Chapter 9
3 февраля 2024 г., 12:48
~~~
CHAPTER NINE
~~~
Предполагается, что война давным-давно закончилась. Зло побеждено. Британское превосходство восстановлено. Однако идут месяцы, а она не заканчивается. — Такое чувство, что она никогда не закончится, — шепчет Лотти однажды вечером за письмами и чаем. — Так и должно быть, — отвечает Луи. Так или иначе. Однако, как это ни удивительно, жизнь продолжается. Физзи стала медсестрой и через несколько лет после начала войны уехала работать в больницу на юге Англии. Там она познакомилась с раненым солдатом, потерявшим ногу, и весной 43-го они поженились. Лотти и Луи послали наилучшие пожелания, но не смогли приехать, чтобы присутствовать на церемонии. Следующей была Дейзи. Она познакомилась с работником одного из офицерских штабов в Лондоне. Он был молод и красив, и они сказали, что влюблены. Фиби, как это часто бывает, быстро последовала за ней. К весне 45-го в их маленькой квартирке над гаражом остаются только Луи и Лотти. — Ты остаешься ради меня? — наконец Томлинсон задает вопрос, который годами вертелся у него на языке. В комнате тихо, и каждый страх, который он испытывает, бурлит в его груди. — И да, и нет, — отвечает Лотти, и эмоции просачиваются сквозь маску. — Да, потому что. Я здесь ради тебя, пока Гарри не вернется, Лу. Я знаю, ты это ненавидишь. Я знаю.. Но я не оставлю тебя одного. Точно так же, как ты никогда не оставил бы меня, несмотря ни на что. Так поступает семья. Это правда, но легче от этого не становится. — Но ты не только моя семья, ты мой лучший друг, Лу, — продолжает девушка. — И. Это не только ради тебя. Напряжение ослабевает, эмоции утихают. — Томми? — Я люблю его, — признается Лотти. — Я знаю, это глупо, но я влюбилась. Итак, ты ждешь Гарри, а я Томми, и пока мы ждем, мы есть друг у друга. И это не так уж плохо, верно? — Нет, — отвечает Луи. — Это не так уж плохо. Итак, они стали ждать. Наступает конец марта, и Луи, наконец, ломается. Он не получает писем от Гарри уже четыре месяца, несмотря на то, что отправляет свои почти ежедневно. Доходит до того, что он понимает это по тишине, когда приходит на почту. Писем больше нет. — Давай прокатимся, — предлагает Лотти однажды воскресным утром. У них есть машина, хотя они редко ею пользуются. Разъезжать по прихоти — не самое разумное решение в эти дни, и большинство товаров, которые им нужны, находятся в пределах пешей доступности. Но никто из них уже несколько месяцев не получает вестей от парней, которых они любят, и им нужно отвлечься. Так они и делают. Просто молча едут навстречу неизвестности. Они просто хранят тишину, хрупкую и слабую, ожидающую, когда ее нарушат. Когда Лотти наконец паркуется, Луи понятия не имеет, где они находятся, и ему все равно. Земля неровная под его ботинками, когда Лотти помогает ему выйти, и он без возражений следует за ней по ухабистой дорожке. Наконец, девушка останавливается. И единственный звук, который он слышит, шум ветра в деревьях. После, Лотти хватает брата за запястье и тянет вниз, пока они не садятся. — Раньше это было любимое место мамы, — произносит девушка, и Луи сразу понимает. Озеро. Джоанна возила их сюда по выходным, собирая корзинку для пикника и перешептываясь вполголоса, чтобы это выглядело как приключение. Иногда Гарри присоединялся к ним, но иногда были только он, Лотти и мама. Они проводили день на озере и возвращались домой, пахнущие прудовой водой, солнечным светом и смехом, и не имело значения, что они жили в крошечной квартирке, где у всех была общая спальня, и им приходилось есть битые фрукты, потому что они были дешевле. Это не имело значения. Они были друг у друга. — Помнишь, как легко было быть счастливым? — нарушает тишину Лотти. Луи больно. Чертовски больно. Потому что его сестра должна была быть молодой и беззаботной, а не расти посреди гребаной войны, где смерть, страх и бомбы — постоянные спутники. — Нам многого не требовалось, не так ли? — спрашивает Луи вместо ответа. — Становится труднее, когда ты становишься старше. — Становится труднее, когда идет война, — поправляет Томлинсон. — Становится труднее, когда ты любишь. — Ты и Гарри. Никогда не возникало вопросов, понимаешь? — произносит Лотти, ее пальцы находят запястье брата. — Вы так сильно любили друг друга, что было невозможно представить тебя без него. Его без тебя. «Для меня никогда не наступит время, когда мы с тобой перестанем быть «мы», Луи». Он все еще помнит эти слова. Гарри был так уверен. — Однако ты тоже должен двигаться дальше, Луи, — яростно произносит Лотти. — Я знаю, ты думаешь, что не сможешь. Я знаю, ты держишь себя в руках, думая, что он вернется. Но ты должен жить дальше. — Не надо. — Что не надо, Лу? — пальцы Лотти крепче сжимают руку брата. — Не говорить, что ты сильный? Не говорить, что сможешь помнить его и продолжать жить, если эта война когда-нибудь закончится. Не говорить, что у тебя может быть нечто большее, чем просто воспоминание о Гарри? — Не надо. Нет. Блять. Перестань, — Луи выдавливает слова дрожащими губами. — Он не умер. Лотти молчит в ответ. — Он, блять, не умер, — кричит Луи, и это вырывается из глубины его души, разрывая по пути плоть своими зазубренными маленькими коготками. — Я бы почувствовал это. Я бы почувствовал это в своем сердце, — он стучит по груди. — Я бы почувствовал, что его сердце больше не бьется, потому что оно всегда здесь. Оно всегда, черт возьми, со мной. И это значит, что он не мертв. Девушка прижимает большой палец к пульсу, который бьется на внутренней стороне запястья брата. — Он не мертв, — шепчет Луи. А потом плотину прорывает. Рыдания сотрясают его тело, губы захватывают воздух, лицо искажает от боли. Гарри не умер. Он бы так не поступил. Но надежда — хрупкая пташка, которую он слишком долго держит в клетке в своей груди. Ее крылья бьются о его ребра, умоляя выпустить на свободу, умоляя улететь, подальше от тесных оков тела Луи. — Ох, малыш, — бормочет Лотти, после чего затягивает брата в объятия. — Я знаю. Я знаю. Луи плачет. Он плачет о мальчике, который выпекал пироги с мукой в волосах, он плачет о мальчике, который думал, что собака и кошка могут быть друзьями, он плачет о мальчике, который взял за руку своего слепого лучшего друга и спросил, какое приключение они совершат сегодня. Он оплакивает своего возлюбленного, молодого и полного надежд, который шептал ему клятвы под звездами. Он плачет по мужчине, который пообещал ему тихие утра на берегу моря. Он оплакивает человека, которым, как он знал, Гарри мог бы стать. Он плачет из-за себя. Он плачет из-за темноты, которая наступила без всякой причины, и он плачет из-за трагедии, унесшей женщину, которая собирала корзины для пикника и от которой пахло солнечным светом. Он плачет, потому что в течение одного дня и одной ночи он думал, что мир добр. Он думал, что мир идеален. Он плачет, потому что все еще ощущал запах ванили ясными тихими ночами. И он плачет, потому что какая-то часть его думала, что, может быть. Может быть, у него будет все это. Лотти все это время сжимает брата в своих объятиях, ее собственные слезы капают ему на волосы. Закончив, они возвращаются к машине и целый час едут молча. Они больше никогда не говорят об этом дне. В апреле, наутро после того, как Гитлер покончил с собой, Луи наконец получает письмо от Гарри. Он работает, когда слишком быстрый ритмичный стук каблуков выдает присутствие Лотти. Она никогда не спускалась в мастерскую, поскольку ненавидела запах, смазку и жару, поэтому он высовывает голову из-под капота машины, чтобы окликнуть ее. — Лотти? — Луи, — выдыхает она, подойдя ближе. — Гарри прислал письмо. Это не должно было ударить его так сильно. Но внезапно он оказывается на полу, не осознавая, что опустился на колени. Он обхватывает себя руками, пытаясь собрать осколки воедино. — С ним все в порядке? — голос Зейна звучит отдаленно и приглушенно из-за шума в ушах Луи. Тот трясет головой, чтобы прояснить мысли, но безрезультатно. — Мы получили письмо от Гарри, — рассказывает Лотти Зейну, и ее голос окреп, когда она опускается на колени рядом с братом. Ее рука обхватывает его сзади за шею, слегка прижимая вниз, как будто она думает, что он вот-вот упадет в обморок. Возможно, так оно и есть. — Энн, — наконец выговаривает он. Ей нужно знать. Они так крепко обнимали друг друга, прощаясь по воскресеньям, ни один из них не хотел озвучивать свой самый глубокий страх. Возможно, она получила свое собственное письмо, но, учитывая, как сейчас работает почта, велика вероятность, что и нет. — Пойдем. — Зейн, ты можешь… — Луи не хочет спрашивать, но его друг уже прерывает его. — Иди. Лотти берет брата за руку, и они наполовину идут, наполовину бегут, преодолевая расстояние до маленького домика так быстро, как только может Луи. Дверь открывается через несколько секунд после того, как они стучат, и раздается тихий вздох удивления, а затем: «Гарри?» — Он прислал письмо, — Луи выдавливает слова, желая, чтобы они сорвались с его языка как можно скорее. Он не хочет, чтобы Энн хоть на мгновение подумала, что новости, которые они принесли, плохие. Они оба, должно быть, выглядят такими взъерошенными, стоя на ее крыльце. Томлинсон потный и весь в масле, тяжело дышит и растрепанный. Он не может представить, что Лотти выглядит намного лучше. Но, кажется, это не имеет значения, когда Энн притягивает в его объятия. Ни один из них ничего не сказал о слезах на лицах. — Тогда заходите, давай послушаем новости, — наконец произносит Энн осипшим голосом. Луи понятия не имеет, что в письме. Возможно, оно гораздо более интимное, чем Гарри хотел бы делиться со своей матерью, но на данный момент все ставки сделаны. Гарри жив. Гарри жив. Гарри жив. Это все, о чем он может думать. Это все, чем он может дышать, это биение в его теле, что дает ему жизнь. Гарри жив. Это намного больше, чем он мог бы попросить даже час назад. Энн заваривает им чай, и они устраиваются в креслах в гостиной. Гарри жив. Луи сжимает руку Энн. Гарри жив. Он делает глоток чая из чашки. Гарри жив. Он проводит дрожащей рукой по волосам. Гарри жив. Затем Лотти начинает читать. Луи, Я надеюсь, что письмо дойдет до тебя. У меня очень мало времени, но я знаю, что ты, должно быть, ужасно волнуешься. Я жив. На момент написания письма я не пострадал. Пожалуйста, передай маме. Я люблю тебя. Навсегда твой, Эйч. По своей краткости оно почти разочаровывающее, но Луи не огорчен. Это слова, написанные Гарри. Его прекрасный, живой Гарри. И это то, что имеет значение. Это все, что имеет значение. Они с Лотти остаются до конца дня, который плавно переходит в вечер. Они ужинают, как только Робин возвращается домой, и в их смехе чувствуется легкое маниакальное облегчение, которое никто по-настоящему не осознает. После того, как они поели, Энн наливает им по бокалу вина — роскошь, которую она приберегла для особого случая. Они распивают две бутылки на двоих, и Луи приятно пьян по дороге домой. Прохладно, поэтому он прижимается к Лотти, согревая ее. Только тогда он перестает быть эгоистом. — Блять, Лотти. Я даже не подумал. Томми написал? Ее молчание является ответом, в котором он нуждается. — Гарри бы написал, — бормочет Луи, ненавидя себя за то, что не спросил раньше. — Я знаю, что он плохо соображает, но он бы обязательно написал. — А что, если он не знает? — спрашивает девушка. — Гарри бы обязательно написал, — повторяет Луи с упрямством, несмотря на то, что оно основывается на обрывке идеи. Лотти прижимает пальцы к коже там, где держит брата за руку. — Конечно.~~~
Проходит всего неделя, после чего Лотти получает письмо от Томми. Оно такое же краткое, и девушка плачет в объятиях брата. Это всего второй раз, когда она плачет за всю войну. Луи в восторге от ее силы. К этому времени становится очевидно, почему парни не присылали письма. Война заканчивается. Все начинается с перешептываний на улице, за закрытыми дверями и раскрытыми ладонями. Но вскоре даже суеверные не боятся говорить об этом. Война заканчивается. Царит хаос. Поначалу новости просачиваются медленно, а затем узнаются все сразу. Немецкие войска сдаются, территория за территорией. В первые дни мая падет Берлин. Неделю спустя они просыпаются в городе, празднующем победу. Наступает день Победы. Война в Европе выиграна. Лондонцы заполоняют улицы, и воздух наэлектризовывается от их коллективного восторга. Черчилль обращается к массам, разжигая дикое безумие ликования. — Погас свет и посыпались бомбы. Но каждый мужчина, женщина и ребенок в стране и не думали прекращать борьбу. Лондон выдержит. Итак, после долгих месяцев мы вернулись из когтей смерти, из пасти ада, пока весь мир недоумевал. Когда же репутация и вера этого поколения английских мужчин и женщин пошатнутся? Я говорю, что в грядущие долгие годы жители не только этого острова, но и всего мира, где птица свободы щебечет в человеческих сердцах, оглянутся на то, что мы сделали, и скажут: «Не отчаивайтесь, не поддавайтесь насилию и тирании, идите прямо и умрите, если понадобится. Непокоренные». К августу лидеры собираются, чтобы изложить свои планы относительно послевоенной Германии. Но Гарри все еще не возвращается домой. — Это из-за хаоса, — произносит Энн однажды за ужином, ее пальцы сжимают предплечье Луи. — Они пытаются вернуть их обратно, но никто не может сюда добраться. Луи кивает в ответ. После того апрельского сообщения они получили от Гарри всего одно письмо, несколько месяцев назад. Воздух становится холодным и влажным, и холод никогда полностью не исчезает даже в самую теплую часть дня. Проходит две недели октября, и город внезапно чувствует себя переполненным. Макгрегор снова стоит за кранами в пабе, разносчик из бакалейной лавки снова парень, а не девушка, улицы наполнены низким мужским гулом, смешивающимся с высоким женским. — Наши мальчики вернулись, — кричали все, не обращая внимания на призраков в глазах этих мальчиков и надлом в их голосах. На третьей неделе октября заезжает Найл. Парень поддерживает с ним связь всякий раз, когда приезжает в Лондон, но сейчас он возвращается в Америку. — Может пройти некоторое время, прежде чем я вернусь, — произносит Найл, застывая в дверном проеме их квартиры. — Найди нас, когда будешь в городе, — просто отвечает Луи. В войне есть что-то такое, что объединяет людей, но Томлинсон думает, что Найл все равно мог бы ему понравиться. Они обнимаются и хлопают друг друга по спинам, как это делают друзья, а потом, как всегда, в их маленькой квартирке остаются только он и Лотти. Лотти крепко сжимает его плечо, проходя мимо, и Луи догадывается, что она собирается поставить чай. Им предстоял еще один долгий день отчаянного сожаления, что они не ждут, когда кто-нибудь вернется домой. — Ох, привет, — доносится голос Найла откуда-то снизу, и только тогда Луи понимает, что он, должно быть, не закрыл дверь, когда уходил. Томлинсон не шевелится, когда парню отвечает низкий голос. Раздается смешок, и Луи думает, что этого в Найле ему будет не хватать больше всего. Затем вдалеке хлопает дверь, и человек поднимается по лестнице, тяжело ступая по скрипучим доскам. Возможно, это клиент. Несмотря на то, что сегодня воскресенье, и технически они закрыты, Луи не может отказать. Он думает о том, чтобы окликнуть Лотти на всякий случай, но вместо этого ждет, что-то удерживает его на месте. Петли на двери протестуют, когда гость одним толчком костяшек пальцев по дереву распахивает ее. Странно, что человек до сих пор не окликнул его, и еще более странно, что Луи тоже этого не сделал. Воздух электризуется, потрескивая в пространстве вокруг тела Луи. Его сердцебиение бешено колотится по неизвестным причинам, и он пытается успокоить его, но чувствует себя так, словно только что пробежал марафон, в то время как все, что он делает, — стоит неподвижно. Сапоги громко стучат по полу, когда гость шагает внутрь. Он останавливается на расстоянии вытянутой руки от Луи, и по-прежнему ни один из них ничего не говорит. Затем Луи глубоко вдыхает. И все, что он чувствует — запах ванили.
