Смена.

Вэй Усянь бежал по заросшей цветами дорожке, спешно топтал цветы, клал руку на рукоять Суйбяня и приятно потирал в натертой ладони гладкие отлитые из серебра узоры. Добежав до прибережных скалистых камней ведущих по глубине речных и озёрных вод далеко в Юньмэн, Вэй Усянь с приятным звоном вытащил меч, подкидывая его в воздух, чтобы после встать и постепенно подняться ввысь, набирая скорость. Свежий воздух клочьями пробирался сквозь одежду, колкими иголками приятно раздирал кожу, заставлял биться о бок собранные в высокий хвост волосы, а концы налобной ленты игриво извиваться в руках. Вид отсюда открывался прекрасный, жаль правда запечатлеть это никак невозможно. Хотя такую красоту и не забыть никогда, да? Лететь было долго до Юньмэна. Но и виды в Гусу не были жуткими. Здесь было мало водоемов, но очень много густых зарослей разнообразных и хвойных деревьев, заставляющих воздух только свежеть, почти леденеть, становится колючим и вьющимся. А водоемы были узкие, тощие, хладные, заставляющие кожу покрываться тоненькой пеленой инея. Ветра здесь хнычут, плачут, истерят, стонут, всхлипывают, заливаются в диковинном рёве чёрных волчьих стай студёной зимой, когда даже фонари гаснут от замерзшего масла, это самые настоящие колючки, острия снега в ветру врезающиеся и вгрызающиеся всеми клыками да зубами, когда снег вонзается осколками в дерево и подкрышные лампы, когда день что ночь, когда здесь становится невыносимо. Слишком холодно. И звонко-звонко поют, тёплым летним вечером, очаровывая забредших путников, завораживая голосами заблудших ветряных душ, осыпая теплым-теплым, почти душным ветром. А Вэй Ину нравится. Ему просто нравится кутаться сильнее в теплые одежды, подставлять лицо под осыпающиеся осколки, хватать руками снежинки, слушать песни густых ветров, рассеивать плотный-плотный когтистый туман. Ему нравится такая зима. Та, к которой он успел привыкнуть, полюбить всем сердцем, запечатать где-то в недрах души… и спрятать. Очень очень далеко спрятать. Спрятать так, чтобы никто не нашел, — но в то же время чтобы все его видели. Чтобы все видели этого психа, этого сумасшедшего, который выходит на улицу когда все прячутся по домам, когда все закрывается, когда даже глава Ордена предпочитает остаться дома, когда гаснут все фонари и понуро свисают почти оторвавшиеся таблички… а он выходит. Расстилает свои руки для объятий, улыбается и принимает осколки колкого снега царапающего его нежную кожу. Ну и ладно. Да? Но сейчас ветер был необычайно попутным, легким, забегающим холодом в рукава, расчесывающим пряди шелковистых черных волос. А волосы его невозможно для Гусу выцветшие на концах, завивающиеся от влажности, вьющиеся речными волнами. Как и глаза, отливающиеся глубоким озёрным проблеском голубых пенившихся волн, смывающие тоску смешливыми слезами. Вэй Ин щурит глаза от накатившей влаги в уголках глаз, почти закрывает глаза, подставляется лицом под лучи улыбчивого солнца, переплетает в пальцах пряди хвоста, невзначай вплетая туда же концы налобной ленты. Так как ветер был попутным, он доберется даже быстрее. Но намеренно снижает скорость, чтобы опуститься к глади воды, присесть на корточки и очень осторожно, предельно аккуратно тронуть кончиками пальцев тёплую воду. В голове зародилась коварная мысль аккуратно снять сапоги и сесть на меч, чтобы намочить ноги. Вэй Ин даже всерьёз задумался над этим, но в голове всплыло сразу три правила пресекающие его затею: Правило №9. Запрещено ходить босиком. Правило №326. Запрещено вести себя неподобающе во время полета на мече. Правило №327. Запрещено передвигаться на мече в неподобающем виде. — М-да.. — вздохнул Усянь, осознав что по прибытию обратно в Гусу, ему придется либо принять наказание, либо не мочить ноги сейчас. — Да ладно, что там, всего три раза правила переписать! — ухмыльнулся сам себе Вэй Ин и сделал мысленную пометку, что про это наказание ещё надо.. не забыть. Остановившись над гладью воды и аккурат наклонившись, Вэй Усянь осторожно снял два сапога — кидая по одному в мешочек-цянькунь, — а после задрал подолы и слегка нижние одеяния, присев на меч. Холод металла и воды ощущался приятными мурашками по коже, а губы непроизвольно сгибаются в улыбке. Наверняка он выглядит нелепо и странно, будучи адептом Гусу Лань так ещё и лучшим учеником, нарушать правила и сидеть вот так, — на мече, без сапог, медленно набирая скорость по воде, разбрызгивая ту холодными — хотя по сравнению с их холодным источником, вода здесь была почти горячей, — волнами по глади, заливаясь громким-звонким смехом, больше похожим на звон колокольчика. Лететь ему ещё очень долго, так чего ж не повеселиться? Тем более, он уже не в Облачных Глубинах. Так о чем переживать?

****

В Юньмэне стояла знойная жара. Одежда назойливо терлась о липкую от пота кожу, пот капля за каплей опадал с подбородка. Голова начинала бежать ходуном. — О Небеса… я слишком.. отвык от жары Юньмэна… — с трудом пробормотал Вэй Ин, прикрываясь рукавом от палящего солнца. Кажется, солнце пыталось выжечь прохожим глаза. До берега с Озера Лотосов осталось совсем немного, и Вэй Усянь осторожно спустился под тенью от раскинувшегося дубового дерева, обмахиваясь руками — словно это могло спасти его от духоты, — и заметив две знакомые фигуры, переодетые в клановые одежды Цзян, кои очень кстати мочили ноги в воде, в попытках спастись от жары, усевшись на траве которая кажется от такого яркого солнца.. выцвела. — А-Чжань, Цзян Хуань!! — губы невольно растянулись в улыбке, светясь и сверкая кажется ярче солнца на небосводе. Цзян Чжань вздрогнул и обернулся, его волосы собранные в высокий хвост ударились об правое плечо, а в золотистых глазках-одуванчиках расцвела цветами улыбка. — Вэй Ин, — уголками губ улыбнулся Цзян Ванцзи, кивая и взглядом приглашая подойти. — Привет, Вэй Ин! — через плечо здоровается Цзян Сичэнь, улыбается солнечно. Вэй Ин спасательно хихикает, сдувает челку с глаз, тихонько подходит и садится бок о бок с Ванцзи, жмется не смотря на образовавшееся тепло, льнет под родной рукой. От Ванцзи пахнет тонким древесным маслом, пахнет редкими сладкими фруктами — локва? — и озерной водой. Вэй Ин жмется чуть ближе, стягивает сапоги, осторожно втискивается и расслабленно кладет голову на плечо, вдыхая родной сладковато-сандаловый аромат глубже, будто бы желая запечатлеть в собственных легких. — Как вы? — спустя пару мгновений умиротворенного молчания, вдруг выдал Усянь, ощущая как солнце приятно покалывает кожу. Рядом с Ванцзи в принципе все становилось лучше. Любимее. Ветер больше не казался жгучим, солнце не казалось палящим, вода не казалась горячее, трава не казалась подпаленной. — С самого утра происходит что-то непонятное, — едва слышно вымученно, но с улыбкой ответил Цзян Сичэнь. — Мгм, с утра я проснулся с.. Вэй Ином. — выдохнул Ванцзи, опрокидывая назад голову, и кончики темных прядей опали на плотную разгоряченную траву. Вэй Ин непонятливо моргнул, подняв голову и посмотрев на Цзян Ванцзи. — Как это… со мной? — тихонько спросил Вэй Усянь, ощущая как сердце забегается в искренних тревожных нотках. Одна скользкая мысль о том, что кто-то другой мог спать вместе с Цзян Чжанем, заставляла где-то в задворках души захныкать сердце. Не он. Даже если этого человека назвали.. его именем. Он точно не помнил чтобы вчера прилетал в Пристань Лотоса. Сердце предательски защемило, почти заныло. Что же это за неприятное, липкое, едкое чувство? — Он был очень похож на тебя. Прямо как ты. — у Ванцзи была прекрасная память, но он все равно нахмурился так, словно пытаться что-то вспомнить. — Волосы, голос, глаза, лицо, рост. Весь ты. Но.. не тот. Будто бы другой. Ты был в черной одежде, без ленты, и поведение было… странное. Цзян Чжань говорил медленно, тягуче и зыбуче как утекающие крупицы песка. Словно сам пытался осознать собственные слова. — Ты по пробуждению сразу сбежал. Я успел только представиться. Больше за сегодня, твоего.. близнеца я не видел. — со вздохом закончил Цзян, а после повернулся к растерянному лицу у плеча, поцеловал мягко и нежно в Вэй Иновы губы, припухлые от прикусывания, покрасневшие и спелые-спелые, как черешня. — хорошо, что ты в порядке. После поцелуя от сердца будто отлегло. Кажется даже дышать стало легче. Вэй Усянь проморгал быстро — глаза успели чуточку подсохнуть от слишком долгого открытия, а после улыбнулся в чужие губы, успев те напоследок влажно облизать. — У меня случилось похожее, — вдруг подал голос Цзян Сичэнь, бултыхнув ногой в воде. — я проснулся в одной кровати с.. А-Чэном. Но он тоже был другим. Не тем, как выразился Ванцзи. Он был точно таким же, даже выражение лица, но различался минимумом — одеждой да полу-державшейся причёской. Фиолетовые клановые одеяния и спешно собратый пучок. Тот сбежал по пробуждению так быстро, что я даже имени спросить не успел, только представится.. он просто сбежал. Хм.. Цзян Хуань обреченно вздохнул, то ли вспоминая Лань Чэна, то ли того.. его.. неправильного двойника. Скорее всего, тосковал по его шиди — действительно ядовитый плод*. Нетронутый, невинный, самый сладкий и самый запрещенный. — Ну и дела конечно… это как так.. — Вэй Ин слегка прищурился, задумавшись над тем, что это могло быть. Задумался и замолчал, кажется даже задышал тише. Мысли мерцали в голове как рябь бежала по воде. Вэй Ин совсем не знал что это могло быть. В конце концов, спустя мучительные три фэня**, покачал головой и произнёс: — Мыслей ноль, я без понятия как это могло случится.. И в раздумьях устало упал головой на плечо Ванцзи, показушно-горестно вздыхая. На самом деле, он ни капли не устал, просто очень хотел чтобы этот очень нежный в сердце Цзян, наконец расцвел бутоном лотоса на зеленой кувшинке, приластил его, обнял, приласкал, поцеловал, уложил на свои колени. Позаботился. Приручил. Приручил как дикое животное, как диковинную птицу, или тигра — без разницы. Вэй Ин не нуждался в том, чтобы Ванцзи его приручал — но если тот захочет, Вэй Ин будет готов подыграть, поставиться под заботливую широкую ладонь, приласкаться ближе, поддаться и в конце концов отдаться. Да, вот такие вот Лани — а может, чертики-Вэи, — хитрецы. Цзян Чжань дышит в макушку, заботливо укладывает на колени, пальцами перебирает локоны чёрных смольных волос в тонких пальцах, гладит по голове и улыбается уголками губ. А Вэй-Дьявол-Ин щурит глаза, улыбается ярко, — что слепит глаза, — смеётся звонко и целует слегка сбитые костяшки на чужих руках нежно. Он точно Вэй-Черт-Ин.