lilac

Сны всегда были для Мадары его личной панацеей, которая с самого раннего детства нежно лечила любые его сердечные раны и бережно хранила самые сокровенные детские и юношеские чаяния — чтобы у ото-сана спина не болела перед сражениями, чтобы матушка меньше бранилась, покойные братья чтобы благополучно отошли в Чистый мир, а Изуна чтоб вырос ещё сильнее его самого. И ещё чтобы Хаширама хоть раз посмотрела на него в бою чуть дольше обычного… Во снах Мадара мог строить совершенно новые миры, подвластные, хоть и не всегда, лишь ему одному. Моменты неповиновения этих миров Учиха злостно не любил — сюда относились кошмары, грустные эпизоды, после которых Мадара вскакивал с распухшими от жгучих слез глазами, и порожденная воспаленным сознанием несуразица, значение и причину возникновения которой и сам Рикудо-саннин, пожалуй, не смог бы объяснить, а нынешняя ночь, судя по всему, грозилась одарить мужчину именно таким сюжетом… Мадара перевернулся на другой бок, беспокойно нахмурившись и вздрогнув всем телом от фантомной белой вспышки под плотно сомкнутыми веками. Мозг медленно плавился на почве тревожных событий прошедшего дня и неумолимо формировал в сознании Учиха совершенно безумные, максимально размытые образы, не цепляющие своей несуществующей конкретикой, практически не задерживающиеся и стремительно сменяющие друг друга. Вертелся Мадара почти всю ночь, периодически просыпаясь на пару минут, чтобы горько откашляться и запить сухость в горле холодной водой, так что полноценно заснуть у него получилось только перед рассветом, когда первые бледные лучи только начали рассекать своими тонкими клинками густой ночной сумрак. Поначалу в его очередном сне ничего не происходило, и Мадара даже неосознанно расслабился не только физически, но и морально, но в какой-то момент — по воле коварных Ками, не иначе — пустота белого пространства подсознания Учиха наполнилась тихим женским смехом, который стих так же внезапно, как и раздался. Мадара напрягся и настороженно повернулся в ту сторону, откуда был слышен этот звук, но вокруг по-прежнему было только пустое и бескрайне белое пространство. — Хаширама? — неуверенно прошептал Учиха и вздрогнул от неожиданности, когда в следующее же мгновение вместо ответа мягкий смех раздался где-то у него за спиной. Судорожно выдохнув сквозь стиснутые зубы, мужчина резко развернулся, но снова встретился взглядом лишь с огромными прозрачными глазами белой пустоши, а смех, будто на зло, продолжал звучать со всех сторон одновременно, становясь то тише, то громче, то приближаясь, то тут же отдаляясь. Встревоженно обхватив себя руками поперёк торса, Мадара мотнул головой и крепко зажмурился в попытке абстрагироваться. По правде говоря, он сам не понимал, что именно его так напугало, ведь тёплый смех Хаширамы он слышал далеко не раз, даже иногда лично прилагал усилия, чтобы лишний раз заставить её смеяться, да и сейчас в этом бестелесном звуке он не слышал ни капли злорадства или насмешки — только привычно звонкие переливы, похожие на нежные звуки первой капели в конце февраля. «Нельзя подпускать ее так близко, » — отчаянно подумал Мадара и сразу же присел на ослабевших ногах, потому что прямо сверху холодным эхом раздался резкий голос Изуны: — Ты уже это сделал, нии-сан… А следом снова её смех, где-то совсем далеко. Учиха еле сдержался, чтобы не завыть от безысходности, но глаза все-таки открыл и еще раз окинул тяжёлым взглядом белое пространство вокруг себя, по-прежнему надеясь найти здесь хоть что-то материальное. Понятие времени, очевидно, отсутствовало в этом несуществующем пространстве — Мадара ни за что не смог бы определить, сколько уже простоял вот так, потерянно оглядываясь и до боли в глазах всматриваясь в глухую пустующую белизну, однако, несмотря на мерзко давящее напряжение от невозможности контролировать это измерение, внезапное, практически невесомое прикосновение к правому плечу принесло с собой буквально благоговейное облегчение. Медленно повернув голову, Учиха по-прежнему никого не увидел, но отчётливо почувствовал её — ее тёплую улыбку, еле уловимый наклон круглой головы, широкий разрез глаз в обрамлении длинных густых ресниц, которым любая женщина в Конохе завидовала, и горячие длинные пальцы на своём плече. Осоловело моргнув и не отдавая отчёта своим действиям, Мадара дернулся, чтобы перехватить невидимую руку, но прикосновение тут же игриво ускользнуло, оставив после себя странное ощущение прохлады на коже. Мужчина с разочарованием рвано выдохнул, однако в следующую же секунду сглотнул и застыл, потому что призрачные женские руки легли на его плечи со спины и слишком нежно огладили твердые мышцы, пустив электрический импульс по всему телу Мадары — от вихрастой макушки до бледных холодных пяток. Пока он молчаливо мялся, не имея возможности сделать что-либо с этими чересчур не характерными для его привычной Хаширамы действиями, она продолжала самозабвенно ласкать его плечи, едва ощутимо впиваясь в них коротко стриженными ногтями и приближаясь своим фантомным телом все ближе к спине Учиха. Когда она на удивление горячо задышала ему куда-то над лопатками, он резко выдохнул, зажмурившись, и попытался отстраниться, но Сенджу не дала ему этого сделать. — Хаширама, хватит… — совершенно тихо, надрывно произнёс он, но вопреки собственным словам тут же подался назад, в объятия невидимых тёплых рук, чуть запрокинув голову и поджав от тихого удовольствия пальцы на ногах. Хаширама в ответ лишь мягко хихикнула, ласково обвила мужской торс сзади, прижавшись максимально плотно к широкой спине, и медленно расцеловала чужие шейные позвонки, самодовольно услышав несдержанный вздох со стороны Мадары. От сладкого ощущения ее горячих губ тот широко распахнул свои шальные глаза и слепо вцепился в по-прежнему прозрачные женские предплечья, не решаясь оттолкнуть их от своего дрожащего тела. Хаширама, будто специально издеваясь, только преданно уткнулась носом и губами ему в плечо, в беззащитное место над ключицей, и провела ладонями вниз по его вздрогнувшему от непривычной и неожиданной ласки животу, от чего колени Учиха едва заметно подкосились и ему пришлось плотно сомкнуть челюсть, чтобы в белой пустоте окружающего их пространства не раздался короткий дрожащий стон. Откинув голову назад в тщетной попытке пересечься взглядом с несуществующей Сенджу, он задышал глубже и чаще, потому что призрачные руки никуда не делись, а наоборот продолжили ласкать его непростительно слабое в этот момент тело ещё слаще и откровеннее, спускаясь чуткими пальцами все ниже, заставляя Мадару дрожать от предвкушения, стыдного желания и щемящего трепета в груди. Учиха плавился в её умелых руках, глотал вязкую слюну вместе с рваными вздохами и еле сдерживался, чтобы не толкнуться бедрами навстречу ласкающим его ладоням. Сознание предательски плыло, Мадара даже не мог уловить — одет он или обнажен, две руки у Хаширамы или намного больше, как у Тысячерукой богини, потому что новых ощущений, как физических, так и эмоциональных, было запредельно много, намного больше, чем он мог вынести даже вне пределов такой далекой в данный момент реальности. Неожиданно Хаширама каким-то образом оказалась ровно перед ним, на секунду мелькнули её румяные бронзовые щеки и сияющие странным блеском глаза, а в следующее мгновение бесстыжие ладони требовательно коснулись его напряжённого паха, длинные пальцы осторожно огладили разгоряченную плоть, влажные губы прижались к пульсирующей жиле на шее, и Мадара вынырнул из сновидения с громким хриплым вскриком. Мужчина буквально подпрыгнул на футоне и отер лоб от холодного пота дрожащей ладонью. Руки тряслись, как в лихорадке, сознание плыло, а внизу живота отчаянно пульсировало. Испуганно приподняв одеяло и все еще не веря в происходящее, Учиха с отвращением к самому себе тяжело выдохнул и рухнул на футон, плотно закрыв лицо руками. Дошутился, доигрался… Первый и последний раз он вскакивал после сна от поллюции лет так в шестнадцать — в тот год между Сенджу и Учиха нудно текло довольно продолжительное, сроком аж в два года, перемирие в связи с мятежной сменой власти на посту Дайме страны Огня. Именно тогда юный Мадара впервые увидел совершенно новую, созревшую Хашираму — с круглыми, уже практически женскими формами, которые читались даже под грубыми пластинами доспехов, и с твёрдым серьёзным взглядом, буквально пригвоздившим его к земле во время той памятной стычки, да так крепко, что Учиха чуть не получил по вспыхнувшим ушам гунбаем отца за рассеянность на поле боя. Таджима тогда после сражения, когда их отряды уже вернулись на территорию своего поселения, приковылял в комнату Мадары, охая и хватаясь за раненый бок, и ошарашил сына вопросом: — Ну и на кого у тебя посреди бойни уши встали, бестолочь? Младшему Учиха в тот вечер показалось, что ад действительно существует и что сам он сейчас сидит прямо на раскалённых углях. — Простите, ото-сан, не могу понять, о чем вы… — как бы не старался юный и краснеющий от стыда Мадара скрыть свой позор, голос его под конец предложения все равно предательски дрогнул. — Ты мне это брось, — строго, но с какой-то понимающей мягкостью отмахнулся Таджима и посмотрел на сына странно сочувствующим взглядом. — Это война, Мадара, а она, — мужчина сделал акцент на последнем слове, — твой враг. В детстве вы вроде дружили или что-то в этом роде, но сейчас вы оба — мужчина и женщина двух враждующих кланов. Ни о какой дружбе или, прости Ками, любви речи быть не может. Мадара виновато опустил патлатую голову, стыдясь поднять взгляд на отца. — Мы с твоей матерью с двадцати лет в браке по обязательству. Потому что война, потому что так надо, — продолжил Таджима. — Скажи же мне, разве мы с ней плохо живем? — Мадара отрицательно мотнул головой, все ещё пытаясь прожечь взглядом дыру в своих сандалиях. — Молодость молодостью, сын, но пока ты держишь в своих руках катану и защищаешь независимость своего клана, долг — твой единственный жизненный спутник. К тому же, ты должен быть достойным примером для Изуны, так что давай без всех этих легкомысленных глупостей. Это понятно? Младший Учиха лишь тихо угукнул себе под нос. Тяжело вздохнув и напоследок потрепав его по голове, Таджима уковылял обратно к себе, оставив сына наедине со своими чаяниями. А потом юный, встрепанный и румяный Мадара проснулся с мокрым белесым пятном на простынях, прямо как в нынешнее утро.

***

Несмотря на то, что видеть Хашираму после этого постыдного ночного инцидента Мадаре совершенно не хотелось, с ней он встретился уже спустя пару часов практически нос к носу у двери, ведущей в их совместный кабинет в резиденции. Сенджу, заметив его с другого конца коридора, беспокойно встрепенулась и быстро поправила пояс своей юкаты. Сегодня она неосознанно и даже неожиданно для самой себя решила не надевать тяжёлые и глухие одежды Хокаге, что, разумеется, не укрылось от чуткого взора Учиха. Когда они наконец дошли до двери, две пары глаз встретились, а потом синхронно упали взглядом на пол. После вчерашнего дня между ними что-то изменилось, оба, и Мадара, и Хаширама, это чувствовали, но боялись признаться в этом даже наедине самим себе. Первой неловкую тишину нарушила как обычно Хаширама. Перекинув свои шёлковые волосы на плечо, чтобы прикрыть вырез юкаты, внезапно показавшийся ей очень глубоким и неуместно откровенным, она на мгновение поджала губы и быстро протараторила: — Доброе утро, Дара, ты сегодня рано, случилось что? Учиха, слегка опешив от этого потока слов, внезапно обрушившегося на его все еще встревоженное недавним сновидением сознание, пару раз хлопнул глазами и прочистил горло, чтобы нормально ответить. — Доброе, Хаширама, — та зачем-то кивнула, мысленно хлопнув себя по лбу, а сам Мадара на мгновение задумался, как, должно быть, глупо они с ней сейчас выглядят со стороны. — Всё нормально, спасибо… За заботу. Шумно выдохнув, он достал из складок своих одежд ключ от кабинета и наконец открыл дверь, молчаливым жестом приглашая Сенджу войти первой. Куноичи в ответ на это только изумленно вскинула свои темные брови. — Ты точно в порядке? — неуверенно переступив через порог, поинтересовалась она. — Пришёл чуть ли не с первыми соловьями, двери как перед самой императрицей открываешь… Учиха лишь насмешливо фыркнул и задиристо ткнул её под ребро, мол, «Я все тот же», от чего та совсем по-детски взвизгнула и заливисто рассмеялась. Мадара одновременно с этим звуком заметно расслабился и прошёл вслед за Сенджу в кабинет, закрыв за собой дверь. Оба сели за свои столы. Хаширама тут же начала рыться в свитках, насвистывая какую-то мелодию, а Мадара апатично откинулся на спинку своего стула и уставился на восходящее солнце, которое было хорошо видно из окон их кабинета, так как он находился на самом верхнем этаже башни Хокаге. Казалось бы, что все хорошо и так, как надо — небо расцветает, щебечут птицы, напротив копошится неугомонная Хаширама, только вот в груди у Учиха все равно болезненно кололо, и от осознания причины этой боли ему, честно говоря, хотелось выть. Опьяненный недавним сном, мужчина совсем забыл, что болен, смертельно болен в этот до безобразия чудесный день, а всему виной сидящая перед ним женщина… Стараясь вести себя как можно более непринуждённо, Мадара выдохнул, пожалев, что не взял с собой из дома чего-нибудь попить (оставалось надеяться, что Хаширама прячет очередной запас саке под своим столом), и устало потянулся за недописанным вчера свитком. Вопреки всем жутким опасениям, ханахаки по какой-то искренне непонятной Мадаре причине решил дать своей жертве свободно подышать в этот день — единственный дискомфорт, который ощущал Учиха за противной бумажной работой на протяжении нескольких часов подряд, это едва заметное, но упрямое покалывание где-то за грудиной. Все. Ни острых спазмов в горле и позывов к кашлю, ни тошнотворного ощущения сухости на верхнем нёбе — ничего из этого не было вплоть до самого обеда, пока не пришла горбатая Тока и не принесла Хашираме перекус. Пока Хокаге с самым довольным выражением уминала криво, но с душой слепленные онигири, вторая Сенджу в пол оборота сидела на стуле рядом с ее столом и упорно пялила свои мрачные, подозрительные (прямо как у Тобирамы) зенки на пытающегося сосредоточиться на своей работе Мадару. Наконец устав игнорировать направленный на него чуть ли не пытающий взгляд, тот поднял свои тяжелые веки и исподлобья уставился на Току в ответ, чуть дернув бровью и как бы нагло спрашивая: «Что-то не так?». Горбатая Сенджу только закатила глаза, тихо цокнув языком, и поспешно развернулась обратно к Хашираме, которая уже вовсю щебетала ей какие-то благодарности. Мадара обиженно насупился, практически оскорбившись таким отношением к свей персоне, и невольно подумал о том, что было бы неплохо тоже что-нибудь съесть, так как время уже перевалило за полдень. Единственная проблема была в том, что есть не хотелось совершенно — то ли так действовал какой-то побочный эффект от ханахаки, то ли Учиха просто слишком часто нервничал в последнее время, и поэтому теперь расшатанная нервная система упрямо блокировала чувство голода. Озлобленно выдохнув, мужчина перевел взгляд на обеих Сенджу и тут же по привычке мгновенно улыбнулся вышедшей из-за своего стола Хашираме, которая плотнее затягивала свой оби и уже тянула Току к выходу из кабинета. — Хаширама, у нас прием старейшин через час, — недовольным тоном напомнил Учиха, на что та только легкомысленно отмахнулась. — Мы ненадолго, — поспешно ответила она и буквально вытолкнула опешившую подругу за дверь. — Соскучиться не успеешь, обещаю! Когда обе куноичи покинули помещение, Мадара растерянно моргнул пару раз и неожиданно для себя подметил, что у одной Сенджу щеки были особо сильно румяными, а у другой — черные густые брови сведены к переносице еще сильнее, чем обычно. Отбросив моментально полезшие в голову самонадеянные мысли, он равнодушно пожал плечами и тоже поднялся из-за стола, чтобы подойти к панорамным окнам кабинета и окинуть Коноху рассеянным взглядом. Из головы все никак не выходили мрачные глаза Токи, больше походившие на глаза сторожевого пса, а не обычной, хоть и довольно мужественной куноичи. Мадара мысленно прокрутил в памяти образ Сенджу и невольно ухмыльнулся. С его точки зрения выходило так, что она походила на сестру белёсого Тобирамы куда больше Хаширамы — Хокаге, несмотря на то, что являлась сильнейшим воином всей страны Огня, никогда не теряла своей женственности и практически всегда оставалась верной своей ребяческой манере поведения. Тока и Тобирама же, сколько Мадара их знал и помнил, постоянно держались стойко, холодно и отрешенно, скрывались за своей броней и маской враждебности, даже внешне они были довольно сильно похожи — у обоих была одинаковая переносица с небольшой горбинкой, грубые широкие плечи, узкие бедра и плотно сжатые челюсти. Значительное отличие заключалось лишь в том, что Тока вся была какая-то темная, цвета выжженной древесины, даже ее тонкие губы всегда были выкрашены в неестественный темно-фиолетовый оттенок, а Тобирама наоборот, прости Ками, сливался каждую зиму со снежными дюнами и холодным бесцветным небом — выделялись только грубые, как будто вечно воспаленные шрамы на бесстрастном лице, багровые глаза в обрамлении прозрачных ресниц и неизменно синие одежды, помогающие отличать младшего брата Хокаге от элементов зимних пейзажей. Хаширама, по мнению Учиха, никак не вписывалась в их мрачную компанию. — Сторожевые псы Хокаге, это уж точно, — тихо хохотнул мужчина и присел на край своего стола одним бедром. В следующее же мгновение, когда он перевел взгляд на рабочее место куноичи и с пропуском пары ударов сердца наконец заметил действительно стоящий на нем кустик сирени в небольшой вазе, дверь кабинета неожиданно распахнулась с громким стуком о стену, и Мадара буквально подпрыгнул, нечаянно тряхнув столешницу бедром. Возникшая на пороге Хаширама нелепо посмотрела на него широко распахнутыми глазами, а сам Учиха внезапно осознал, что под ним стремительно растекается что-то прохладное и липкое… — Биджу тебя задери, Учиха, быстро встань со стола! Сенджу подскочила к нему и с праведным гневом уставилась на круглую чернильную лужу, медленно расплывающуюся по столешнице и, судя по всему, уже четко отпечатавшуюся на штанах Мадары, но увидеть это зрелище куноичи не смогла, потому что тот стоял в паре шагов от нее и отчаянно, с видом провинившегося щенка, поджавшего хвост, прикрывал свой без сомнений запачканный зад. Тяжело вздохнув, Хаширама быстро собрала с пострадавшего стола пока еще целые свитки и импульсивно бросила их на пол. Переведя все еще сердитый взгляд на пристыженно застывшего Учиха, она решительно кивнула ему головой. — А ну живо поворачивайся, — не терпящим возражений тоном произнесла она, — посмотрим на масштаб трагедии… — Не стану! — мгновенно взвился Мадара и с ужасом почувствовал, что щеки начинает жечь от ужасного смущения, а собственный болтливый язык не получается удержать за зубами. — Что ты мне — жена что ли, чтобы штаны стирать? — Я сейчас двину тебе деревянным бруском промеж бровей! — Хаширама вспыхнула как спичка в ответ на это случайно брошенное слово «жена» и смешно надула губы. — Ками небесные, ну Мадара, чернила сейчас уже впитаются в кожу, пока ты тут выступаешь! Поворачивайся быстрее! Учиха судорожно выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы и на мгновение прикрыл глаза — вязкая жидкость действительно уже в некоторых местах просочилась сквозь тонкую ткань его штанов и теперь неприятно жгла кожу. Сенджу упрямо смотрела на него гневными темными глазами и слегка подрагивала от сдерживаемых эмоций — злости, досады, обиды, смущения и, Ками знают, чего еще. — Хаширама, — тихо выдохнул Мадара, не поднимая взгляд, — до собрания старейшин меньше получаса… Я сейчас уйду, и ты не станешь меня останавливать. Вернусь, и мы оба забудем об этой ситуации. Идет? Куноичи без лишних слов отошла в сторону, пропуская мужчину к выходу. Видят Ками, Хокаге не хотела смеяться, но когда Мадара быстро проскользнул мимо нее и она совершенно случайно все-таки увидела позорное черное пятно прямо по середине между его ягодиц, Учиха, находясь уже за пределами помещения, к своему ужасу и стыду услышал из глубины их кабинета плохо сдерживаемый звук знакомого раскатистого смеха. Когда ему чудом все же удалось остаться незамеченным и пробраться к каморке горничных, Мадара, чуть ли не до смерти запугав одну из них тем, что оставит гнить ее тело в Цукуёми, если она хоть кому-то расскажет о том, что видела, наконец сменил свои штаны на обычные из грубого льна, какие носила только прислуга, и с трудом оттер свой белый сухощавый зад от въедливых чернил под проточной водой. В их с Хаширамой кабинете он появился снова спустя минут двадцать. Некоторые из старейшин уже пришли и сейчас радушно беседовали о чем-то со смущенно улыбающейся Хокаге. Настороженно зайдя в помещение и с размаху напоровшись на ее сияющие с другого конца кабинета глаза, он невольно задушенно вздохнул и чуть не врезался в одного из старейшин своего собственного клана. — Кхм… Акаиро-сама, — вежливо поклонившись, Учиха с трудом отвел взгляд от заливающейся утренней малиновкой Сенджу и посмотрел в подслеповатые глазки старика. — Как ваши колени? Не ломит от жары? — Колени у меня, щегол, от дождей ломит, а не от солнца, — недовольно проворчал тот вместо приветствия, косо проследил за взглядом Мадары и тихо крякнул. — Ты когда уже женишься, хм? Который год уже обещаешь, поёшь соловьем в старческие уши, а наследников у тебя все еще нет, — Мадара в ответ на это заявление шумно выдохнул и сдержанно кивнул еще одному вошедшему в кабинет старейшине. — Ублюдков не смей плодить, слышишь?! Я иначе на том свете перед Таджимой-саном от стыда сгорю, если хоть об одном узнаю, а вообще… — Акаиро-сама, ждем только Вас! — ворчливую тираду старейшины Учиха к счастью прервал звонкий голос Хаширамы, и Мадара бросил на нее быстрый благодарный взгляд. Та только коротко кивнула, отчего-то залившись румянцем, и обратила свой взор обратно к сидящим перед ней старейшинам. Акаиро-сама проковылял мимо Мадары, напоследок смерив его недовольным взглядом, и уселся на свободное место с краю в ряду стульев. Сам Мадара бесшумно прошел позади сидящих старейшин, чтобы не отвлекать их от речи Хокаге, и аккуратно встал чуть позади нее. Хаширама говорила что-то об угрозе засухи, необходимости увеличить количество шиноби, владеющих Суйтоном, еще что-то о Стране Травы и всякой прочей чепухе — сейчас для Учиха все было неважно, потому что он с тихим ужасом начинал чувствовать, что ханахаки все-таки решил не оставлять его в покое и сейчас медленно, но верно начинал подниматься из глубин его легких привкусом проклятой сирени и оседать противным горьким налетом на корне языка. С каждым торжественно произнесенным Хаширамой словом Мадара ощущал короткие свистящие спазмы в горле, а под конец ее речи все-таки не выдержал и вихрем сорвался с места. Пролетев мимо старейшин с хрипящим «Извините», он с грохотом покинул кабинет, а сидящие перед Сенджу мужчины и женщины дружно уставились в изумлении на свою Хокаге. Та неловко улыбнулась, на самом деле напугавшись не меньше самих старейшин, и вежливо произнесла: — Мадара-сама в последнее время неважно себя чувствует, я прошу за него прощения. Однако, к счастью, я успела озвучить все, что планировала, поэтому, если у вас нет вопросов, могу считать собрание закрытым. Старейшины по-прежнему дружно загудели, но возражать не стали и поспешно засобирались. Хаширама старалась радушно проводить каждого из них и ни о ком не забыть, параллельно гадая, куда так стремительно умчался ее бедовый соправитель. Ну не несварение же у него в самом деле? Последним из кабинета Сенджу провожала ворчливого Акаиро Учиха. Когда куноичи уже наговорила ему кучу добрых слов, он посмотрел на нее как-то ехидно, так, что Хаширама даже слегка зарделась от неловкости, и загадочно проскрипел, выходя за порог кабинета: — Будь добра, душечка, присмотри за нашим Мадарой. Он же мне как внук, понимаешь? — Понимаю-понимаю, Акаиро-сама, — поспешно пролепетала Сенджу, на самом деле ничего уже не понимая, и последний раз махнула старику рукой на прощание. — Не болейте! Спустя какое-то время после ухода старейшин вернулся Мадара — болезненно бледный и тяжело дышащий. Молча пройдя мимо взволнованно смотрящей на него Хаширамы, он грузно опустился за свой стол и как ни в чем не бывало принялся за работу над свитками. Сенджу попилила его взглядом некоторое время, а потом тоже вернулась к своей работе. — Если тебе нужно было отлить, ты мог спокойно и вежливо выйти, — в тишине кабинета раздался прохладный голос куноичи. — Не за чем так пугать людей… — Ах, простите, госпожа Хокаге, — ядовито отозвался Учиха, по-прежнему усердно изучая какой-то свиток и не глядя на нее, — в следующий раз вовсе принесу с собой ночной горшок, чтобы в случае чего справлять нужду прямо здесь, в этом кабинете, а то, не приведи Ками, еще кого-нибудь напугаю! Хаширама, невольно заметив, что его голос почему-то глухо сипит еще больше, чем обычно, обиженно опустила взгляд. — Да пожалуйста! — в тон Учиха выплюнула она и остервенело вытащила из-под бумажного завала чистый лист пергамента. — Что я, мужских причиндалов не видела что ли? Мадара с головы до пят покрылся крупными мурашками и закусил губу. Стало, однако, интересно, чьи «причиндалы» Хаширама уже видела, и он уже хотел было развести очередной скандал, как внезапно его рука сама собой нащупала крупный золотистый футляр с перламутровой окантовкой из бирюзы. Мужчина вскинул брови в недоумении, потому что обычно такие свитки принадлежали посольствам крупных благородных кланов и отсылались непосредственно на стол Хаширамы. Деловито сцапав свиток бледными пальцами и развернув его лицевой стороной, чтобы была видна клановая эмблема, Учиха поднял брови ещё выше — на золотой плашке по центру футляра стояла красная восковая печать со спиралью Узушиогакуре но Сато. Насколько знал Мадара, страна и деревня Скрытых Водоворотов находилась на небольшом острове далеко к востоку от их деревни, и с ней Коноха никак ранее не контактировала. Осторожно раскрутив футляр, чтобы не повредить золотое покрытие, и достав оттуда свиток, Учиха развернул его и тут же усмехнулся. «Глубоко уважаемая Хокаге-сама»… Конечно же, данный документ был написан на имя Хаширамы, и Мадара уже собирался тактично свернуть свиток, чтобы убрать его обратно в футляр и передать Сенджу, только вот совершенно случайно выцепленное острым взглядом из текста словосочетание «брачный союз» немного спутало его планы. Снова уткнувшись в свиток, Учиха побледнел и медленно со свистом выдохнул. Лидер Узушиогакуре просил встречи с госпожой Хокаге и выступал с предложением о политическом союзе между их деревнями, который предполагалось закрепить идиотскими брачными узами с каким-то самодуром по имени Узумаки Мито. Мадара уставился в пустое пространство перед собой и тут же представил рядом с Хаширамой какого-то длиннопалого красноволосого хмыря с щербинкой промеж передних зубов. Сам Учиха тоже был далеко не писаный красавец — вечно все портили тяжелые веки, мешки под глазами и рябая кожа, но со своей ревностной натурой он совладать никак не мог, поэтому и пылал сейчас весь изнутри от осознания того, что, будь Хаширама согласна, этот Мито, который в глаза Сенджу никогда не видел, будет иметь все законные права прикасаться к ней не робко и настороженно, как сам Учиха, а вполне себе по-мужски, будет иметь право целовать её румяные щеки, жарко дышать по ночам в её страстно распахнутый рот и… Мадара остервенело смял свободный край свитка в ладони и очнулся только когда почувствовал на себе пристальный взгляд Хаширамы. Та в смятении смотрела в его полыхнувшие гневом глаза, нервно покусывая внутреннюю сторону щеки. — Ты чего? Нам войну объявляют что ли? — осторожно поинтересовалась она, кивнув на свиток в руках Учиха. Тот на мгновение опустил голову, чтобы выдохнуть и прийти в себя, вкрутил свиток от Узушио обратно в футляр, тяжело сглотнув, поднялся из-за стола и подошёл на негнущихся ногах к столу Сенджу. Хаширама с недоверием в тёмных глазах приняла документ из его рук и, проводив вернувшегося на свое место Мадару встревоженным взглядом, распечатала свиток. — Узушиогакуре? — удивленно произнесла она, увидев красную спираль на футляре, и снова посмотрела на пришибленного Учиха. — Что они пишут? — Я не вчитывался, — промямлил тот и наигранно равнодушно отвернулся к окну, всем своим видом показывая, что ему совершенно все равно на то, как Хаширама воспримет предложение Узумаки, однако свои мрачные глаза все равно скосил в сторону Сенджу, с тихим страхом желая увидеть ее реакцию. Хаширама с серьёзным видом развернула свиток, пробежалась внимательным взглядом по витиеватым строчкам, и Мадара боковым зрением увидел, как куноичи заметно побледнела и плотно сжала челюсти, однако прежде, чем она успела дать какой-либо комментарий, дверь кабинета требовательно распахнулась, и на пороге, как и день назад, показался Тобирама, на этот раз, слава Ками, без горы свитков в руках. Окинув обоих основателей подозрительным взглядом и мгновенно почувствовав что-то неладное, он уставился на сестру, которая в свою очередь смотрела на него во все глаза с видом маленькой девочки, которую ждёт наказание, и недовольно пробасил: — Что у вас двоих опять здесь происходит? — Тора, тут… Замуж… — слабым голосом проблеяла Хаширама и протянула свиток брату. — Какое ещё «замуж»? Младший Сенджу сгреб документ своими белыми ладонями и прожег текст раздраженным багровым взглядом. — Ну и чего ты опять нюни развела? — спросил он, когда прочел свиток и пренебрежительно бросил его обратно на стол сестры. — Ты хочешь за этого Мито? Хаширама резко мотнула головой, по привычке заломив брови от сильного волнения. — А союз с этими Узумаки нам жизненно необходим? Хаширама снова отрицательно что-то промычала, а альбинос одобряюще кивнул. — Вот именно. Нам не выгодно брать их островок под свою опеку, уж больно неудобно выходит географически. Так в чем же проблема? И почему вообще я все это тебе объясняю? Учиха, ты там помер в своём углу? — Меня вообще не спросили! — на мгновение дав волю эмоциям, сразу же сипло рявкнул тот в ответ со своего места, однако, увидев одинаково перекошенные удивлением лица обоих Сенджу, сосредоточенно выдохнул и попытался принять как можно более безразличное выражение. — И это вовсе не моё дело, за кого выйдет твоя дражайшая сестра, Тобирама. — А тебя, я так понимаю, только это и волнует? — моментально оскалился тот и уже собрался рвануть к подрагивающему от гнева, ревности и сдерживаемого кашля Учиха, но его внезапно остановила крепкая рука Хаширамы. — Тобирама, оставь его! Бросив на Мадару странный взволнованный взгляд, она встала из-за стола и подошла к брату. — Плевать на брак, Тора. Если надо будет, пойду за кого угодно… — Тобирама с Мадарой после этих слов одновременно судорожно выдохнули. — А вот если война? — Ты, Богиня шиноби, испугалась кучки красноволосых аборигенов с соседнего острова? — криво усмехнувшись, спросил Тобирама и неловко вывернул свою ладонь из сильной хватки пальцев сестры. — Но если… — Все, анэ-сан. Младший Сенджу решительно мотнул головой, давая понять всем присутствующим, что этот глупый разговор окончен, и стремительно покинул кабинет, громко и раздраженно стуча платформами сандалий по деревянным полам резиденции. Хаширама растерянно повернулась к застывшему Учиха и жалобно посмотрела прямо ему в глаза в надежде найти утешение хотя бы в нем, раз родной брат так легкомысленно пустил всю эту ситуацию с Узушио на самотек. — Дара, что же делать? Тот хрипло усмехнулся, чуть вздрогнул от моментально возникшей за ребрами острой боли и, аккуратно обойдя свой рабочий стол, тоже молча направился к выходу. На мгновение задержавшись у двери и уже не слишком думая о последствиях, он глухо кашлянул в кулак, тем самым вызвав у Сенджу встревоженный вздох, и косо посмотрел на куноичи с какой-то нескрываемой издевкой. — Не мне сделали предложение, Хаширама… — насмешливо протянул он, и та даже была готова поверить в его хладнокровие, если бы не болезненный мрачный взгляд, которым Учиха смотрел на нее в этот момент. — Решай сама. Плотно стиснув челюсть, он буквально вылетел из кабинета, чуть не сбив по дороге парочку оторопевших штатных шиноби, и снова, в очередной раз трусливо оставил Сенджу наедине с ее тревожным отчаянием в глазах, трепещущим горячим сердцем в груди и беспокойными мыслями в голове.

***

Сердце бешено колотилось где-то в горле и неприятно отдавало в уши. Мадара стремительно спускался по винтовой лестнице резиденции, не особо задумываясь о том, куда его несут собственные ноги, и лихорадочно прокручивал в голове все, что произошло за последние несколько часов. Сбывались самые худшие опасения Учиха — сейчас Хаширама однозначно согласится на союз с Узумаки, потом выйдет замуж за этого Мито, родит ему детей, с головой уйдет в семейные заботы и совсем забудет о Мадаре. Ну может, с днем рождения иногда будет поздравлять — будет приводить к нему своих детишек с такими же красными, как у их проклятого папаши, волосами и увлеченно рассказывать им о том, как в юности их кланы были врагами до тех пор, пока «Мадара-сама великодушно не протянул в ответ свою руку ради заключения мира и прекращения клановых войн» … В следующее мгновение, иступленно пройдя мимо одного из жилых кварталов деревни, Учиха резко остановился и чуть не задохнулся на месте в буквальном смысле этого слова. Святые Ками, он ведь такими темпами и до свадьбы-то Хаширамы навряд ли доживет… Сухо сплюнув на землю, мужчина снова ломанулся куда-то в лес, за пределы Конохи, болезненно ощущая, что в груди опять что-то гулко ухает и копошится. Раз ему не суждено встретить свой двадцать пятый год жизни, то так тому и быть, а скорой смертью он всего на всего радушно и любовно выкажет свое благословление Хашираме на союз с Узумаки. Так будет даже лучше — с Учиха Сенджу уже создали деревню и объединили целую страну, с Узумаки же они смогут построить нечто гораздо большее… Наконец выйдя к протекающей через Коноху реке, Мадара тут же устало опустился на каменистый берег, не особо заботясь о грязи или дискомфорте — душевная боль сейчас перекрывала любую физическую. Сколько он так просидел, слушая размеренное журчание, периодически заходясь сиплыми вздохами и гипнотизируя стремительно движущийся поток воды, Учиха не смог бы ответить даже самому себе. Очухался он только от знакомого ощущения легкого холода где-то на загривке от приближения чужой чакры, когда солнце уже село и небо над Конохой незаметно окрасилось в холодные ночные оттенки. Практически бесшумно подошедший сзади Тобирама тактично кашлянул, хотя Мадара сначала воспринял этот звук как оскорбительный намек, и тоже опустился на берег рядом с Учиха. — Без шубки своей не замерзнешь? — Мадара язвительно дернул уголком губ, по-прежнему не отводя взгляд от воды. — Не о том беспокоишься, — тем же тоном ответил Сенджу и неожиданно достал из внутреннего кармана своего хаори кисэру и мешочек с едким кидзами. Набив трубку парочкой порций табака, он флегматично сунул ее под нос Учиха, как будто это было для них в порядке вещей. — Подпалишь? — холодно спросил он и слегка усмехнулся, когда Мадару буквально перекосило от этой просьбы. — А рожу тебе не подпалить? — раздраженно буркнул тот, но все-таки сложил простейшие печати Катона и дыхнул в протянутую кисэру парой огненных искр. — Сам будешь? — Тобирама благодарно кивнул и не без удовольствия затянулся, искоса поглядывая на Учиха. — После тебя в рот брать? Еще чего, — фыркнул тот, а альбинос чуть не поперхнулся дымом от внезапного приступа смеха. — А ты любишь брать в рот? Вот это да, Учиха, не знал, что ты из этих… — Угроза касательно твоей полупрозрачной рожи все еще в силе, — глаза Мадары полыхнули чистой и неприкрытой злобой, что вызвало новый смешок у сидящего рядом Сенджу. — Да ладно тебе, — усмехнулся тот и выпустил пару колец дыма в темное небо, — даже если бы ты действительно сказал, что предпочитаешь мужчин, я бы все равно не поверил… — И почему же? — Мадара заметно напрягся, а когда перевел взгляд на альбиноса и увидел его самодовольную ухмылочку, и вовсе почувствовал, как в животе у него что-то взволнованно оборвалось. Тобирама сделал еще одну длинную затяжку и уверенно произнес в ответ всего одно слово: — Хаширама. Учиха судорожно вдохнул прокуренный ночной воздух и плотно закрыл глаза на несколько секунд, пытаясь взять бушующие эмоции под контроль. Несмотря на периодичную неадекватность и необоснованность своих поступков, он понимал, что сейчас нет абсолютно никакого смысла отнекиваться и строить из себя идиота — Сенджу в любом случае наверняка уже считал по его тревожно дрожащей чакре все, что ему было нужно для подтверждения своих слов. Кое-как прочистив горло и снова глубоко вздохнув, Мадара тихо и обреченно выдохнул: — И давно ты знаешь? — Догадывался еще с основания деревни, — ответил альбинос. — Ты неплохо умеешь скрывать свои настоящие чувства и реакции за агрессией и раздражением, но постоянно забываешь о глазах. Они выдают тебя с потрохами. Как сестра еще ничего не поняла, я, если честно, без понятия… — Ты скажешь ей? — голос Мадары предательски дрогнул, как будто он собирался заплакать, но глаза его были наоборот болезненно сухими. — Почему это должен делать я? — в лицо Учиха прилетело небольшое колечко дыма. — Не перекладывай свою ответственность с больной головы на здоровую. К тому же, я уверен, что Хашираму сейчас куда больше волнует твое здоровье, а не твои чувства — какой в них толк, если ты скоро помрешь? После этих слов Мадара натурально почувствовал, как кровь стремительно отхлынула от его лица, а сердце замерло на пару секунд, чтобы потом забиться с удвоенной силой. — Откуда ты знаешь… — произнес он бесцветным голосом и сипло выдохнул. — Откуда ты, раздери тебя биджу, об этом знаешь? — А, так значит, все-так помрешь? — на мгновение криво усмехнулся Сенджу, но когда увидел мертвенно бледное лицо Учиха, в одно мгновение принял серьезный и настороженный вид. — Подожди, так все-таки тот кашель, который я слышал… — Это смертельный вирус, — отчеканил Мадара, стараясь не смотреть в раскосые глаза альбиноса, — называется ханахаки. Он не заразен, а естественным путем им болеют только Учиха. Я все еще не до конца понимаю, как происходит процесс заражения, скорее всего каждый представитель нашего клана уже рождается с ним, а активация… Активация происходит именно в тот момент, когда Учиха влюбляется… Поэтому в нашем клане распространены браки по расчету даже сейчас, это никогда не было связано с войной. — И как этот вирус проявляет себя? — недоуменно спросил Тобирама, внимательно наблюдая за тем, как меняется выражение лица Мадары в процессе повествования. — Кашлем? Серьезно? — А чем, по-твоему, вызван этот кашель? — горько усмехнулся Учиха и перевел поникший взгляд на поднявшуюся над деревьями луну. — Легкие носителя ханахаки покрываются сначала лепестками, а потом полноценными бутонами того цветка, который ассоциируется с объектом его чувств. Если чувства не взаимны, то спустя какое-то время носитель банально задыхается и умирает. Поверь мне, я видел, как это ужасно… Повисла мрачная тишина. Мадара по-прежнему смотрел на луну в небе пустым взглядом, а Тобирама лихорадочно соображал и анализировал полученную информацию. С одной стороны, следовало сказать Хашираме, чтобы предотвратить летальный исход истории, а с другой стороны, все-таки не хотелось поступать бесчестно даже по отношению к Учиха. Для Сенджу комичность всей ситуации заключалась в том, что он читал обоих основателей как открытую книгу — ненадежность маскировки Мадары он уже ему озвучил, а Хаширама вовсе никогда не умела изображать поддельные эмоции. Альбиносу казалось, что уже каждая собака в Конохе видела и понимала то, что оба основателя по какой-то, очевидно, наиглупейшей причине в упор отказывались замечать, и если до сих пор Тобирама мог только раздраженно вздыхать и нудно жаловаться Токе, то теперь он понимал, что ситуация определенно требовала его непосредственного вмешательства. Гулко сглотнув и опустив взгляд на свою потухшую кисэру, он коротко выдохнул и произнес: — И давно ты…цветешь? Мадара осоловело моргнул и вынырнул из своего лунного транса. — Не знаю. Но лепестки начали отходить только вчера. Ну ты наверняка слышал, — голос его дрогнул и резко оборвался очередным сиплым звуком. Внезапно он отчаянно схватился рукой за ворот своей рубашки, как будто его что-то душило, а в следующий миг Тобирама широко распахнутыми глазами смотрел на стоящего на четвереньках Мадару, который кашлял и издавал при этом какие-то совершенно дикие, животные звуки, что Сенджу даже забеспокоился, что их могут услышать, а потом он с неким отвращением увидел, что на каменистый берег и даже в воду изо рта Учиха сыпятся маленькие сиреневые цветочки. На самом деле, если бы не состояние Учиха на данный момент, Тобирама даже ехидно посмеялся бы над тем, что у того с Хаширамой ассоциируется именно сирень, да только вот обоим сейчас было не до смеха. Когда приступ прошёл, Мадара посмотрел на небольшую кучку лепестков, которая вышла из него, и снова обреченно кивнул на небо. — Видишь луну? — нормальная, связная речь давалась ему с трудом из-за того, что мышцы горла все ещё сводило судорогами, но Учиха упорно старался дышать и продолжать говорить, чтобы не загнуться. — Она нынче убывающая. Вот и я, как она же — тоже убываю… — И сколько тебе осталось, на твой взгляд? — напряженно спросил Тобирама, все ещё сохраняя брезгливое выражение лица и убирая докуренную кисэру обратно в карман хаори. — Не знаю… Судя по тому, с какой скоростью прогрессирует вирус, в моем случае — не больше полугода. — И вы все так быстро сгораете? — Вовсе нет, — Мадара устало откинулся на руках назад и тяжело вздохнул, — я знал носителей, которые мучались годами… У Учиха нет шансов выжить. Наверное вам, Сенджу, следовало перебить всех нас ещё до заключения мира, вслед за Изуной… Тобирама виновато поджал губы. — А он тоже был болен? — Нет, Изуна умер благородной смертью, — отрешенно отозвался Мадара, — так что в какой-то степени я тебе даже благодарен за это… — Да за что ж тут благодарить? — альбинос неловко взъерошил свои колючие волосы — ему не нравилось, куда стал заходить их изначально довольно странный разговор. Учиха тяжело поднялся на ноги, отряхнул запылившиеся полы рубахи и посмотрел на Сенджу сверху вниз. — За то, что лишил его позорной для шиноби возможности сдохнуть, как забитая под дых собака… Больше не говоря ни слова, он медленно удалился в неизвестном Тобираме направлении, а тот остался в смятении наедине со всей только что полученной информацией. Судя по всему, Мадара в типичной для Учиха манере уже смирился со своей незавидной участью и говорить Хашираме ничего не собирался. — Идиот, — процедил Тобирама сквозь зубы и активировал Хирайшин, чтобы не тратить лишнее время на дорогу домой. Хаширама его не встречала — сестру альбинос нашёл драматично сидящей у окна в их гостевой зале, конечно же, с чашечкой саке в руке. Когда он вошёл в комнату, она встрепенулась и взволнованно посмотрела на него. — Ты Мадару видел? — Видел, — настороженно ответил Сенджу и сел на другой край подоконника рядом с сестрой, — честно говоря, смотреть не на что. Ты, кстати, анэ-сан, в последнее время тоже какая-то нервная, прямо как он. Куноичи тихонько вздохнула и рассеянно покрутила чашечку в своих бронзовых пальцах. — Я волнуюсь за него, Тора, — слабым голосом выдохнула она и сделала короткий глоток. — Очень … — Так может стоит сказать ему это лично? — Тобирама протянул руку и аккуратно забрал у сестры алкоголь. — Возможно, ему важно это слышать, Хаширама. — Не говори ерунды, — щеки старшей Сенджу тут же полыхнули то ли пьяным, то ли смущенным румянцем, и она вскинула на брата темные влажные глаза. — Последнее дорогое для Мадары умерло вместе с Изуной, и, если честно, я до сих пор не понимаю, как он еще находит в себе силы смеяться, улыбаться, плодотворно работать и жить в принципе. Если бы убили тебя, Тора, я бы навряд ли решилась на заключение мира и создание всего того, что мы имеем сейчас… — Ну, очевидно, для твоего Учиха еще не все потеряно, раз он, к счастью или к сожалению, все еще с нами, — младший Сенджу коротко ухмыльнулся и сам допил остатки саке из забранной чашечки. — Тобирама, брось! И прекрати называть его моим! И вообще… — Хаширама, ты знаешь, что такое ханахаки? Та нахмурилась, пытаясь вспомнить, слышала ли она раньше это слово, но в конечном итоге недоуменно сложила брови, помотала головой и уставилась на брата в ожидании пояснений. После довольно короткого рассказа о «проклятии Учиха» Тобирама осторожно коснулся колена застывшей сестры, которая сидела на подоконнике с видом птицы, напуганной резким ударом грома, и слегка толкнул, чтобы привести её в чувства. — Анэ-сан? — М, — чуть дрогнувшим голосом выдавила из себя та и пождала губы, — так значит, Мадара влюблен? — Интересно, в кого же, — многозначительно отозвался Тобирама и устало откинулся на подоконник с тяжёлым вздохом. — Интересно, в кого же, — сердито повторила старшая Сенджу, ловко спрыгнула на пол и направилась к выходу из комнаты, попутно захватывая с собой недопитую бутылку. — Хаширама, ну ты что ли совсем с ума сошла?! — обреченно крикнул ей вслед уставший от этих взрослых детей Тобирама, но в ответ услышал лишь отчаянное и обиженное: «Не говори мне больше ничего!». Сенджу уже в который раз тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу. Если эти двое предпочитают страдать, то пусть страдают, а лично он свою роль до поры до времени пока что завершил.