Chapter 15
3 февраля 2024 г., 12:48
~~~ CHAPTER FIFTEEN ~~~
Когда воздух становится теплым, предвещая весну, что-то меняется. Луи чувствует перемену до мозга костей; чувствует это по солнечному теплу на своей коже, ставшей непослушной от резкого зимнего ветра; чувствует это по тому, как рука Гарри касается его плеча, когда он приносит завтрак в гараж. Как только мальчик собирается уходить, Томлинсон обхватывает его запястье и притягивает ближе. Проведя ладонью между лопатками, он нежно прижимается губами к ушной раковине Гарри. — Крыша. Сегодня вечером. Стайлс замирает под его рукой. Затем он выдыхает, его горячее дыхание обдает щеки Луи. — Да. Они оба знают, что это значит. За последние недели после той ночи на диване стало больше поцелуев, прикосновений и поддразниваний. Но они не продвинулись дальше нескольких блуждающих прикосновений ниже пояса. Это забавно. Просто. В том смысле, который они оба понимают. Наступает весна. Гарри дома больше шести месяцев, и он исцеляется, и Луи исцеляется, и они любят друг друга. Они любят людей, которыми были, и они любят людей, которыми стали. У них все еще есть печальные моменты. Времена, когда Гарри замолкает посреди разговора и молчит всю ночь. Времена, когда Луи вздрагивает от страха, когда тарелка разбивается о кухонный пол, или когда Гарри отходит слишком далеко, когда они гуляют по новому району. Гарри не всегда верит, когда Луи говорит, что любит его. Но иногда все же надежда мелькает в его глазах. Томлинсон не всегда может притворяться, что ему не больно, когда Гарри этого не принимает. Но это больше не ощущается как удар ножом в живот. Теперь боль напоминает налившийся синяк, который, как он знает, заживает. С этим он может смириться. Предвкушение гудит у него под кожей, как хороший виски, весь день. Воскресенье, а это означает, что будет жаркое у Энн, так что они не могут просто уйти, чтобы уединиться. Хотя, возможно, ожидание делает процесс еще слаще. Томми и Лотти оба подмечают улыбку Луи, пока идут на ужин. Томлинсон краснеет и игнорирует понимающие ухмылки в их голосах, когда они великодушно меняют тему на погоду. Он позволяет им говорить, позволяет словам виться вокруг, пока он считает шаги и останавливается на бордюрах. Они болтают о последнем платье, которое приглянулось Лотти, и в восторженном внимании Томми так много тепла, что сердце Луи слегка замирает. Если и было что-то хорошее от войны, так это Томми. Независимо от того, что он сказал Гарри, в глубине души Луи живет страх, что Лотти всего лишь связующее звено с домом для солдата, у которого нет семьи. Ничего больше. И что, как только до них дойдет реальность, привлекательность будет потеряна. Но Томми хватило одного взгляда на девушку, после чего он упал на колени со слезами на глазах. А Лотти снова начала петь на кухне по утрам. Она не делала этого с тех пор, как умерли их родители. Прошло совсем немного времени, прежде чем они поженились. Наверное, они просто ждали, пока Луи и Гарри разберутся со своими тараканами. Однако, если бы он поднял эту тему, они бы оба отрицали этот вариант, поэтому Томлинсон выкинул это из головы. Ужин не производит на Луи впечатления. Все как всегда. Смех колеблется между искренним и слишком натянутым, но намерения благие, и все это ценят. Каждую неделю они собираются на час или два за бокалом вина и притворяются, что не у всех на душе тень. Томлинсон, однако, не может усидеть на месте, не может сосредоточиться ни на чем, кроме Гарри, Гарри, Гарри; не может забыть прошептанное «да» утром. Энн мягко кладет руку на плечо Томлинсона, проходя мимо него по пути на кухню. — Вы можете придерживаться любых планов, которые у вас есть. Я не буду злиться на вас. Луи бы покраснел, но он благодарен, почувствовал бы вину за то, что ведет себя слишком очевидно, но он чересчур нетерпелив. Кивая, он протягивает руку и сжимает изящные пальцы, лежащие на его ключице, и на мгновение прижимается головой к ее руке, как он делал со своей мамой, когда был ребенком. Лаванда. — Спасибо, — произносит он и надеется, что она понимает, что это нечто большее. Энн фыркает, и Луи думает, что так и получается. Гарри наблюдает за ними, вероятно, судя по скорости, с которой он оказывается рядом с Луи. — Мы пошли, мам, — произносит он, почти вибрируя от волнения. А потом они снова выходят на воздух, который прохладнее, чем был утром, но все еще не по сезону теплый. Луи вздрагивает, и Гарри тут же обнимает его за плечи. Остаток пути они проводят в молчании, их тела прижимаются друг к другу, как будто так и должно быть. Кусочки головоломки. Даже когда они прижимаются к бетону, они садятся на свои места с привычностью миллиона ночей и миллиона мгновений, подобных этому. — Нам обязательно говорить об этом? — спрашивает Гарри, проводя пальцами по волосам Луи, как будто он котенок. В животе у Томлинсона порхают бабочки, но они счастливые. Это правильно. Он знает это, понимает. Случись то раньше, все было бы по другому. Слишком спонтанно. — Я так устал говорить об этом, — бормочет Луи. Дело не в том, что они больше никогда этого не сделают, а в том, что весь багаж, который они оба принесли, волшебным образом исчезнет, когда пальцы нащупают теплую кожу, а губы встретятся. Но сегодняшняя ночь не для этого. — Поцелуй меня. И Гарри так и делает. Поцелуй медленный, томный, исследующий. Луи проводит языком по небу Гарри, вызывая у него ответный стон. Гарри в свою очередь покусывает нижнюю губу Луи, нежно оттягивая ее зубами. Томлинсон подается вперед, перекатывается, пока его тело не ложится поверх Гарри. Гравитация делает свое дело, прижимая их друг к другу, когда руки Гарри скользят вниз, обхватывая упругие половинки. Стайлс не торопится, отстраняясь ровно настолько, чтобы они просто дышали воздухом друг друга. Затем Луи прижимается своим открытым ртом к губам Гарри, кончик его языка скользит во влажное тепло и снова высовывается. Томлинсон быстро целует Гарри в уголок губ, а затем возвращается, чтобы попробовать его на вкус. Есть что-то чертовски интимное в том, как их языки скользят друг по другу, нерешительно не потому, что они нервничают, а потому, что легкие прикосновения и игривые ласки такие чертовски приятные. Они потираются бедрами, оба, но даже это происходит неторопливо. Это как удовольствие от погружения в теплую ванну, как запах пропитанного ванилью печенья, выпекающегося в духовке, как ощущение мягчайшего джемпера Гарри, пахнущего тем, как он скользит по коже Луи. Стайлс тянется ко рту мальчика, когда тот отстраняется, и с рычанием ловит его. Животный рык меняет момент, делает его напряженным и натянутым от желания. — Гарри. Любимый, — шепчет Томлинсон в губы Гарри, даже не уверенный, что он имеет в виду или чего хочет. Он немного взял инициативу в свои руки в их ухаживаниях, но это не означает, что у него было больше опыта, чем в ту единственную ночь, которую они провели вместе перед уходом Гарри, а затем в безумную возню на полу у Луи. Он не хочет спрашивать, научился ли Гарри чему-нибудь за те шесть лет, что его не было, да это и не имеет для него никакого значения. — У меня есть ты, — шепчет Гарри, его пальцы впиваются в плоть задницы Луи. — Все, что ты захочешь, Лу. Все, что угодно. — Я… — Томлинсон прижимается лбом ко лбу Гарри, тяжело дыша. — Я не… я не знаю. — Все в порядке, милый, — успокаивает Стайлс, и дрожь пробегает вдоль позвоночника Луи. Это голос, который он не слышал с тех пор, как Гарри вернулся домой. В нем звучит уверенность, обещание и поручительство, которые придают остроту словам. — У меня есть ты. Так они и действуют, он и Гарри. Когда один колеблется, вступает другой. Когда один спотыкается, другой поддерживает его. Они никогда не подсчитывали, кто, когда и сколько, им это не нужно. Луи снова благодарит Бога за Гарри, когда мальчик помогает ему сесть, его задница перемещается, устраиваясь напротив твердого члена Гарри. Он немного ерзает, и Стайлс в отместку шлепает парня по боку, легко и кокетливо. — Нам действительно придется поискать способы удержать тебя на месте, — бормочет Гарри, и Луи вспыхивает от этой мысли и воспоминания. В то же время это заставляет его засиять, потому что он ничего не может поделать с тем, как реагирует его лицо, когда Гарри размышляет об их совместном будущем. Он отбрасывает в сторону мысли об обещании новых захватывающих вещей и мечты о создании семьи, когда пальцы Гарри начинают расстегивать пуговицы на рубашке. Даже не пытаясь помочь, Луи позволяет своему мальчику стянуть ткань со своих плеч. Грудная клетка Гарри приподнимается под его ладонью. — Ты чертовски великолепен, Лу, — шепчет Стайлс, и в его голосе звучат резкие нотки. Его руки плавно скользят вверх по бокам Луи, прослеживая изгибы тела, его большие пальцы упираются в выпуклые соски. В то время, как одна рука Гарри остается там, поглаживая чувствительный бутон, другая поднимается выше, его пальцы обвиваются вокруг шеи Луи сзади. Гарри тянет парня на себя, чтобы снова погрузить свой язык в нетерпеливый рот. Ощущения ошеломляют. Волны удовольствия прокатываются между грудью и пахом Луи, где член Гарри покачивается напротив его собственного. Тепло рта Гарри прогоняет все мурашки после прохладной ночи. Пальцы Стайлса тянут за слишком длинные пряди, которые касаются костяшек его пальцев, крепко прижимая Луи к себе, пока тот борется за то, чтобы прижать свои губы к губам Гарри. — Брюки, — наконец выдыхает Гарри, когда отрывается от Луи, его горячее дыхание касается подбородка. Пальцы Луи становятся бесполезными, когда он пытается расстегнуть их и снять с бедер, но Гарри рядом. Всегда рядом. Вместе они приподнимаются вверх, а затем снимают с Луи оставшуюся одежду, так что он вскоре предстает обнаженным перед взглядом Гарри. Там, где шесть месяцев назад он хотел оградить себя, спрятаться от холода, который, как он знал, был в глазах Гарри, сегодня вечером он снова открыт и уязвим. — Лу, — шепчет Гарри, поднимаясь на ноги с того места, где он стоял на коленях в луже сброшенных брюк и нижнего белья Луи. Пальцы Гарри благоговейно скользят вверх по мягкому изгибу бедер Луи, легко и нежно опускаются к пупку, а затем скользят вдоль груди, пока не добираются до острого края ключиц. — Ты не представляешь, что ты делаешь со мной, — бормочет Стайлс в нежную кожу чуть ниже уха Луи. Луи хватает Гарри за запястье и прижимает руку к твердости, прижимающейся к животу. — Ох да? Это что-то вроде того, что ты делаешь со мной? У него есть недостатки, он знает это. Даже если он не может видеть каждый изъян или отметину, он знает, что есть части его тела, которые, должно быть, не совсем приятны Гарри. Но когда Стайлс, наконец, обхватывает член уверенными пальцами, и стон вырывается глубоко из горла, Луи понимает, что его домыслы не имеют значение. Луи упирается лбом в плечо Гарри, нуждаясь в поддержке, когда Гарри проводит большим пальцем по сочащейся щелке члена. Гарри не удается расстегнуть больше нескольких пуговиц на своей рубашке, но для Луи достаточно просунуть пальцы внутрь и нащупать теплую кожу. Он поворачивается так, что его лицо устраивается в изгибе шеи Гарри, где пьянящая смесь ванили и пота затуманивает разум, а затем позволяет своим рукам провести по гладким линиям спины Гарри, рельефу грудной клетки, небольшой полоске завитков над поясом его брюк. Ему хочется быть везде одновременно, ему хочется чувствовать все сразу. Гарри все еще поглаживает член Луи, собирая немного предэякулята на головке, после чего скользит рукой вниз, но это просто поддерживает его стояк, а не доводит до предела. Небрежных и торопливых ласк недостаточно для сегодняшнего вечера. Пульсирующая точка под губами Луи успокаивает его, после чего он позволяет себе исследовать Стайлса дальше. Все всегда сводится к этому — сердцебиение Гарри надежная опора для Луи. Оно быстрое, возбужденное и трепещущее под его губами, и он целует ее один раз, прежде чем перейти к адамову яблоку. Он слегка смачивает его, а затем немного посасывает. Мышцы Гарри напрягаются, а плавные движения его пальцев становятся неуклюжими. Улыбаясь, Луи продолжает свой путь вниз, цепляясь большими пальцами за края рубашки Гарри, чтобы стянуть ее с плеч. Свободная ткань становится жертвой силы тяжести и опускается без особого сопротивления. Это позволяет Луи найти маленький, затвердевший сосок Гарри, в то время как его пальцы сжимают мягкие выступы на бедрах Гарри. Луи накрывает ртом бутон, проводя по нему языком, после чего гладит. Он чуть отстраняется, чтобы подуть на теперь уже влажную кожу, и на его губах расцветают мурашки. — Луи, — Гарри запускает свободную руку в волосы парня, другой все еще некрепко сжимая основание члена Луи. Угол не совсем правильный, но сейчас это не имеет значения. Имели значение те тихие звуки, которые он вырывает из горла Гарри. Томлинсон наклоняет голову на другую сторону и нежно берет забытый сосок зубами. Стон Гарри восхитителен, и Луи думает, что ему, возможно, понравилось бы собирать их, сохранять как воспоминания, чтобы позже вспоминать и наслаждаться ими. — Хорошо, ладно, — Гарри подталкивает Луи локтем, реагируя на его действия, отчего тот ухмыляется, наслаждаясь силой, которая зазвенела в нем от дрожи в голосе его мальчика. Он может привыкнуть к этому. Он ждет, пока Гарри сбросит остальную одежду, а затем позволяет опустить себя на пол. Стайлс складывает их рубашки и пиджаки в некое подобие кровати, которая не совсем удобная, но вполне годная. Луи откидывается назад, протягивая руки к Гарри, который почти рухнул в них. Обхватывая лодыжками заднюю часть длинных упругих бедер, он прижимается своими бедрами к Гарри, а затем ловит его губы. Что-то волшебное ощущается в том, чтобы целовать своего мальчика, когда они обнажены под открытым небом. В его груди пляшет радость, которую он едва может сдержать. В нижней части его тела приятное напряжение, которое молит об облегчении, но он может подождать, потому что, когда оно настанет, будет намного лучше. — Почему ты плачешь? — Стайлс прижимается открытым ртом к влажной щеке Луи, и в том, как он слегка отстраняется, чувствуется беспокойство. — Я? — спрашивает Томлинсон, потому что даже не знал об этом. Он проводит пальцами по коже под глазами, и они снова покрываются остатками слез. Он смеется и прижимает ладонь к сердцу Гарри. Это странно. — Нет, Хаз. Я просто… Я думаю, что я просто очень, очень счастлив. — Милый, — бормочет Гарри в губы Луи, снова прижимаясь к своему мальчику. — Прошло много времени с тех пор, как я был так счастлив, — признается Луи. — Так искренне счастлив. — Я люблю тебя, — выдыхает Гарри. И. Это значит многое, абсолютно все. Это обещание вечности, это скорбь о годах, которые они потеряли, и о людях, которыми они стали, это нежность к той сладкой чистой любви и признательность за эту более глубокую и сложную любовь. Это они, под одними и теми же звездами, всегда возвращающиеся друг к другу, всегда доверяющие друг другу, всегда выбирающие друг друга. Даже когда это было труднее всего сделать. Это Гарри, всегда. Луи едва может дышать от того, что он чувствует. Но затем большие, сильные руки Гарри ложатся ему на плечи, сдвигая так, что он переворачивается на живот. — Просто позволь мне… — Гарри перекладывает мальчика так, что тот оказывается на коленях, прижимаясь грудью к полу, а голова покоится на скрещенных руках. Эта поза выставляет его задницу напоказ, и Луи изо всех сил старается оставаться на месте, осознавая, что смущение крутится в его голове. Он подготовился к сегодняшнему вечеру, хотя толком и не знал, что делать. По крайней мере, он тщательно вымылся в душе, вот и все. Он отбрасывает эти мысли в сторону, когда язык Гарри проходится вдоль позвоночника Луи. — Ты такой вкусный, — шепчет Стайлс. — Как апельсины. Мыло, которое он позаимствовал у Лотти. Он боялся, что не будет пахнуть самим собой, но мыло помогло смыть пот с труднодоступных мест. Однако, когда зубы Гарри царапают кожу, все остальное вытесняется из головы Луи. Остаются только Гарри, «хочу» и «да». Он прикусывает свое предплечье, чтобы удержаться от одобрительных комментариев, пока Стайлс покрывает поцелуями-бабочками остальную часть спины. Когда он добирается до верхней части ягодиц Луи, он останавливается. — Хочу слышать тебя, — произносит он, слегка облизывая края дырочки. — Хочу услышать, как ты произносишь мое имя. — Гарри, — Томлинсон не гордится тем, как имя вырывается в спешке, едва задерживаясь на языке, чтобы полностью сформулироваться. Но это приносит ему улыбку Гарри, когда его подбородок прижимается к телу Луи. — Красиво, — шепчет Стайлс, а затем разводит половинки Луи в стороны так, что его анус оказывается перед ним. Прямо перед лицом. Прежде чем Луи успевает это осознать, что-то теплое и влажное прильнуло к плотному кольцу мышц, и Луи вскрикивает в ночи. — Гарри… что… аххх, — Томлинсон снова стонет, когда заостренный кончик языка Гарри касается ободка, после чего расширяется и проводит длинную полоску вверх, до основания позвоночника Луи. Стайлс оставляет мягкие покусывания по пути назад, а затем посасывает ободок. Он задерживается там, чередуя маленькие кошачьи облизывания с долгими, медленными круговыми движениями языка. — Блять. Гарри. Все черное, но Луи может поклясться, что за его веками вспыхивают огоньки, когда Гарри на мгновение отстраняется, а затем касается дырочки влажным кончиком пальца. Колечко мышц поддается давлению, и Гарри проскальзывает в жар Луи. Зубы прикусывают край ободка, когда палец продвигается чуть дальше. Господи. Этого так много. Член Луи пульсирует там, где зажат между бедрами и животом, на глаза снова наворачиваются слезы, нервные окончания выходят из строя. — Гарри, пожалуйста. — Что ты хочешь, милый? — спрашивает Стайлс, его рот все еще у ободка Луи, несмотря на то, что он убрал палец. Быстрая ласка, скрежет зубов, а затем успокаивающее поглаживание широкого языка Гарри. Одной рукой он все еще держит Томлинсона за бедра, в то время как другой обхватывает его яички, большой палец прижимается к чувствительной коже чуть ниже них. Жгучее наслаждение от каждого прикосновения сбивает с толку. — Ты, — Луи удается выдохнуть, и он почти удивлен, что его язык работает. Что он не превратился в звездный свет и фейерверк. — Поговори со мной. Гарри оказывается сверху в одно мгновение, его теплое и тяжелое тело прижимается к спине Луи. На мгновение в памяти всплывает тот момент полгода назад, когда Гарри молча оставил его паниковать, и насколько теперь они другие. Как далеко они зашли. Доверие не разрушилось, они смогли залатать трещину. — Милый, я здесь, я здесь, — бормочет Гарри Томлинсону в затылок, его руки гладят бока мальчика. — Ты в порядке? — Да, боже, да, — выдыхает Луи. Его тело гудит от желания. Оно как сжатая пружина, удерживаемая неподвижно только чистым желанием ощутить Гарри внутри себя, прежде чем кончить. — Трахни меня. Пожалуйста. — Хорошо, я просто собираюсь… — Гарри отодвигается чуть назад, и Луи сразу же начинает скучать по его весу. — Гарри… — Я знаю, милый, я здесь. Я всегда буду рядом, — отвечает Стайлс, и Луи протягивает руку, пытаясь снова прикоснуться к нему. Разлука причиняет боль, которая пугает Луи, но не уменьшает его желание вернуть Гарри туда, где ему самое место. Гарри сжимает руку Луи, а затем перемещается так, чтобы сесть позади Луи. Он все это время держит ладонь на спине Луи, чтобы тот знал, что он рядом. — Мне нужно немного растянуть тебя, хорошо? — Гарри проводит рукой вниз по позвоночнику Луи, а затем снова вверх. Это помогает унять боль в члене Луи и сердцебиение в его груди, которое кричит: «Пожалуйста, сейчас, пожалуйста». Слова на самом деле не имеют смысла для Луи, пока он не чувствует, как скользкий от смазки палец толкается внутрь все еще влажного ободка. На этот раз все проходит мягче, чему способствует то, что Гарри принес с собой, чтобы облегчить процесс. У Гарри перехватывает дыхание, когда дырочка Луи поглощает его вторую фалангу. Луи не больно, но это уменьшает его настойчивость и немного ослабляет давление, которое сжимает его легкие. — Все в порядке? — спрашивает Стайлс, скользя пальцем внутрь и наружу в плавном ритме. — Мх-м-м-мм, — мурлычет Луи, упираясь лицом в сгиб своего локтя. Это другой вид удовольствия, по сравнению с прикосновением языка Гарри к его анусу или со ртом Гарри вокруг его члена. Мягче, с намеком на боль, прячущуюся в тени, но в основном ощущение приятное. Томлинсон движется навстречу пальцам. Стайлс смеется, низко и раскатисто, и почти растворяется в небесах. Но Луи все слышит. Все его органы чувств настроены на каждое движение Гарри, на каждый его вздох. Стайлс снова шлепает Луи по боку, что можно расценивать как предупреждение не шевелиться, но затем второй палец касается дырочки Луи, и всякая мысль о том, чтобы не двигаться, пропадает. — Оооох, — выдыхает Томлинсон в руку, тяжело дыша от напряжения. Гарри немедленно замирает, его свободная рука ложится на поясницу Луи, поглаживая кожу медленными успокаивающими кругами. — Ох, да? Или, ох, прекрати? — спрашивает Гарри. Боже, как же Луи любит этого мальчика. — Ох, не останавливайся, дорогой, — отвечает Томлинсон, подаваясь бедрами назад. Ему нужно, чтобы Гарри двигался. Пружина снова сжимается, боль мало что может сделать, чтобы сдержать желание, которое затуманивает его голову. — Отлично, — усмехается Гарри. Его пальцы движутся туда-сюда, останавливаясь, чтобы размять напряженные, сопротивляющиеся мышцы, которые Луи пытается расслабить. Это помогает, когда рука Гарри скользит вниз, чтобы снова поиграть с яичками. Он катает их на ладони, а затем сцепляет пальцы, которые находятся внутри Луи, и скользит по гладким стенкам. Именно тогда он касается чего-то, от чего по Луи прокатываются волны почти невыносимого удовольствия. Он выгибается дугой, опираясь на ладони, запрокидывая голову и вскрикивая. — Вот так, — шепчет Гарри и повторяет все, что делал до этого. — Черт возьми, черт, — выдыхает Луи, приходя в себя, только для того, чтобы снова погрузиться в бездумное блаженство, когда Гарри снова потирает подушечками это место. — Гарри, Гарри, Гарри. Его бормотания бессвязные из-за пальцев. Ему необходимо чувствовать Гарри в себе. Верно. Блять. Сейчас. — Хорошо, милый, я здесь, — Гарри хватает Луи за бедро одной рукой, а затем что-то гораздо большее, чем пальцы Гарри, прижимается к Луи. — Просто расслабься. — Сам расслабься, — выпаливает Луи в ответ, возможно, бессмысленно. Впрочем, его нельзя винить. Он был потрясен минуты, часы, годы назад. — Мы не обязаны… — Гарри останавливается, его головка прижимается прямо к колечку мышц Луи, и тот думает, что он может буквально загореться, если Гарри, черт возьми, что-нибудь не сделает. — Я хочу этого. Так чертовски сильно, — Луи пытается повернуться так, чтобы прижаться еще ближе к Гарри. — Подожди, у меня есть идея, — произносит Стайлс, а затем его член исчезает, и Луи чуть не заплакал снова. Или он все это время плачет? Он не знает, прекращались ли слезы. Затем Гарри тянет Томлинсона с того места, где он лежал, и сам полуложится на куртки, сажая Луи верхом на свой живот. Анус мальчика ноет от пустоты там, где он прижимался к теплой плоти Гарри. — Вот так, милый, — Гарри берет Луи за бедра, слегка подталкивая его вверх и вниз, и тогда Луи понимает, что происходит. Гарри позволяет ему задавать темп. Если бы их поза была более устойчивой, Луи поцеловал бы своего мальчика, долго и глубоко, от всего сердца. Вместо этого Томлинсон прикусывает губу и нащупывает под собой член Гарри. Он скользкий от смазки, принесенной Гарри. Луи крепко сжимает его и выпрямляется. А затем он опускается, совсем чуть-чуть. Сначала он испытывает боль, когда головка скользит внутрь, растягивая стенки. Но это его Гарри. Гарри. Гарри. Имя мальчика становится биением сердца Луи, прерывистым дыханием, застрявшим в горле, когда он опускается ниже, становится искрой жара, пробежавшей вдоль позвоночника, когда он, наконец, прижимается к паху Гарри. — Гарри, — шепчет Луи. Он тянется к руке возлюбленного, и их пальцы переплетаются, сильно сжимая друг друга. Находится так близко, быть полностью связанными — самое правильное в мире. Они все друг для друга. — Гарри. — Лу, — Стайлс тоже плачет. Луи знает его голос так же хорошо, как и сердцебиение, и он мокрый от слез. От эмоций. После шести лет разлуки и шести месяцев запутанных чувств, и двадцати лет дружбы и любви. — Мой навсегда, — выдавливает Луи. — Мой навсегда, — отвечает Гарри, его большие пальцы прижимаются к нежным запястьям парня. Луи переполнен. Всего этого так много. Ему нужно двигаться. Сначала Томлинсон колеблется, чувствуя себя неловко. Но он находит ритм, который ослабевает жжение от растяжки и превращает все в немыслимое удовольствие, которое пульсирует ярко и пронзительно каждый раз, когда член Гарри касается комочка нервов внутри него. Вскоре они оба покрываются по́том, и Луи наклоняется, чтобы, наконец, поцеловать своего мальчика. — Я люблю тебя, — шепчет он в губы. — Я люблю тебя, — отвечает Гарри и приподнимает бедра навстречу Луи, который опускается на твердый как камень член. Томлинсон выпрямляется, но продолжает прижимать руку к сердцу Гарри. Быстрый, красивый и такой, такой живой. Это больше, чем Луи мог когда-либо желать. Стайлс обхватывает член Луи рукой, и тогда он вообще перестает думать. Это занимает всего несколько минут, а затем Гарри проводит большим пальцем по чувствительной головке, в то время как Луи качает бедрами в нужном направлении, и кончает. Чертовски сильно; изливаясь в руку Гарри. Имя его мальчика слетает с губ, а затем уплывает, смешиваясь со звездами. Томлинсон сбивается с ритма, но для Гарри это не имеет значения. Он просто толкается в теперь уже податливое тело Луи, пока не кончает с громким криком. Луи расплывается на груди своего мальчика и вздрагивает, когда обмякший член выскальзывает из его дырочки. Он грязный, липкий, с ноющей дырочкой и чувствует себя чертовски чудесно. — Лучше, чем читать о мистере Дарси? — спрашивает Гарри, запечатлевая слабые поцелуи на коже, до которой может дотянуться. Каким-то образом он попадает в кончик носа Луи, и тот слегка посмеивается. — Я не знаю, — отвечает Томлинсон. — Это действительно хорошая книга. Ночь поглощает их смех и отгоняет кошмары, когда они погружаются в сон.
