Ворон

— Мы идём вниз? — спрашивает Китар. — Ты идёшь вниз, — поправляет его Метастазио. В армориуме тихо, спокойно и умиротворяюще пахнет маслами для ухода за снаряжением. Покидать это место не хочется, но никто не спрашивает его о желаниях. — Если это действительно то, о чем мы думаем, нет разницы, сколько нас будет, верно? — добавляет апотекарий. — Он уничтожит всех. А ты, может быть, сумеешь договориться. Гвардеец Ворона качает головой. — Я не об этом думаю. — Тогда какие у тебя варианты? Он отвечает не сразу. Метастазио терпеливо ждёт. — Что ты сказал Квинтилиану о произошедшем на планете? — наконец спрашивает Китар. Метастазио пожимает плечами. — Только правду. Что спас тебя от орков. — Без подробностей? — А он не спрашивал. Гвардеец Ворона усмехается. — Иными словами, он не знает. — А это не его проблема, — буднично отзывается Метастазио. — Ведь генокрады на борту — не моя. — Что ж, теперь всё изменилось. Некоторое время Метастазио молча смотрит на него. — Ты считаешь, что кто-то из твоего ушастого фан-клуба обосновался у нас на борту? — говорит он наконец. — И каким образом? — Проникнуть на корабль незамеченным проще, чем тебе кажется, — поясняет Китар. — Особенно когда есть опыт. Если не высовываться с нижних палуб, тебя могут вообще никогда не найти. Кому есть дело до корабельных крыс? Метастазио устало потирает уже бледнеющий фингал, оставшийся от вдумчивой беседы с Квинтилианом. — Почему ты, Ворон? — спрашивает он. — Что ты за особенная птица, за которой гоняются даже в Карауле Смерти? Чем ты так важен? — Честно тебе сказать? — интересуется Китар. — Я понятия не имею. Возможно, они просто очень сильно на меня обижены. В конце концов, я прикончил их вожака. — Очень трогательно, — морщится Метастазио. — Какие благородные попались предатели — бегать по всей галактике из-за того, что главаря твоей варбанды пристукнул не ты. Ну убил и убил, выбрали нового и воюем дальше. Тоже мне, повод для кровной мести. Китар бросает на него заинтересованный взгляд. — А ты бы так поступил? — вдруг спрашивает он. — Выбрал нового и воевал дальше? — Так я и не Повелитель Ночи, — резонно замечает апотекарий. — В любом случае, постарайся, чтобы не вышло как на планете. Во второй раз внезапная чёрная птица едва ли успеет позвать меня на подмогу. — Птица?.. — удивлённо переспрашивает Китар. — Не важно. Просто помни, что на этот раз я тебя едва ли откачаю. Гвардеец Ворона медленно кивает. — А ты сам? Если ты не идёшь вниз, то куда? Метастазио мрачно усмехается. — Я проверял генетическую чистоту всех, у кого был доступ на эти палубы, — произносит он. — Всех, кроме одного человека. Так что им я и займусь. Мгновение Китар молчит, размышляя. — Но ты не сказал об этом Квинтилиану, — произносит он. — Почему? — Потому что не хочу, чтобы мне чинили препятствия на пути к исполнению долга, разумеется. На нижних палубах царит мрак. Что-то скрывается в этом мраке, злое, смертоносное и при этом расчётливое. Что-то затаилось и ждёт. Он не сомневается в том, кого оно дожидается. — Я знаю, что ты здесь, — говорит он вслух. Обезличенный вокс-решёткой голос разносится по тёмным переходам корабля. — Я знаю, что ты знаешь, — раздаётся в ответ, и он наконец видит. Анарис Китар смотрит в лицо своей смерти во второй раз за последние дни. Как и в первый раз, его смерть несёт полуночно-синий цвет доспехов Повелителей Ночи. Как и в первый раз, у него есть лишь два выхода. Победа или смерть. — Вот мы и встретились, Воронёнок, — говорит его гибель. — Да, — соглашается Китар. — К несчастью для тебя. Опыт твоего приятеля там на планете тебя ничему не научил? — Во второй раз тебе так не повезёт, — обещает ему противник. По длинным лезвиям когтей с треском пробегают разряды-молнии, испаряя с них почерневшую кровь. Китар отвечает тем же жестом, скрещивая недавно восстановленные когти. Через мгновение душная тьма нижних палуб наполняется звуками битвы. Он сражается молча, бросаясь на врага с несвойственной ему яростью. Китар бьётся без тени своей обычной лёгкости, которая граничит с небрежностью. Это жестокая схватка, и первая кровь льётся скоро, очень скоро. Это не его кровь. А, может быть, и его. Даже если бы он чувствовал боль от таких незначительных порезов, он не обратил бы на это внимания. Всё это не имеет значения, потому что важна только битва и только то, как быстро твой враг захлебнётся кровью. Под его натиском Повелитель Ночи начинает в конце концов отступать. Пытается увеличить дистанцию. Гвардеец Ворона сокращает её одним прыжком, сшибая его с ног. Они катятся по грязному полу, прежде чем Повелителю Ночи удаётся сбросить Китара с себя. Тот быстро вскакивает на ноги. Системы брони издают предупреждающий вой, указывая на свежие раны. Китар нащупывает пальцами что-то твёрдое прямо под бедреной пластиной на левой ноге. Что-то, похожее на рукоять стилета, достаточно тонкого, чтобы его можно было вогнать между сочленениями брони. По бедру расползается пекущая боль, когда он выдёргивает клинок, узкий и короткий, не длиннее его ладони. — Серьёзно? — спрашивает он. — Это самый бездарный способ убить кого-то, который мне встречался. Я надеюсь, он хотя бы отравлен? К его удивлению, Повелитель Ночи кивает. — Специальный яд именно для твоей проклятой родословной, — говорит он. Затем происходит невероятное. Посреди зловещего молчания, воцарившегося вокруг, Гвардеец Ворона начинает смеяться. Инквизитор Сида встречает его в окружении своих аколитов. Они не достают оружия, но Метастазио точно знает, что оно у них есть. И что, навалившись разом, они, пожалуй, справятся с десантником. Если им повезёт. Или не повезёт ему. — Я полагала, ты отправишься вместе с остальными, — замечает инквизитор. — Не думаю, что для поимки пары генокрадов нужно столько народу, — отвечает он. — Ультрамарин сам умеет держать сачок. Сида сверлит его ледяным взглядом. Понимает она или нет? Догадывается, что здесь что-то не так? Или считает происходящее его обычным проявлением непокорности? Скорее всего, последнее. — Я сам занимался генетическим тестированием, — произносит Метастазио. — Я проверил каждую живую душу на верхних палубах этого корабля. Каждую. Кроме тебя. — Многие знания, Кровавый Ангел, — говорит инквизитор, — это многие печали. Тот смотрит на неё молча. Линзы его шлема зловеще мерцают в полумраке. — Ты слишком любопытен, — добавляет она. — И всегда был слишком любопытным. Это хорошее качество для апотекария, но плохое — для слуги ордосов. — Я не служу ни тебе, ни ордосам, — наконец отвечает он. — Только Императору. Сида отмахивается. — Это на самом деле одно и то же. Если тебя это утешит, мне жаль, что наше знакомство так заканчивается. — Будет непросто объяснить мою смерть остальной истребительной команде, — замечает он равнодушно. Сида пожимает плечами. — Ты поддался влиянию патриарха выводка и напал на меня. Я защищалась, и мои верные аколиты мне в этом помогли. Прискорбно. — У тебя возникнут сложности с моим убийством, — холодно отвечает Метастазио. — Полагаешь себя неуязвимым? — Нет. — синтезированный вокс-динамиком голос почти не передаёт эмоций, но теперь в нём как будто слышится веселье. — Просто меня здесь нет. Мгновение. Инквизитор успевает недоумённо моргнуть, и чёрный силуэт в доспехах Караула исчезает, оставляя после себя лишь тень на сетчатке. В следующее мгновение аколиты начинают умирать. Китар смеётся, сжимая в руке стилет, крохотный на фоне лезвий его деактивированных когтей. Повелитель Ночи смотрит на него как на помешанного. Нет, конечно же. Под личиной шлема не ясно, как он смотрит. Но, скорее всего, именно так, потому что это просто напрашивается. — Не знаю, как вы там до этого дошли, — наконец произносит Гвардеец Ворона сквозь смех. — Но это действительно самый бездарный способ кого-то убить, который я видел. А я видел в своей долгой жизни очень много глупостей. Он отбрасывает стилет, отщёлкивает герметичные замки и снимает шлем. Светлые волосы, вырвавшись на свободу, рассыпаются по горжету. — А теперь к делу, — говорит Метастазио. — У меня сегодня по плану должно быть вскрытие. Угадаешь, чьё? Часом ранее Китар наклоняет голову к плечу. Свет люменов как будто становится тусклее, стены армориума вдруг раздвигаются, отступая назад, и скрываются в тенях. — Первая аксиома победы, — говорит Гвардеец Ворона. Метастазио приподнимает бровь. — Будь там, где враг не хочет тебя видеть, — поясняет Китар. — Если ты не проверял кого-то, и этот кто-то об этом знает, то тебя будут ждать. — Полагаешь, меня это беспокоит? — Полагаю, ты слишком предсказуем, и это может выйти тебе боком. Кровавый Ангел смотрит на него в упор. — А у тебя, значит, есть идея получше? Китар внезапно улыбается. Сейчас … Метастазио смотрит на тело, простёртое у его ног. Полуночно-синий доспех залит кровью. Её запах, не отфильрованный системами брони, игриво щекочет ноздри. Есть несколько проблем, решением которых ему следует заняться как можно скорее. Одна из них состоит в том, что Повелитель Ночи ещё жив, хотя это и не продлится долго. Это, скорее, затянувшаяся агония. Астартес вообще довольно живучие ублюдки, их ведь такими создали. Вторая, более серьёзная, проблема заключается в том, что Метастазио не помнит, как этого достиг. Какая-то часть его разума отвлечённо рассуждает о том, как не прав он был в своих подозрениях, увлекшись рассказом Китара, и как прав был сам Ворон. Впрочем, всё относительно. Сейчас на борту этого корабля действительно разгуливает безумный убийца с молниевыми когтями, но ни к загадочным чёрным птицам, ни к Повелителю Ночи он отношения не имеет. Впрочем, когти он вернёт. Какое-то смутное предчувствие скребётся на задворках сознания, словно фелинид, запертый в пустой комнате. Что-то не так, здесь есть что-то ещё, оглянись, будь ты проклят, оглянись… Метастазио не оглядывается. Он садится сбоку, чтобы снять с ещё живого врага шлем. Почему-то ему хочется увидеть его лицо. Почему-то это кажется важным. Чтобы сделать это, ему приходится снять один из своих когтей и примагнить к поясу, чтобы действовать хотя бы одной рукой свободно. Всё-таки это самое неудобное оружие на свете. Не удивительно, что Ворон его обожает. Он отсоединяет герметичные защёлки и снимает шлем. Бледная кожа блестит от испарины, вокруг ноздрей запеклась кровь, редкое дыхание с хрипом вырывается через стиснутые зубы. Метастазио пальцем оттягивает веко, чтобы посмотреть реакцию зрачка, но чёрные, лишённые видимых белков глаза Повелителя Ночи в этом смысле ничуть не лучше глаз Китара. Если уж начистоту, на первый взгляд их можно принять за братьев. Смутное чувство неправильности теперь уже не скребётся где-то далеко, оно орёт в голос, и Метастазио, наконец, обращает на него внимание. Что-то не так. Он присматривается внимательнее. Он видит что-то на поясе своего поверженного врага, там, где не злоупотребляющие лишней разгрузкой десантники любят таскать гранаты. Только это не граната. И от гранат под броню обычно не уходят провода. Метастазио не технодесантник и не библиарий, но даже ему хватает понимания ситуации, чтобы сразу, не тратя более ни секунды на размышления, вскочить и бежать. Генетическое тестирование — это просто, по крайней мере, если верить словам Метастазио. У Китара есть большие основания доверять апотекарию. И ещё большие основания не доверять. У него есть лишь частичный доступ к функциям нартециума. Фактически это просто очень большой и тяжёлый биохимический анализатор, к которому невесть зачем прикрутили костную пилу. Китар старается относиться к этому с пониманием. У Метастазио тоже есть очень веские причины не доверять ему. И тем не менее, он всё-таки доверился. По его словам, во второй раз, хотя Гвардеец Ворона совершенно не помнит, когда же был первый. Возможно, Метастазио в присущей ему манере просто считает отдельно каждый раз, когда повернулся спиной. Аналитический блок нартециума передаёт результаты, и предупреждения вспыхивают на сетчатке тревожно-алым цветом. Китар почти меланхолично отмечает, что Метастазио был прав. Он смотрит на тело инквизитора перед собой. — Ты бы не хотела остаться в живых после этого, — говорит он, прежде чем перейти к следующему трупу. Если уж проверять, то всех, не делая исключения для аколитов. Метастазио был прав в своих подозрениях насчёт Сиды. В чём он ошибался, так это в том, как изменилось количество заражённых с тех пор, как он проводил тестирование в последний раз. Он думаешь, что получил ответ на все вопросы. Все, кроме одного. Зачем выпускать генокрадов, но оставлять в стазисе патриарха? Зачем и кому это могло быть нужно? Чем дальше, тем больше Китар обретает уверенность, что никому из заражённых не было смысла открывать стазис-камеры. Точно не сейчас, пока корабль находится в варпе и тварям некуда бежать. Не мог же кто-то на полном серьёзе рассчитывать, что дюжина чистокровных генокрадов захватит судно с командой Караула Смерти на борту? Его не покидает чувство, будто кто-то смотрит на него, сам оставаясь невидимым. Смотрит уже давно. Китар поворачивается туда, откуда, как ему кажется, направлен взгляд, но ничего не видит. Ничего не видит здесь. Он делает шаг в сторону, туда, где неверный свет люменов становится тусклее, моргает и гаснет. Тени обступают его со всех сторон, обнимают, заглушают звук работы сервоприводов доспеха, когда он оборачивается, окутанный глухой тьмой. Чёрная птица сидит на трупе инквизитора, и, наклонив голову, смотрит на Гвардейца Ворона. Заметив, что он её видит, она расправляет крылья и взлетает. Китар идёт следом, не задавая вопросов. Хотя, по правде сказать, добиваться ответа от ворона, если только ты не лирический герой какого-нибудь стихотворения, само по себе довольно странно. Птица летит вперёд. Он переходит на бег. Ворон ведёт его дальше, к бронированным гермодверям, к стазис-камерам, где Сида держала генокрадов. Двери, вскрытые недавно, наспех заварены плохо прилегающими бронелистами. Техноадепт рядом что-то тарахтит бинарным кантом, пытаясь освятить это безобразие. Он не видит Китара и точно не видит птицу, мазнувшую крылом по сканеру отпечатков на дверях. Зато недвусмысленно видит, как открываются с противным скрипом покорёженные двери, и священный лингва технис сменяется более ёмкими выражениями на низком готике. Не обращая внимания на всё то, Китар проходит внутрь. Ворон садится на деактивированную стазис-камеру и стучит клювом по панели управления. Но это уточнение излишне. Китар уже понимает. У него уже есть ответ на самый последний вопрос. Он знает, кто и зачем выпустил генокрадов. — Мне доложили о пожаре на нижних палубах, — говорит Квинтилиан. — Твоих рук дело? Метастазио пожимает плечами. Повреждённая в бою броня издаёт раздражающий скрип. — Доклад несколько запоздал, — отвечает он. — Актуальнее было бы доложить о небольшой декомпрессии на нижних палубах. — Какой ещё декомпрессии?.. — переспрашивает Ультрамарин. — Небольшой. Зато пожара больше нет. Квинтилиан впивается в апотекария тяжёлым взглядом. — Ты немедленно объяснишь мне, что произошло, — заявляет он, и это не вопрос. — Ничего особенного, — спокойно отвечает Метастазио. — Просто пришлось разгерметизировать трюм для тушения пожара, когда сработала мельта-бомба. — Что? — переспрашивает ошарашенный Квинтилиан. — Откуда там взялась бомба? — Как оказалось, была закреплена на теле вражеского лазутчика, видимо, как раз на такой случай, — продолжает Метастазио, не без удовольствия наблюдая, как вытягивается лицо Ультрамарина. — Мы продолжим играть в рассказ слуги графу о том, как сдох его любимый канид, или ты всё-таки позволишь мне начать с начала?