Неописуемый и невыразимый

Итак, боль? Когда я чувствую, что изо всех сил пытаюсь прийти в себя и проснуться, боль сначала представляет собой тупую пульсирующую волну, и трудно точно определить ее происхождение - она вообще едва заметна. Я бы назвала это в лучшем случае раздражением, на самом деле, но оно неуклонно растет, гарантируя, что его присутствие хорошо известно. Это не собирается скрываться, и это не будет тихо. Когда это начинает накаляться, я пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом - на чем угодно другом - и протолкнуть это. Преодолевать это, терпи, и это закончится - это то, чему меня учили с детства. Это то, что я знаю. Так я справляюсь с каждой отдельной проблемой. За исключением того, что это не ... я имею в виду боль. Это не заканчивается; во всяком случае, это продолжает расти, и я не могу точно сказать, откуда это исходит - это почти похоже на вторжение во все мое тело. Кипящий, не извергающийся через все мое существо, все мое долбаное тело болит . Эти болезненные волны больше не тупые и пульсирующие повсюду, они теперь острые и сокрушительные. И как бы я не хотела признавать какую-либо форму поражения или слабости из-за раздутого, глупо упрямого чувства собственной гордости, потому что, черт возьми, я никогда не проигрываю и никогда не сдаюсь: я не могу пройти через это. Я не могу. Я не вижу финишной черты. Я просто, блядь, не могу. Отчаянно я хочу, чтобы это прекратилось и закончилось - все, что бы это ни было, черт возьми. Но как мне остановить это? Как мне это сделать? Я не могу найти свой голос, даже кроткого хныканья. Это слишком. Я пытаюсь пошевелить любой частью своего тела, но безрезультатно, какой бы маленькой она ни была, но это делает боль немного сильнее, чем была, так что вот так - только усугубляет всю чертову ситуацию. У меня даже не хватает сил, чтобы, черт возьми, открыть глаза. Черт возьми, даже этого сейчас слишком много. Жалкая. Такая невыполнимая задача. Я в ловушке. Абсолютно в ловушке. Застрял. Вдалеке, слева от меня - по крайней мере, кажется, что это далеко, я слышу сбивающее с толку бормотание человеческого голоса. Это звуки, которые я совершенно не могу объединить во что-либо, что можно считать хоть немного понятным. Внезапно я чувствую легкое давление на мою левую руку, но оно остается там лишь на короткое время, потому что бормочущий голос, который теперь звучит не так тихо, как издалека, движется вокруг меня, а затем удаляется от меня. По мере удаления звук становится немного громче, как будто зовет и требует. Все еще ничего не могу понять; я пытаюсь, хотя. Внезапно, я думаю, справа от меня раздаются два разных бормочущих голоса. Один остается там справа - он совершенно незнаком. Он приближается ко мне, почти нависая надо мной, когда первый возвращается слева от меня - у этого есть ощущение чего-то знакомого. Легкое давление возвращается на мое предплечье. Бормотание превращается в быстрый разговор взад и вперед - все еще не могу разобрать ни единого слова ни из того, ни из другого. Так же быстро, как началось, это исчезло. После минуты молчания возвращается первоначальное бормотание; давление на мою руку теперь движется вверх и вниз медленным, повторяющимся движением - паттерн. Вверх и вниз. Вверх и вниз. Это успокаивает; это отвлекает; и это все, чего я не знала, что мне нужно прямо сейчас, чтобы подтолкнуть меня к финишу, на который я не могла себя заставить. Это дает мне кое-что, на чем можно сосредоточиться - просто сосредоточься на движении: вверх и вниз. Вверх и вниз. Волны боли начинают спадать. Вверх и вниз. Голос начинает звучать немного четче. Вверх и вниз. Это тепло и мелодично. Вверх и вниз. Боли почти не существует. Вверх и вниз. Звуки, наконец, сплетаются в знакомые узоры. Вверх и вниз. Боль полностью исчезает. Вверх и вниз. И твой сладкий голос ясен. Вверх и вниз. “ ... тише, хорошо? ” Это ты. “Dormi, ancora. ” Спи еще. Ты здесь. “ Dovresti dormire, bella. ” Ты должна спать, Белла. Карина. Когда-то такая напряженная и сведенная судорогой, я чувствую, что каждый мускул в моем теле, наконец, начинает расслабляться. Вверх и вниз. Я начинаю расслабляться. Когда ты говоришь по-итальянски, я по большей части совершенно не представляю , что ты говоришь, но я не возражаю. Далеко не так. Мне нравится это, и я люблю слушать, как ты говоришь на нем, даже когда я не понимаю ни единого слова - это твой родной язык. Слушая это, я чувствую себя ближе к настоящей тебе. Ты чувствуешь себя более непринужденно, когда делаешь это. Я не знаю, как еще это объяснить. Есть одна цитата, которую ты любишь мне рассказывать и которая есть у тебя последние пару месяцев, но ты отказываешься перевести ее для меня - сказала, что я еще не готова. Как бы мне ни было любопытно - как я есть , я обещала тебе, что тоже не буду это искать. И, верная своему слову, я этого не сделала. Хотя, по правде говоря, я, вероятно, все равно не смогла бы правильно написать, даже если бы попытался. Но ты говорила это достаточно раз, чтобы я запомнила это на данный момент:l’amore è quella cosa che tu sei da una parte, lei dall’altra, e gli sconosciuti si accorgono che vi amate. Любовь - это то, что вы с одной стороны, она с другой, и незнакомцы понимают, что вы любите друг друга. Единственное слово, которое я знаю с какой-либо уверенностью: любовь . Любовь. Я люблю тебя, Карина. Я действительно люблю тебя. “ Ti voglio bene, ”(я люблю тебя) - тихо говоришь ты мне, как будто действительно можешь услышать мои личные мысли. Ты все еще ласкаешь мою руку. “ Я люблю ”, - тихо добавляешь ты. И я в полном дерьме сейчас, чтобы показать тебе. Мне жаль. Но ты? Черт возьми, ты так хороша в этом. Небольшие сообщения, нежные прикосновения и небольшие жесты, среди прочего - все это становится твоей второй натурой. тебе не нужно думать об этом. Ни одной мысли. Я? Все это так ново для меня. Я не знаю, какого черта я делаю, и это не то, что я могу сказать часто. И, вдобавок ко всему, есть еще тот маленький факт, что я все еще сильно облажалась, не поддаваясь спасению. Никаких вопросов по этому поводу и без уважительной причины. И ты все равно вернула меня обратно. Я не заслуживаю тебя. Я действительно не знаю. Я абсолютно велика в саморазрушении. На самом деле, лучшая. Я все же люблю тебя, Карина, и я пытаюсь учиться. Я пытаюсь ... разобраться - может быть, не так усердно, как следовало бы. Я снова учусь. “ Tranquilla, ” - повторяешь ты нежно, убаюкивая меня, возвращая в сон. -- В следующий раз, когда я прихожу в сознание - на этот раз по-настоящему, когда у меня действительно есть силы открыть глаза, что все еще давалось с трудом (блин, я чувствую себя такой ... вялой и медлительной), я понимаю, где нахожусь, даже при плохом освещении из-за жалюзи, закрывающих солнце: это больничная палата. Это Грей Слоан. Ощущая повязки на голове и вид моих руки и ноги, да, это именно то, где я должна быть прямо сейчас. И внезапно усиливающаяся боль из прошлого обрела смысл. На данный момент я чувствую себя прекрасно - настолько хорошо, насколько я могу быть, я полагаю? По правде говоря, я чувствую себя расплывчатым и как будто парю на облаке. Краем глаза я замечаю капельницу с морфином справа от себя. Желание лично поблагодарить его за службу довольно велико и заманчиво. Я точно не уверена, как я оказалась здесь, в больнице, но, вероятно, я могла бы собрать это воедино достаточно скоро и с достаточной точностью: действительно плохой, ужасный, дерьмовый, вставьте сюда каждое отрицательное прилагательное рабочий день. Поворачиваясь налево, я вижу тебя. Ты свернулся калачиком, каким-то образом засыпая, в кресле, и это заставляет меня задуматься, кто из нас двоих в настоящее время чувствует себя наиболее некомфортно - я бы назвала это равным счетом. Кутаясь под одеяло, я замечаю плюшевого мишку, лежащего у тебя под подбородком. Ты прижимаешь это к груди. Но я вижу тебя там - я вижу тебя впервые за, ну, наверное, больше, чем за десять дней, я думаю - и мое сердце не может не пропустить удар. Я тоже предвидела это: Я на мгновение забываю, как правильно дышать. Тебе все еще удается каждый раз выбивать из меня дух, и я не понимаю, как ты все еще можешь оказывать на меня такое глубокое влияние. Как бы я ни была рада, что ты здесь, и я рада видеть тебя, я не могу не задаться вопросом, почему. Я имею в виду не то, почему ты здесь , в этой комнате, а то, почему ты спишь на этом неудобном кресле, когда я очень хорошо знаю, что в твоем кабинете есть отличный диван. К тому же довольно удобная - мы, хм, пробовали ее пару раз здесь. Для .. удобства. Ясно. “Ка-”, я пытаюсь говорить и взывать к тебе, хотя на самом деле "говорить" - неподходящее слово. Кваканье кажется немного более подходящим - определенно наравне с умирающей лягушкой. Честно говоря, звук, который вырывается из моего рта, даже не похож на человеческий. У меня такое чувство, будто по моему горлу полоснули тысячью ножей, и оно невероятно сухое. Когда я пытаюсь снова, мой голос подводит меня, и я кашляю. Сразу морщась и скрежеща зубами от боли, я не могу сказать или знать, что болит больше другого: мое горло или моя чертова грудь. Черт, я сломала несколько ребер? Когда я снова открываю глаза, ты там, проснулась, стоишь рядом со мной - я даже не слышала, как ты встала. Когда кровать начинает подниматься, чтобы помочь мне сесть, ты нежно кладешь руку мне на плечо и слегка сжимаешь его. “Привет”, - шепчу я. Это причиняет меньше боли, и, по крайней мере, я могу поговорить с тобой. “Привет”, - так же тихо отвечаешь ты в ответ. Ты улыбаешься, но твои губы дрожат, а глаза блестят. Боже, пожалуйста, не плачь. Пожалуйста. Я слегка улыбаюсь тебе в ответ, все, что угодно, чтобы попытаться сказать тебе, что я вроде как в порядке. “Ты выглядишь дерьмово ”, - пытаюсь я поддразнить. В ответ ты издаете короткий смешок, который пытаетесь быстро спрятать за своей рукой. Личная миссия выполнена. “А ты, Белла , выглядишь почти так же хорошо, как я”, - поддразниваешь меня ты в ответ, вытирая уголки глаз. Действительно приятно слышать твой голос - слышать твой смех. “Я никогда не могла выглядеть так хорошо, как ты”, - отвечаю я, не сбиваясь с ритма. Рука, которую ты держала на моем плече, теперь ласкает мою щеку. Это прикосновение, этот контакт кожа к коже заставляет мое сердце слегка биться быстрее. Даже если я хочу выглядеть круто, проклятый кардиомонитор меня мгновенно предает. Рада, что ты не привлекла к этому внимания, хотя это отличный дразнящий материал, я поворачиваю голову к нему, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на твоей ладони. “Как ты себя чувствуешь?” ты спрашиваешь. “Я...” мой голос слегка затихает. “Я в порядке - я имею в виду, я была лучше”. “По шкале от одного до десяти”, - начинаете вы. “Десять - это самая сильная боль, которую ты когда-либо испытывала в своей жизни, что ты чувствуешь?” “Ну вот, доктор ДеЛука ”, - бормочу я, а затем пожимаю плечами. “Я думаю, что я на двойке. Может быть, даже один ”. Прищурив глаза, ты убираешь руку. Ты видишь мою чушь насквозь еще до того, как я могу осознать, что я это делаю. Склонив голову набок, ты спрашиваешь снова: “Теперь отбрось маску капитана пожарной охраны и скажи мне правду, пожалуйста”. Я беру паузу, прежде чем ответить честно на этот раз: “Четыре или пять”. Ты киваешь и начинаешь уходить от меня: “Хорошо, я могу найти медсестру. Я думаю, мы можем дать тебе еще немного морфия. Я не думаю, что они превысили ...” “Не надо”, - быстро перебиваю я и хватаю тебя за руку, чтобы остановить. “Я ... не уходи? Я в порядке. Я могу с этим справиться ”. “Майя, ты не обязана...” “Клянусь, я в порядке”, - подчеркиваю я. Наши глаза встречаются, и наступает момент тишины, когда мы смотрим друг на друга сверху вниз. В конце концов, ты сдаешься и придвигаешь кресло к моей кровати. Взяв в руки медведя, который, как я теперь вижу, одет как настоящий пожарный, ты садишься обратно и прижимаешь плюшевую игрушку к груди. “Так сильно соскучилась по тому, чтобы переспать со мной, что нашла замену?” Я подшучиваю, кивая в сторону медведя. “Ты собираешься представить меня своему новому другу?” Улыбаясь, когда ты смотришь на это, ты протягиваешь плюшевого мишку мне, чтобы я взяла. При ближайшем рассмотрении я даже вижу самодельную золотую медаль, висящую у него на шее. “Энди и Вик заходили вчера днем”, - начинаешь объяснять ты. “Они думали, что ты проснешься, но.. ваша медицинская бригада решила, что будет лучше дать тебе еще один день отдыха...” “Как долго я здесь?” “Это третий день”. “.. о”, - бормочу я, нахмурившись. Затем мне приходит в голову мысль: причина, по которой я оказался здесь в первую очередь. “Что случилось с ребенком? Девушка из огня?” “Она...” ты на мгновение останавливаешься. “Ее привели прямо за тобой”. “И?” “Ее перевели”, - отвечаешь ты. Я хмурюсь: “Есть какой-нибудь способ узнать, как у нее дела?” “Да, я займусь этим”, - отвечаешь ты, прежде чем продолжить. “Итак, они - Энди и Вик - заходили вчера, и Вик хотела передать тебе это. Она сказала, что ты не любишь цветы и ты немного шоколадный сноб...” “Я не шоколадный сноб, я просто знаю, что мне нравится”, - поправляю я. “Есть разница”. “ Шоколадный сноб ”, - повторяешь ты с легкой ухмылкой. “Значит, она пошла в этот магазин в торговом центре - сделать игрушку?” “Построить медведя”, - поправляю я. “ Esatto ”(точно), - подтверждаешь ты. “И она подобрала это для тебя. Медаль, она должна была сделать сама, хотя. Она была довольно горда этим ”. “Определенно выглядит как оригинал Vic”, - ухмыляюсь я, оглядывая медведя. “Ты тоже выглядишь мило, обнимая его”. Не сбиваясь с ритма, ты отвечаешь: “Я скучала по засыпанию рядом с пожарным”. Отрывая взгляд от медведя, я замечаю, что ты внимательно наблюдаешь за мной, ожидая реакции. “Я.. Я тоже скучала по тебе, Карина. Много ”, - признаю я. “Я сожалею о...” “Нам не обязательно делать это прямо сейчас, Майя”, - вмешиваешься ты, качая головой. “Давай.. давай сначала сосредоточимся на том, чтобы тебе стало лучше, хорошо?” Со вздохом я киваю. Вероятно, ты права. Нет, ты определенно права. Я должна привыкнуть пробовать это по одной вещи за раз.. вещь. Я оглядываюсь на медведя, а затем протягиваю его тебе. “Сохрани это для меня”, - говорю я. “Пока ты снова не сможешь заснуть рядом с настоящим пожарным”. Взяв медведя, ты снова прижимаешь его к себе, мило улыбаясь предложенной идее. “Может быть, мы сможем подарить вам маленького медвежонка доктора в качестве дополнения?” ты предлагаешь. “Может быть, мы сможем найти розовую форму”. Я смеюсь и морщусь. Это чертовски больно, но я также вроде как не против - ты та, кто заставляет меня смеяться. “Я бы хотела этого - подходящих медведей”. “Пара плюшевых медведей”, - ты улыбаешься, крепче прижимая плюшевую игрушку. Между нами воцаряется уютная тишина. Первоначальный адреналин от встречи с тобой проходит, и я понимаю, как устала , но, по крайней мере, я на кровати. Ты была прикован к этому креслу бог знает как долго. На самом деле… нет, правда - но как долго? “Ты ... Карина, ты была здесь все это время?” Я говорю громко. Сначала ты стесняешься отвечать, но это действительно все, что мне нужно, чтобы подтвердить то, что я думаю. У вас есть. Ты была здесь все это время. Каждый день. В течение трех дней. Ты напрасно киваешь: “Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке - ты всех нас здорово напугала, Майя ..” “Три дня? На этом стуле?” Я спрашиваю. “Послушай.. Теперь я в порядке, хорошо? Так что, может быть...” “Майя..” “Пожалуйста, не проводи четвертую ночь на этом стуле”, - заявляю я. Мой голос начинает казаться напряженным; сейчас я немного переоцениваю боль. “Или четвертая ночь в больнице, не тогда, когда у тебя есть доступ к настоящей удобной кровати”. “... и медведь-пожарный, чтобы составить мне компанию”, - тихо добавляешь ты. “Медведь-пожарный составит тебе компанию”, - повторяю я, кивая. “Я не уйду до вечера”, - подчеркиваешь ты. “Не ожидала от тебя этого. Не хочу, чтобы ты ”, - заверяю я. “Сделай мне одолжение, все же?” “Что угодно, Белла ”. “Ты можешь сейчас найти медсестру?..” С легким кивком ты встаешь и передаешь медведя, которого я держу в объятиях одной рукой. “Я сейчас вернусь”.