему кажется, что лучше умереть с лазганом и лицом к врагу. Так, как умерли корпехи. Клейст продолжает свою молитву. Голова твари взрывается в облаке крови и костей. Брызги падают на его лицо, и адепт кричит от ужаса. Мертвая тварь падает на бок. Ангел Императора в черных с серебром доспехах появляется вместо нее. Как в замедленной голосъемке Клейст видит другую тварь, которая бросается на воина. Ангел опускает болт-пистолет к бедру и поднимает огромный топор. Молнии пробегают по смертоносному лезвию. Клейст малодушно зажмуривается, шепотом вознося хвалу Императору и умоляя Его помочь ангелу в этой битве. Когда он открывает глаза снова, тварь изрублена на куски и лежит на полу кровавой грудой. Отвратительный ихор растекается вокруг ее трупа. Ангел делает шаг к адепту, все ещё сжимая в руке окровавленный топор. Клейсту некуда деться, и неожиданно он чувствует ужас, в сравнении с которым страх перед тварью был ничем. В ангеле, в том, как он двигается, как стекает тёмная кровь с рукояти его топора, есть что-то хищное. Ангел делает ещё шаг. Адепт Клейст едва не кричит, когда десантник поднимает руку, но не чтобы покарать его, нет. Он снимает шлем, открывая неожиданно красивое лицо. Мокрый от пота лоб обрамляют пряди светлых волос, выбившиеся из пучка на затылке. — Ты не ранен? — спрашивает Метастазио. Клейст моргает и молча смотрит на него, не в силах ответить. Все это кажется сюрреалистичным сном. — Ты ранен или нет? — повторяет Кровавый Ангел, в низком постчеловеческом голосе звучит что-то очень похожее на раздражение. Он протягивает руку, хватка черной латиницы сжимается на плече адепта, словно тиски. Астартес бесцеремонно подтаскивает его к себе. Устройство, закрепленное на предплечье его другой руки, издает серию щелчков. — Ты ее зарубил… — отрешённо шепчет Клейст, осененный внезапной мыслью. — Эту тварь… — Это генокрад, — отвечает Метастазио. — У тебя была пушка. Ты мог пристрелить эту проклятую тварь. Метастазио смотрит на него с интересом. — Мог, — соглашается он. — Тогда почему ты ее зарубил? Что-то острое вонзается в его плечо прямо сквозь ткань униформы. Клейст смотрит на очень толстую иглу, выходящую из устройства на печатке апотекария. Она толщиной с хороший железный штырь. Это больно, будь оно неладно. — Потому что тоже мог, — отвечает Метастазио. — Не дергайся. — Что ты делаешь? — Я должен убедиться, что ты чист. Не дергайся. “Я и не дергаюсь”, — хочет возразить Клейст, но вдруг замечает, что мышцы на его плече судорожно сокращаются, словно в припадке. Он хватает плечо другой рукой чуть ниже места, где вонзилась игла. Пекущая боль располагается по костям. — Мне больно, — говорит он. — Я знаю, — отвечает Метастазио. Больше он ничего не говорит. — Так зачем ты?.. — Я должен убедиться, что ты не был заражен, — отвечает апотекарий, в его голосе слышно напряжение. Мгновение Клейст размышляет об этом. — Я… Ты ведь помнишь, что я помог тебе, верно? — уточняет он на всякий случай. — Да, — подтверждает Метастазио. — И поэтому я должен убедиться, что ты чист. Он делает паузу, прежде чем добавить: — В противном случае я бы просто убил тебя на месте. Думаю, с этого момента можно считать, что мы с тобой в расчёте. Инквизитор Сида стоит над трупом генокрада, скрестив руки на груди. Посеребрённые элементы её отполированной силовой брони слабо поблескивают в неверном свете моргающих люм-полос. — Вы уничтожили все образцы? — спрашивает она бесстрастно, даже не глядя в сторону Метастазио, хотя тот уверен, что вопрос обращён в первую очередь к нему. — Все образцы, которые пытались уничтожить нас, — отвечает тот раньше, чем Квинтилиан успеет открыть рот и облечь ответ в более мягкую форму. — Общим числом девять, кхм, образцов. Тёмные брови инквизитора сходятся к переносице. — Сколько их было всего? — мрачно интересуется Метастазио. — Двенадцать, — отвечает вместо инквизитора Квинтилиан. — Мет, послушай, я знаю, что ты сейчас ска… — Я скажу, что можно было и предупредить меня, что за груз в добавок ко всему прочему несёт это судно, — перебивает его Кровавый Ангел. — Теперь у нас на свободе осталось ещё три чистокровных генокрада, которых нужно уничтожить. — Захватить, — поправляет его Сида. Ответный взгляд Метастазио красноречивее всяких слов. — И давно мы применяем к опасным ксеносам конвенцию об обращении с пленными? — ядовито спрашивает он. — Эти образцы несут редкую мутацию чужацкого генома, — спокойно парирует инквизитор. — Они должны быть захвачены и доставлены на базу живыми. У меня всё. — Мы прочешем корабль и вернём их, — быстро отвечает Квинтилиан. — Зачем? — спрашивает Метастазио. Все взоры обращаются к нему: удивлённые взгляды братьев и хмурое лицо инквизитора. — Я имею в виду, зачем их возвращать, — уточняет он. — Смысл прочесывания борта мне ясен. — Не тебе судить о методах и средствах, к которым прибегает Ордо Ксенос во имя защиты человечества от чужацкой угрозы, — отвечает Сида. — Образцы нужно вернуть и снова поместить в стазис, это приказ. Метастазио пожимает плечами. — Приказ так приказ, — произносит он и ударяет кулаком по груди. — Не стану же я спорить с приказом. Альфа, можно тебя на пару слов? Силовой ранец Квинтилиана с грохотом впечатывается в переборку, оставляя за собой заметную вмятину. Ультрамарин приходит в себя после секундного замешательства и ответный удар прилетает в незащищённую скулу Метастазио. Но уже поздно. Рука апотекария уже лежит на горле командира. — Когда ты собирался мне сообщить о “наших генокрадах” на борту, Альфа? — шипит Метастазио. — Когда? — Я не… — хрипло начинает Квинтилиан. — Ты не собирался. — Мет, у меня тоже есть приказы, и я не все их обсуждаю с тобой, какое бы глубокое уважение ни питал к твоему опыту, — отвечает Ультрамарин. — Убери руки. Метастазио отпускает его и отступает на шаг, продолжая сверлить взглядом. Квинтилиан, морщась, потирает шею. — Это не первый раз, когда корабль Караула перевозит образцы, и не последний, — продолжает Квинтилиан. — Все было под контролем, их поместили в стазис и… — И они сбежали, — огрызается Метастазио. — Я апотекарий. Ваши образцы — в моей юрисдикции. Почему я только теперь узнаю, что мы таскаем их с собой аж с самой истории с маглевом?! — Потому что Сида посчитала, что твоя реакция будет чрезмерной, — морщится Ультрамарин. — И, заметь, оказалась права. Метастазио отвечает ему ледяным взглядом. — Если, как ты утверждаешь, всё было под контролем, а образцы — в стазисе, то кто, скажи на милость, их выпустил? Квинтилиан молчит. — Картинка не сходится, — продолжает апотекарий. — Недостаёт пары звеньев, и ты не хуже меня это понимаешь. Их кто-то освободил. Квинтилиан продолжает молчать. — Альфа, — произносит Метастазио самым спокойным тоном, на который способен, — что ещё такого находится на этом корабле, о чём мне не следует знать? Адамантиевые прутья клетки, в которую заключена стазис-капсула, мешают как следует разглядеть содержимое за мутным стеклом. Генераторы поля вокруг мерно гудят, но, похоже, справляются со своей задачей. Печати чистоты на кожухах вселяют уверенность, что машинные духи устройств не подведут в самый неподходящий момент. И к тому же, возле усиленных гермодверей в помещение стоит охрана. Впрочем, охрана, вероятно, не знает, что внутри. Метастазио и сам угадывает это лишь по смутным очертаниям, но их для него вполне достаточно. Он подбирает слова, которыми можно было бы описать увиденное. Слова подбираются с трудом. — Что ж, — звучит за его плечом низкий голос Аугусто, — надо сказать спасибо, что сбежала всего дюжина чистокровных, а не вот это, да? — И осталось найти всего трёх, — добавляет Китар. Метастазио запоздало обретает дар речи и сдерживается, чтобы не применить его так, как сделал бы это брат Карамбар из ордена Хулителей. Определённо, лучший в оценке и красочном описании тактически сложных ситуаций. — Трёх будет вполне достаточно, чтобы освободить патриарха, — произносит он. — Даже одного достаточно. — Они сюда не пройдут, — спокойно отвечает Квинтилиан. — Тварь не может управлять ими, находясь в стазисе, а сами они не слишком сообразительны. Метастазио бросает на него мрачный взгляд. — Я бы не надеялся на стазис. — Поясни. Он поворачивается к Ультрамарину, раздражённый тем, что должен объяснять элементарные вещи. — Генокрады тоже были в стазисе, но кто-то их выпустил, не так ли? Вывод напрашивается сам собой. Кто-то на борту находится под контролем этой дряни, — он указывает на камеру. — Стазис не так глубок, как нужно, либо психическая мощь существа преодолевает его. — Патриарх не смог бы контролировать того, кто не был заражён, — начинает Квинтилиан и вдруг замолкает. — Да, — подтверждает Метастазио. — В стазисе — точно не смог бы. Значит, у нас на борту предатель. Но есть нюанс. Он усмехается без тени веселья. — После истории с маглевом я лично проверял на генетическую чистоту всех, кто имеет доступ к верхним палубам. Весь экипаж, аколитов Сиды, даже вас. Всех. Китар неожиданно поворачивается к нему. — И себя? — спрашивает он. — Издеваешься? — огрызается Метастазио. — С себя я начал. — Ты проверишь ещё раз, — тоном, не предполагающим возражений, заявляет Квинтилиан. — Но позже. Сейчас мы усилим охрану и займёмся поисками оставшихся генокрадов. — Отличная мысль, — соглашается Кровавый Ангел. — Только резню внизу устроили не генокрады. Они бы просто не успели добежать. Мгновение Ультрамарин раздумывает, сомневаясь. — Они могут двигаться очень быстро и хорошо пролезают в технические переходы, — замечает он. Метастазио отворачивается от стазис-камеры. — Никогда не видел чистокровного генокрада с молниевыми когтями, — бросает он. — Гибрида, честно говоря, тоже. Если найдёшь, не забудь сделать пару пиктов на память. Квинтилиан вздыхает, признавая его правоту. — Что ты предлагаешь? Он пожимает плечами. — Разделимся. Я не собираюсь брать генокрадов живыми, и ты это знаешь. Займитесь своей поимкой образцов, пока у нас ещё остались живые корпехи, потому что среди переживших стычку я могу в среднем собрать из трёх одного комплектного. А я разберусь с резнёй внизу. — Я ему помогу, — подаёт голос Китар. Ультрамарин награждает их взглядом, исполненным подозрения. — Есть что-то, о чём вы двое знаете и не планируете ставить в известность меня? — интересуется он. Метастазио усмехается и от души хлопает Гвардейца Ворона по наплечнику, отчего тот взгдрагивает, как от удара током. — Будь проще, сын Жиллимана. Он просто мне должен за всё то время, что я держал его за ручку в изоляторе. В конце концов, может хоть кто-то здесь испытывать нормальную человеческую благодарность за спасение ваших задниц?