Chapter 4
23 апреля 2023 г., 11:29
~~~ CHAPTER FOUR ~~~
— Итак. — Итак, — повторяет Гарри с улыбкой на губах. Луи может утверждать это, потому что ткнул большим пальцем в ямочку на щеке Гарри еще до того, как тот начал говорить. По дороге они не разговаривают. Неловкости нет, но тишина кажется напряженной. Полной секретов, раскрытых в ночи; полной желания прикасаться и никогда не останавливаться; полной головокружения, которое не может быть испорчено реальностью. Луи прижимается к Гарри через мгновение после того, как тот растягивается на крыше. — Сегодня вечером на улице ясно, — произносит он. — Можно увидеть звезды. Воспоминание о них, о ярком свете на фоне черного бархата, наполняет Луи каким-то удовлетворением. Они не изменились за те годы, что прошли с тех пор, как он видел их последний раз, эти звезды. Они — константа в жизни, полной мимолетных идей. Совсем как Гарри. Гарри мягко подталкивает руку Луи так, что она накрывает его сердце. Ритм ровный. Еще одна константа. — Ты не обязан, — начинает Томлинсон, зная, что это несправедливо, хотя Гарри так же легко может читать выражение его лица. — Я хочу, чтобы ты знал, что я чувствую, — отвечает Стайлс, удерживая руку Луи. — Я хочу, чтобы ты мне поверил. Как будто он этого не сделает. Жар приливает к его лицу, к паху, когда он вспоминает прикосновение языка Гарри к своему, давление его тела, тепло его руки. Странно, насколько легко это было, насколько естественно. Как будто все в их жизни вело к этому моменту. Они оба молчат, и Луи подумывает, не ищет ли Гарри созвездия. Луи рисует одно, что запомнил, на груди Гарри. Его палец поднимается и снова опускается, когда Гарри глубоко вздыхает. — Я люблю тебя, Луи, — произносит он медленно и размеренно. Эти слова ему так же знакомы, как объятие или небрежное прикосновение. «Я люблю тебя», — срывается с их губ так же легко, как смех, так же бездумно, как следующий вздох. Но на этот раз все иначе. Это не любовь мальчика и его друга. Это любовь мужчины к тому, кто дороже всего на свете. Луи не отвечает на эти слова, хотя они вертятся у него на языке. Он не хочет, чтобы они обесценивались из-за «тоже». Поэтому он ждет. Он ждет, и прохладный ветерок обдувает их. Он ждет, пока лодыжка Гарри подгибается под его ногу. Он ждет, и его губы находят мягкую кожу под подбородком Гарри. Он дает им обоим достаточно времени окунуться в лучи клятвы Гарри, и Луи наконец шепчет. — Гарри? — Да, Лу? — на этот раз большой палец Луи находит не ямочку на щеке Гарри, а его губы. — Я люблю тебя. — Я знаю, — ухмыляется Гарри, и уголок его улыбки заставляет улыбнуться Луи. — Наглец, — ворчит Томлинсон, после чего быстро чмокает эти грешные губы. Они мягкие и теплые под его собственными губами. У него кружится голова от мысли, что ему позволено просто делать это, не опасаясь отказа. — Говорит мне мастер дерзости, — парирует Гарри, его пальцы впиваются в мягкость бедер Луи. Тот сразу же начинает ерзать, но Гарри не позволяет ему отстраниться. — Когда? — спрашивает Луи, после того как снова устраивается на Гарри. Он утыкается носом в грудь своего мальчика, погружаясь в ванильный аромат. Внизу слышатся машины, гудки и визг шин; внизу ходят люди, занятые, спешащие и взволнованные. Но это не имеет значения, потому что у них есть свой пузырь. Только они вдвоем. И сердце Гарри, и тепло Гарри, и запах Гарри, и нога Гарри, прижатая к его ноге. Вот что имеет значение. Стайлс пожимает плечами, слегка толкая Луи. — Всегда. Это настолько пугает Луи, что он сильнее прижимает ладонь к груди Гарри. — Что? — Я имею в виду, возможно, я не знал этого, когда мы были детьми, — отвечает Гарри, его медленное произношение слов как успокаивающий бальзам для хаотичных мыслей Луи. — Помнишь, когда я сказал, что у меня никогда не будет времени, когда ты и я не будем вместе? Просто. Так было всегда. — Но разве ты не думал об этом так, как если бы мы были просто друзьями? Что мы всегда будем в жизни друг друга, но не так? Верно? Следует пауза, и Луи представляет, что Гарри прикусывает свою нижнюю губу. — Нет, — наконец отвечает он. Из Луи вырывается удивленный смешок, и он сжимает губы, немного смущенный этим звуком. — Это не может быть так просто. — Почему нет? Почему нет? Почему нет? Потому что Луи мучился из-за этого, лежа в постели, думая, что он ужасен, ошибается и что с ним что-то не так из-за вожделения к Гарри. К его лучшему другу. — Потому что со мной не случается ничего хорошего. — Лу, — это звучит как всхлип, как будто Гарри ударили в живот. Томлинсон качает головой. — Нет. Нет. Не надо, блять, меня жалеть. Перестань, — он останавливается. — Это не то, что я имел в виду. — Тогда что ты имел в виду? — Люди говорят, что это неправильно, — пытается он. Потому что это менее трудная из его проблем. Гарри пожимает плечами. — Что мы всегда говорим, Лу? Ты и я против всего мира. Что мы обычно говорим? — Пошли они к черту, — послушно шепчет Томлинсон в ответ. — Пошли они к черту, — кричит Гарри в ночь. Может быть, кто-то его слышит, может быть, кто-то шокирован. Но Луи хихикает, а потом смеется Гарри, и Луи влюбляется еще больше, хотя он не думает, что это возможно. — В этом нет ничего плохого, — Гарри похлопывает Луи по груди прямо над сердцем. — Из-за всех этих хреновых вещей, которые там творятся? Ты и я? Мы — то, что правильно в этом мире. Все внутри Луи разлетается вдребезги. Просто разбивается. Ради этого мальчика, ради этого момента, ради этой любви, которая кажется сильнее всего, что хочет разрушить ее. Он думает, что, возможно, плачет, но когда в последние дни он не был на грани слез? Он позволяет им литься, он позволяет им впитываться в футболку Гарри, и Гарри позволяет ему вытирать сопли о свое плечо. — Я люблю тебя чертовски сильно, — выдыхает Луи, опьяненный свободой наконец-то произносить эти слова. Наконец-то он озвучивает эмоции, которые годами держали его в плену. Гарри обнимает в ответ, проводя пальцем по извилинам позвоночника Луи. — Когда, Лу? И вот настает его очередь вскрыть свое сердце. — Всегда. Из Гарри вырывается влажный смех, и Луи понимает, что, может быть, он не единственный, кто плачет. Он протягивает руку и вытирает влажные щеки. — Я тебе не верю, — отвечает Стайлс, игнорируя любопытные пальцы Луи. — Да пошел ты, — с усмешкой отвечает Томлинсон. А затем тянет Гарри за запястье. Он прикладывает ладонь мальчика к своему сердцу. — Ты чувствуешь это? На мгновение между ними повисает тишина, пока Гарри приспосабливается. — Наверное? — Когда ты нервничаешь, твое сердце начинает тихонько стучать, — улыбается Луи, думая об этом. — Когда ты лжешь, сердце бьется очень быстро. Когда ты говоришь правду, это происходит медленно, как и то, как ты говоришь. Когда ты счастлив, все происходит само собой, как будто оно тоже счастливо. — Но я не знаю твоего сердца, — признается Гарри. — Ты знаешь, — шепчет Луи. — Оно твое. При этих словах из горла Гарри вырывается очередной прерывистый всхлип, и Луи сворачивается в клубочек на его коленях. — Гарри. Знаешь, что мне запомнилось больше всего? — Когда ты мог видеть? Луи кивает. — Лицо моей мамы, — произносит он, потому что все еще может видеть, как свет падает на ее щеку, когда она улыбается. — И твои глаза. — Лу, — на этот раз это тихий вздох. — Я сказал «всегда», но, возможно, я не это имел в виду, — поправляет себя Томлинсон. — Я всегда любил тебя. Так и есть. Но в промежутках между этим произошло так много всего. — Было по-другому? Это звучит правильно. — Да. Когда мы были моложе, до того, как я ослеп, — начинает Луи. — Я любил тебя, и это было легко. Мы были детьми, бегали по улицам, залезали друг другу в карманы и вынимали оттуда конфеты. Я заставлял тебя смеяться, а ты делал меня счастливым. И это было просто. Так беспечно. Весело. После этого я полюбил тебя, и это было нелегко, потому что все стало сложнее. Однако ты никогда не колебался. — Нет. Ни за что. Луи постукивает пальцами по груди Гарри. — Ты не представляешь, насколько ты был другим. Насколько ты другой. Все начали относиться ко мне так, словно я стал хрустальным. А ты просто хотел узнать, каким будет наше следующее приключение. Сердце Гарри пропускает удар под его ладонью. — Это было неправильно? Луи молчит, осознавая абсурдность этого вопроса. — Нет, малыш. Помни, мы — это то, что правильно в этом мире. Пальцы Гарри сжимаются там, где он прижимает к себе руку Луи. — Ладно, итак. Когда? Томлинсон поджимает губы от настойчивости. — Мне было четырнадцать, когда я впервые признался себе, что хочу поцеловать тебя. Это было через год после того, как мама вышла замуж за Дэна, и мы больше не были соседями. Все мальчишки играли в крикет на улице, и было невыносимо жарко, а ты сидел со мной. Я говорил тебе пойти поиграть с ними и оставить меня в покое, но ты спросил, зачем тебе это делать, если ты хочешь быть рядом со мной. — Мне было интереснее с тобой, — подтверждает Гарри. Луи прерывисто вздыхает. — Ты разделся до майки, и наши руки соприкоснулись, и это всегда будоражило меня, знаешь. Ох. Но в тот раз это было… — Фейерверк? — Если ты хочешь поэтизировать это, — ухмыляется Луи. — Я думал о чем-нибудь более… наглядном. Гарри ахает. — У тебя встал? — Нет, черт возьми, — смеется Томлинсон. — Но было, эм, как бы это сказать? Шевеление. Это, кажется, вызывает у Гарри что-то вроде приступа смеха и кашля, и Луи чувствует прилив нежности. — Мне было четырнадцать. Как ты можешь винить меня за это? — Из-за моей руки, — Гарри все еще хохочет, но это звучит так, как будто он пытается взять себя в руки. — Как будто с тобой этого никогда не случалось, — Луи тыкает пальцем в маленький бугорок на талии Гарри. — Ежедневно, — отвечает Стайлс, и в его голосе нет ни капли вины. — Год, когда тебе исполнилось шестнадцать, был, гм, тяжелым временем для меня. — Да? — Твоя задница, Луи, — его стон почти непристойный. — Она хороша, не так ли? — Томлинсон опускает руку и обхватывает одну из половинок. — Я так и думал. — Хороша? — Гарри шлепает Луи по руке и заменяет ее своей. И Луи чуть не проглатывает свой язык. — Это дар Божий, Лу. Я посвящал стихи этой заднице. Я мечтал поклоняться у ее алтаря. — Стихи? — Томлинсон снова прижимается к теплой ладони Гарри. — Мне было пятнадцать, так что не суди слишком строго, — предупреждает Гарри, затем прочищает горло. — Восхитительный персик/ О, как бы я хотел, чтобы ты был моим/ Смаковать несколько дней. — Не-е-е-е-ет, — Луи закрывает лицо руками, его щеки пылают. — Еще и хайку в придачу. Ох, Гарольд. Гарри сажает Луи к себе на колени. Новая поза позволяет Гарри положить обе руки на задницу Луи, и он радостно мурлычет, игнорируя возмущенные возгласы парня. Но как бы он ни суетился, Луи не заинтересован никуда идти. Он именно там, где он хочет быть. Успокаиваясь, он кладет голову Гарри на грудь, его ноги скользят в промежуток между длинными, гибкими бедрами. Их члены оказываются на одном уровне, и это, в сочетании с руками Гарри, все еще играющими с его задницей через тонкие брюки, привлекает внимание члена Луи. — Почему ты не сказал мне? — есть гораздо более интересные вещи, которыми он хочет заняться, но он знает, что все еще есть вещи, которые они должны обсудить. Поэтому он старается не слишком концентрироваться на том, как мизинцы Гарри скользят в складку между его половинками. — Ты всегда можешь рассказать мне все, что угодно, ты знаешь это? Юмор ускользает из их маленького пузырька. — Я и не думал, что ты когда-нибудь это сделаешь. Я не думал, что это возможно. Так зачем же все портить? — Любимый, — Луи протягивает руку и запускает пальцы в шелковистые пряди. — Даже если бы я не чувствовал того же самого, ничто и никогда не смогло бы разрушить нас. Руки Гарри скользят вверх, к пояснице Луи. — Я знаю. Просто это не совсем то, о чем легко сказать вслух. Почему ты мне не сказал? Это честная игра. — Помнишь ту ночь, когда ты поцеловал Мэри Уинтерс? Стон Гарри отчасти смущенный, отчасти насмешливый. — К сожалению. — Потом парни начали расспрашивать тебя о Саре Джонс, — продолжает Луи. — И Франческа с соседней улицы. — Они просто вели себя как придурки, — отвечает Гарри. — Ничего серьезного не было. Может быть, поцелуи с несколькими девушками. С каждой из них я думал, что, может быть, наконец-то настанет время, когда я перестану думать о тебе. Однако, этого не произошло. — Блять, — Луи прижимается лбом к груди Гарри. — Да. Томлинсон плотно сжимает губы. — Ну, просто я подумал, что этого не было в планах, понимаешь? Я думал, ты просто не хотел рассказывать мне о своих свиданиях и тому подобном, потому что не хотел втягивать меня в эти дела. Ты же знаешь, что на самом деле я не хожу на свидания. — Там нечего было рассказывать, Лу, — поспешно успокаивает его Гарри. — Поэтому ничего не рассказывал. — Почему? — Потому что это не имело значения, — отвечает Гарри. — Я не мог относиться к тебе так. Боже, он хочет целовать своего мальчика и никогда не останавливаться. — Еще один вопрос. Ему становится интересно, обиделся ли Гарри. — Луи-и-и-и. — Я знаю, только один, — обещает он, проводя большим пальцем по губам Гарри, разглаживая там складку. Он прав. — Почему ты ничего не сказал в Брайтоне? Если ты вообще планировал когда-либо рассказать мне об этом? Гарри спокоен, его дыхание ровное, но эта тишина гудит в ушах Луи. — Это потому, что ты думаешь, что умрешь? — Томлинсону почти не хотелось озвучивать этот вопрос. Но ему нужно было знать. — Это война, Лу, — наконец отвечает Гарри. Эти слова, словно нож, вонзаются ему между ребер. Все болит, и он истекает кровью. Он приподнимается, его ладони обхватывают подбородок Гарри, а губы прижимаются к губам его мальчика. Не ради поцелуя, просто чтобы чувствовать его. — Обещай, что вернешься ко мне. Руки Гарри скользят по бокам Луи. — Ты знаешь, что я не могу этого обещать. Я никогда не буду лгать тебе. Луи задается вопросом, оставят ли его пальцы маленькие синяки там, где они впиваются в кожу Гарри. — Обещай мне. У нас будет свой коттедж. И собака. И завтрак в саду, где ничего не растет из-за ветра с моря. Обещай мне. — Я не буду, — упрямый, как всегда, его мальчик. — Я обещаю тебе, что буду любить тебя всю свою жизнь. Я обещаю тебе, что ты никогда не покинешь мои мысли. Я обещаю тебе, что ты всегда будешь моим. Но обещание тебе чего-то, что я не могу, обесценивает то, что действительно в моих силах. Как бы сильно ему этого ни хотелось, сейчас не время сдаваться. Сейчас неподходящее время для рыданий и мольбы, чувства вины и страха. «Можешь не грустить сегодня вечером?» И, возможно, Луи может сделать это для него. Как тогда на пляже. Всего на одну ночь. Это может быть чем-то, за что они могут держаться в самые мрачные времена, которые вот-вот наступят. Бегут слезы, которые он не может держать, но его голос остается ровным. — Я обещаю тебе, я буду любить тебя всю свою жизнь, — шепчет Луи в губы Гарри. — Я обещаю тебе, что ты никогда не покинешь мои мысли. Я обещаю тебе, что ты будешь моим навечно и моим навсегда. Это клятвы, дающиеся при свидетелях светил. И они оседают в испуганном пространстве в его груди, успокаивая его бешено колотящееся сердце. — Мой навечно и мой навсегда, — повторяет Гарри.
