случайно идеальный

К сожалению, в последующие дни он действительно был не в состоянии драться или тренироваться. На следующий день он едва мог переставлять ноги и точно не мог заняться ничем полезным по работе. Тем не менее он дополз до банка, чтобы его агенты хотя бы знали, что он не лежит мертвым в канаве. Когда он вошел в здание, Екатерина в шоке распахнула глаза, глядя на него со своего места за столом. — Архонтская срань, что с тобой? Он знал, что выглядел достаточно побито. Мятая одежда почти не скрывала синяки и следы укусов, выделявшиеся на открытой коже шеи и бедра. Чжун Ли оставил на нем множество следов, будто хотел заявить всему Ли Юэ, что Чайльда нельзя трогать. Про себя Чайльд задавался вопросом, у кого именно, кроме Чжун Ли, хватило бы смелости переспать с одним из Предвестников. Его распухшие от поцелуев губы растянулись в улыбке. — Ну же, Екатерина, уверен, мне не нужно объяснять тебе, что значит, когда кто-то приходит домой на следующее утро в той же одежде, в которой уходил накануне вечером, — он подошел к кувшину с водой, отставленному для гостей, и наполнил стакан. У него пересохло в горле, и он не хотел разбираться с головной болью вдобавок к остальным приятно ноющим… штукам. Она закатила глаза из-под маски и перекинула косу через плечо. — Да я поняла, что ты ушел перепихнуться, но не ожидала, что ты вернешься в таком виде, будто провел бессонную ночь со Стражем руин. Ты себя в зеркало видел? Чайльд выплюнул воду, которую только начал пить. — Да ничего подобного! Просто... — Его взгляд остекленел, когда он задумался о прошлой ночи. Если бы он делал ставку, то посчитал, что, возможно, Чжун Ли был более вынослив, чем Страж руин. — Иди отдохни, дурачок, — отмахнулась она от него. Он усмехнулся и фыркнул: — Я твой начальник, ты не можешь мной командовать! Я пойду отдыхать, потому что сам так хочу. — Не переживайте, сэр, ваш аргумент предельно ясен. Он не мог отделаться от ощущения, что Екатерина продолжала издеваться над ним. — Кстати, Чайльд, — позвала она, когда тот со стаканом в руке подошел к дверям, ведущим на улицу. Он встревоженно повернулся к ней. Она расплылась в ухмылке: — Классные перчатки. Чайльд опустил взгляд и прикусил распухшую губу. Похоже, он случайно схватил перчатки Чжун Ли вместо своих — вместе с золотыми кольцами, которые тот любил носить на больших пальцах. Он снял их, сжал в кулаке и, толкнув дверь, вышел наружу. Оказавшись на улице, он осторожно спустился по лестнице, ведущей к зданию, которое Фатуи арендовали для проживания. В голове у него все еще был туман, когда он рассеянно прошел мимо стайки агентов, таращившись ему вслед с открытыми от удивления ртами. Чайльд вообще не услышал последовавшие за этим шепотки. Повернув знакомую резную ручку двери, он с облегченным вздохом вошел в тихую спальню. Окна были приоткрыты, поскольку, прежде чем уйти вчера, он решил впустить в комнату свежий воздух. Он надеялся смягчить удушающую атмосферу, которую создавали стопки посланий и книг, разбросанных по его нынешнему жилищу. Допив оставшуюся воду, Чайльд поставил стакан на стол и решил, что отнесет его обратно в банк как-нибудь потом. Он зашел в ванную комнату и плеснул немного воды на лицо. Но и это не помогло. Чайльд никак не мог оправиться от событий прошлой ночи. Сев за стол, он попытался привести мысли в порядок. Как бы приятно он ни провел время с Чжун Ли, теперь ему нужно было думать о предстоящей неделе. ** Чайльд крутился и ворочался под одеялом. После долгих уговоров Екатерины он взял выходной, чтобы отдохнуть от череды настигших его головных болей. Он мучился от них в течение нескольких дней, и в какой-то момент все дошло до того, что он чуть не стал рвать на себе волосы, силясь дослушать один из наискучнейших отчетов, доставленных его агентами. Сейчас Чайльд даже подумывал о том, чтобы выпить отвратительный лечебный чай, который, как упомянул Чжун Ли во время одной из своих длинных лекций, лечил все болезни. Кажется, у них было что-то похожее по описанию в кладовой банка, но дойти из его комнаты до туда сейчас казалось непреодолимым испытанием. Чайльд виделся с Чжун Ли еще раз после того, как они провели ночь вместе, но ни у кого из них не было времени для чего-то большего, чем обменяться поцелуем, который технически был больше похож на попытку проглотить языки друг друга, пока они были прижаты к скрытой в тени стене какого-то здания — не то чтобы у Чайльда были силы на нечто большее в этот момент. За последние несколько дней он чувствовал себя уставшим до головокружения; что только осложнялось постоянной пульсирующей болью в висках. Рабочая неделя шла медленно, они не достигли абсолютно никакого прогресса по основному заданию или бесчисленных побочных миссиях, которые Чайльд придумывал, чтобы чем-то занять агентов, пока они сидели в Ли Юэ. Если бы они были заняты, то, возможно, перестали бы беспокоить его по поводу вещей, никак не связанных с работой. Чайльд сильно прижал ладонь ко лбу и попытался дышать тише, чтобы унять головную боль. Кровать ощущалась слишком пустой и холодной. Все было как-то неправильно. Ему хотелось чувствовать себя в большей безопасности, чтобы спокойно утратить самообладание и расклеиться. У него ужасно болела голова, и, сколько бы ни полоскал рот, он все еще ощущал во рту привкус рвоты, которую изверг сразу после того, как Екатерина вошла в банк с тарелкой сашими в руках (сим образом резко подавив его возросший за последние дни аппетит к кухне Ли Юэ). Может, проблема разрешится сама собой после того, как он немного поспит. Чайльд со стоном заставил себя встать и доковылять до шкафа. Он зашипел, когда луч света проскользнул сквозь жалюзи, как нож молчаливого убийцы. Ругаясь под нос, Чайльд вытащил из шкафа дополнительные одеяла, сильно дернув их на себя, и швырнул их через всю комнату на кровать. Если бы только на его окнах были занавески... Может, он купит их, когда ему станет лучше. Чайльд недовольно протопал обратно к кровати и скользнул под одеяла. Он крутился и ворочался, пока не остался доволен тем, как закутался. Было все еще холодно, но он смог зарыться в слои одеял так, что ему стало удобно, и заснул беспробудным сном. Следующее пробуждение Чайльда было таким резким, словно его мозг в этот момент еще не очнулся. Он отбросил одеяла в сторону и вскочил с кровати, зажав рот рукой. Из-за того, что он встал так резво, он потянул спину, отчего его желудок скрутило сильнее, чем когда-либо. Добравшись до ванной на нетвердых ногах, Чайльд рухнул на пол. Его вырвало в унитаз от внезапного давления, которое наклон вперед оказал на его желудок. Он смыл воду дрожащей рукой. Должно быть, он отравился. Как человек, который редко болел, Чайльд сразу же отказался от мысли пойти в банк за лекарством. Тот был слишком далеко, и он определенно не хотел, чтобы кто-либо увидел его в таком состоянии. Он прислонился головой к прохладному фарфору стоящей поблизости ванны — роскошь, доступная ему по его же просьбе. Это подало ему идею. Вместо того чтобы попытаться встать с пола ванной и вернуться в постель, Чайльд заполз в ванну, которой еще не пользовался с тех пор, как несколько месяцев назад прибыл в Ли Юэ. У него не было сил раздеться, поэтому он просто включил воду и прижался щекой к стенке ванны. Чайльд расслабился в холодной воде, которая начала подниматься по ногам. Знакомое нежное прикосновение успокаивало и сглаживало острые углы мигрени. Когда вода дошла до груди, он выключил кран и полностью погрузился в нее. Впервые за весь день он перестал бороться с болью, затмевавшей все остальные чувства. Он чувствовал себя примерно так же паршиво, как когда злоупотреблял превращением в Короля Демонов, но он перестал это делать задолго до того, как покинул Снежную. Окунув голову, Чайльд откинул мокрые волосы с лица и прислонился к краю ванны. Наконец избавившись от боли, он, должно быть, в течение часа периодически засыпал и просыпался, пока не проковылял обратно в постель. Промокшую одежду он оставил в ванне, чтобы разобраться с ней позже. Закутавшись в самое большое полотенце, Чайльд не стал надевать новую одежду и со вздохом снова скользнул под одеяла. Ему стало немного лучше. Вскоре он протянул руку, схватил перчатки Чжун Ли с прикроватной тумбочки и свернулся вокруг них в центре своего нового гнезда. ** На следующий день у него все еще побаливал живот, но при этом ему уже не хотелось извергать внутренности всякий раз, когда он думал о еде. Наверстывая упущенное, Чайльд осматривал уличные прилавки и ел в каждом то, что лучше всего пахло. Больше всего времени он провел у прилавка шеф-повара Мао. Тот посочувствовал его тяжелому положению и сразу же приготовил имбирную смесь, которую обычно готовил для своей дочери, прежде чем она приобрела непробиваемый желудок в результате своих кулинарных экспериментов. Смесь была чудесной на вкус, и Чайльд не задумываясь вытянул себе рецепт на случай, если снова заболеет. Блюдо было достаточно простым в приготовлении. Он лениво потер живот через открытое место в рубашке, нажал пальцами на исчезающие синяки и тут наткнулся на что-то твердое. Хм, наверное, ничего особенного. Просто узел в мышце, которую он перенапряг на прошлой неделе. В этот момент волосы на затылке встали дыбом. Он перевел взгляд слева направо, не двигая головой. Он чувствовал, что за ним кто-то наблюдает. — Так как там поживает Чжун Ли? — спросил шеф-повар Мао, вернувшись к месту, где за стойкой сидел Чайльд. — У него много дел. Судя по всему, Цисин провели некоторую реструктуризацию в отношении налогообложения в связи с уходом из жизни и фондов, направленных на помощь с утратой близких, — Чайльд отхлебнул немного воды и постарался скрыть разочарование, которое испытывал по этому поводу. Чайльд чувствовал себя плохо, Чжун Ли был занят, но он скучал по их совместному времяпрепровождению. Они оставляли послания всякий раз, когда заходили друг к другу на работу, но это было другое. Теперь уже все в Банке Северного королевства и ритуальном бюро «Ваншэн» знали, что они, кхм, близко общались. — Только вспомни Адепта, и он появится, — пробормотал шеф-повар Мао и вернулся к оставленному без присмотра воку. — А? Чья-то рука обвила его плечо, и его быстро чмокнули в щеку. Чайльд рефлекторно покраснел, прежде чем подавил алый румянец. Шеф-повар Мао это заметил и, покачав головой, захихикал. — О, Чжун Ли, мы как раз обсуждали налоговые изменения, — откашлялся Чайльд, пытаясь скрыть смущение. Он аккуратно убрал руку с живота. Чжун Ли в мгновение ока сменил выражение лица на жутко уставшее. — Нефритовое равновесие лично приходила ко мне, чтобы обсудить данные изменения, по крайней мере, пять раз. Неужели Цисин настолько нечем заняться, что они тратят время на подобные незначительные изменения? — Почему «незначительные»? — спросил Чайльд, подперев голову ладонью. Шеф-повар Мао молча вернулся с любимым блюдом Чжун Ли. Тот помешивал филе черного окуня палочками, пока обдумывал свой ответ. — В фондах на случай утраты никогда не заканчивались средства. Они открыты для пожертвований, и многие работодатели, в том числе Миллелиты, заставляют работников вносить в них небольшую сумму каждый год. Изменение мизерного налога на расходы на похороны для того, чтобы покрыть больше, чем содержание общественных захоронений, абсолютно ненужно и даже грубо. Налог в любом случае не взимается с людей, которые обращаются в фонд для оплаты окончательных расходов. Это изменение превращает добровольную помощь в обременительную необходимость, которая, в конце концов, усилит разлад в обществе. Ли Юэ, может, и город контрактов, но совсем необязательно заключать контракт для обеспечения элементарной порядочности, — Чжун Ли вздохнул и посмотрел на Чайльда. — Должно быть, такие обсуждения звучат утомительно со стороны. Чайльд покачал головой. — Нет, если их ведешь ты. Однако не могу обещать, что так же хорошо бы слушал Нефритовое равновесие. Мы столкнулись как-то: она вела себя достаточно холодно. Чжун Ли улыбнулся и, наконец, откусил кусочек рыбы из супа. — Она ценит свое время и использует его по максимуму. Это отличная черта характера для человека, который вместо этого мог вести праздный образ жизни. Как ты себя чувствуешь? Чайльд задумчиво промычал: — Не на миллион, конечно, но уже значительно лучше. Скромная улыбка Чжун Ли ослепляла. — Рад это слышать. Как бы ему ни хотелось продлить эту встречу, у Чайльда было много работы. Когда он встал с табурета, у него что-то свело в спине. Чайльд зашипел от боли. Теплая ладонь скользнула под рубашку и, прижавшись к спине, мгновенно рассеяла боль. — Все хорошо? Чайльд рассмеялся и смущенно опустил голову. — Да, просто сидел слишком долго. Слушай, мне пора на работу, но нам нужно как-нибудь поужинать вместе на неделе. — Я с радостью, — с нежностью ответил Чжун Ли. Золотые глаза следили за Чайльдом, пока он шел обратно к банку. ** Острая боль оторвала Чайльда от отдыха. Казалось, будто его резали ножом. Однажды он уже просыпался от того, что кто-то ударил его ножом во сне, и ему бы не хотелось повторять этот опыт. Сонно он упрекнул себя за то, что ослабил бдительность в Ли Юэ до такой степени, что его могли застать настолько неподготовленным к удару. Широко раскрыв глаза, Чайльд осмотрел темный потолок в поисках угроз. Он глотал ртом воздух и скользил пальцами по животу, нащупывая нож. Только вот там ничего не было, кроме тяжелого вздутия. Он с облегчением вздохнул и откинулся на подушки, вскоре снова поднявшись. Это было странно. Он прижал ладони к животу и снова ощупал его. Он почувствовал едва заметный комок, который в противном случае бы не заметил, если бы не исхудал после недели болезни. После того как Чайльд нажал на комок, что-то большое сдвинулось внутри, и у него перехватило дыхание от шока. Что с ним? Он мысленно стал перечислять возможные причины и решения этой проблемы, резко остановившись, когда по его телу прокатилась очередная волна боли. Он выгнул спину так глубоко, будто его ударило током. Тяжело дыша, Чайльд попытался стряхнуть пелену, нависшую из-за боли, а другой рукой сжал одеяло, пытаясь держаться за реальность. Ему потребовалась минута, чтобы осознать, что предмет под его ладонью сместился. Теперь он сидел ниже, чем там, где Чайльд прижимал пальцы к разгоряченной коже. В его голове была каша. Он понимал, что ему нужно было встать и пройтись или побежать и найти безопасное укрытие. Волосы прилипли к вспотевшему лбу, пока он в оцепенении смотрел в потолок. Здесь было небезопасно. В комнате было слишком много возможностей для нападения. Его решимость встать была прервана судорожным вздохом. Кровь обдала вкусовые рецепторы, когда он прикусил язык, чтобы сдержать крик. Боль накатывала неравными волнами, что делало почти невозможным попытки двигаться между ними. Когда текущая волна утихла, Чайльд выкатился из постели и схватил свой Глаз Бога с прикроватной тумбочки — вместе с ремнем и остальным. Он добрался до ванной и запер за собой дверь, прежде чем новая волна боли прокатилась по его телу. На этот раз он был готов и следил за дыханием вместо того, чтобы пытаться прокусить язык. Чайльд проверил, закрыто ли окно, и попятился в угол. Что сейчас происходило? Что он делал? Дрожащими пальцами Чайльд коснулся выключателя. В отражении на него смотрело не такое уж умирающее лицо. Он осторожно стянул футболку, в которой спал, через голову и бросил ее на пол. В теплом свете лампы он мог разглядеть небольшую выпуклость, сглаживавшую кожу там, где должны были виднеться мышцы живота. Очередной приступ боли заставил Чайльда прислониться к тумбе. Возможно, изменения можно было едва разглядеть невооруженным глазом, но с каждой волной боли он все лучше представлял себе размеры этой штуки, которая изо всех сил старалась убить его изнутри. Закусив нижнюю губу, Чайльд взглянул на ванну через зеркало. По крайней мере, так будет удобнее. Он осторожно снял штаны и позволил им упасть на темный кафельный пол, ожидая, пока боль снова утихнет, прежде чем шагнуть в пустую ванну и сесть, крепко сжимая Глаз Бога в руке. Чайльд сделал воду настолько горячей, насколько это было возможно, и в ожидании обхватил колени руками. Прошли еще три приступа, прежде чем вода дошла ему до середины груди. С губ Чайльда сорвался вздох, и он выключил воду и откинулся назад. Так он качался на волнах боли, как не один раз до этого. Чайльд не был целителем, но, тем не менее, вода — питательный элемент, и он чувствовал, как его Глаз Бога пульсировал в такт болевым толчкам. Вода выплеснулась из ванны, когда он дернулся в ответ на самую сильную вспышку боли, которую когда-либо испытывал. Вместо того чтобы снова прикусить язык, он засунул ремень, с которого свисал Глаз Бога, между зубами и крепко закусил его. Это неплохо помогло заглушить его крик. Эта штука стала давить куда-то ниже в животе, ища выход наружу. Чайльд молился всем Архонтам сразу, чтобы она нашла его до того, как он испустит дух. Все высокие мысли вылетели из головы, когда он стал метаться между моментами боли и покоя, пытаясь внутренне вытолкнуть из себя инородное тело. Ему стало ясно, по какому пути оно собиралось выйти. Чайльд выругался и схватился за борта ванны. Когда он напрягся, в фарфоре под его пальцами образовались трещины. Боль, которую он ощущал после секс-марафона с Чжун Ли, не шла ни в какое сравнение с этой. Трудно было помнить, как правильно дышать, когда оно мучительно медленно опускалось все ниже. В какой-то момент Чайльд ударил ногой о стенку ванны, когда это нечто прижалось к тому органу, после прикосновения к которому у него обычно глаза лезли на лоб от наслаждения. Сейчас же ему казалось, что он ослепнет от боли. Чайльд уже ничего не мог сделать, чтобы сохранить дыхание ровным. Все его внимание было сосредоточено на том, чтобы не умереть, когда немыслимая боль охватила его от разработки ануса не с того направления. Это почти закончилось. Осталось немного. Затем он сможет отдохнуть, Чайльд был в этом уверен. Он слабо вскрикнул в кожаный ремень и потужился. Что-то глухо ударилось о дно ванны, когда он осознал, что больше ничего не давило на него изнутри. Он тяжело вздохнул и позволил ремню соскользнуть в воду. Его пальцы затекли там, где он сжимал борты так сильно, что нарушил кровоток. Ему понадобилась минута, чтобы ослабить хватку. Чайльд снова коснулся кончиками пальцев живота. Его мышцы дрожали от только что предпринятых усилий и содрогнулись от прикосновения. Единственное, что он почувствовал при нажатии, так это то, как все болело. Однако внутри него больше ничего не было. С огромным усилием Чайльд прервал игру в гляделки с потолком и посмотрел вниз на то, что каждый раз, когда он двигался, упиралось ему в бедра. В тусклом свете предмет почти сверкал, и его темно-синий цвет переливался более глубокими оттенками по гладкой круглой поверхности. Мир стал растворяться в серой дымке, а Чайльд не мог оторвать взгляда от объекта. Прежде чем он потерял сознание, к нему в голову пришла последняя мысль. Он что, блядь, снес яйцо? ** Когда Чайльд очнулся, вода в ванне уже давно остыла, и яркий утренний свет начал просачиваться сквозь оконные ставни. Непродуманный вопрос о том, приснилось ли ему все произошедшее, вылетел в окно, когда он сел и открутил затычку. Яйцо спокойно себе лежало на дне ванны, где он его и оставил. Оно казалось огромным, когда проталкивалось наружу, но, глядя на него сейчас, Чайльд вообще понятия не имел, как эта штука смогла из него вылезти. Она была размером практически с голову. Пока Чайльд размышлял об этом со странной отстраненностью, яйцо начало катиться к сливу, когда уровень воды в ванной упал. Инстинктивно он потянулся и схватил его. Поверхность яйца была гладкой, как отполированный нефрит, и Чайльд ощутил неожиданное тепло, проникающее сквозь скорлупу. Он осторожно положил яйцо на грудь. Оно было тяжелым, но Чайльд все еще переживал о том, насколько оно могло быть хрупким. — Охуеть. Это вышло из меня. Что за хуйня? — он сорвал голос от напряжения. Посидев в пустой ванне несколько минут, Чайльд принял решение. Он осторожно встал и ступил на холодный плиточный пол. Сняв с вешалки полотенце, он запеленал в него яйцо, после чего положил его в раковину, чтобы оно никуда не укатилось. Чайльд быстро вытерся и, отперев дверь, приоткрыл ее и заглянул в комнату. В ней ничего не изменилось. Он доковылял до шкафа и оделся, затем вернулся в ванную и взял кулек с яйцом. В какой-то момент Чайльд задумался о том, чтобы избавиться от этой штуки, но тут же отделался от этой идеи. Он не был хорошим человеком и за годы совершил много плохих поступков, чтобы добиться своего нынешнего статуса, но избавиться от яйца, когда он понятия не имел, живо ли оно и откуда взялось, казалось ему немыслимым. Ради Архонтов, оно вышло из него. Он его породил. Чайльд вытер поверхность яйца полотенцем. Нужно ли было держать его в тепле? Где ему его прятать? Так, не всё сразу. Он доковылял до кровати. На ней располагалось беспорядочное гнездо из одеял и вещей, которые он успел натаскать туда за неделю. Неужели он инстинктивно понимал, что что-то происходит? Он осторожно положил яйцо на кровать, аккуратно уложил вокруг него одеяла, чтобы оно не каталось, и накрыл его еще одеялом сверху. Яйца ведь нужно держать в тепле, да? Чайльд сел на край кровати и провел ладонями по волосам. Все это было так... Ему нужно было с кем-то это обсудить. Но кому он мог доверять? Первым, кто промелькнул в его сознании, был Чжун Ли с его теплыми янтарными глазами и умелыми руками. Чжун Ли, который, возможно, был также ответственен за это. Чайльд не идиот, он мог сложить дважды два. Он заболел после ночи, проведенной с кем-то. Затем он породил нечто. Одно вытекало из другого, и он понятия не имел, что делать с данным логическим заключением. Чайльд не слушал так хорошо, как должен был, когда ему рассказывали о существах, населявших Ли Юэ; Чжун Ли мог быть Адептом, каким-то демоном или вообще кем-то совершенно другим. Чайльд просунул руку под одеяла и приложил ее к яйцу, чтобы проверить, что оно было на месте. У него все еще ломило тело при движении, но как только яйцо исчезало из поля зрения, он не мог до конца убедить себя, что случившееся произошло на самом деле. Положив ладонь на теплую скорлупу яйца, Чайльд решил поговорить об этом с Чжун Ли. Он должен был сообщить ему об этом. ** Ну, в итоге как-то руки не дошли. Чайльд должен был провести инструктаж свежей партии рекрутов, а затем еще разбросать их по всей сети, в настоящее время охватывающей Ли Юэ. Все это время он непрестанно беспокоился о яйце, которое лежало в свернутых одеялах на его кровати. Каждую ночь Чайльд сворачивался вокруг него, размышляя, правильно ли поступает. И каждое утро он вставал и ходил на работу. Хотя, по правде говоря, он не особо искал Властелина Камня. Один из охранников банка попытался войти в его комнату, чтобы задать вопрос, и Чайльду потребовалось применить небывалую сдержанность, чтобы просто наорать на него вместо того, чтобы выпотрошить. В этой комнате его яйцу было небезопасно находиться, он понимал это так же инстинктивно, как плел оружие из воды, но ему больше некуда было идти. Еще он избегал Чжун Ли — боясь ответов, которые мог получить, и того, что они могли значить для его будущего. Все, ради чего Чайльд работал, пошло прахом, как только он решил не сообщать о случившемся Царице. Он мог с этим в итоге смириться. Это займет какое-то время, но... всякий раз, когда Чайльд проводил пальцами по поверхности яйца, он убеждался, что сделал правильный выбор. Однако он понятия не имел, чего хочет от жизни. Драки уже не приносили ему былой радости. Острые ощущения, которыми он раньше наслаждался, сменились страхом. Если с ним что-нибудь случится, яйцо останется совсем одно. Беззащитное и брошенное среди гадюк. Исходящее от него тепло уже убедило Чайльда, что то, что находилось внутри, было живым. Иногда ночью он сворачивался калачиком вокруг голубого яйца и легонько постукивал пальцами по скорлупе. Он разговаривал с ним вполголоса или пел колыбельные родом из Снежной. Чайльд впал в шок, когда то, что находилось в яйце, постучало с другой стороны скорлупы в ответ на звук его голоса. Он прислушался, чтобы попробовать услышать это снова. Что бы ни было внутри, оно начало суетиться в резкой тишине комнаты. Спотыкаясь о слова, он поспешил продолжить колыбельную, которую напевал. В последующие дни оно постучало всего три раза.