Неописуемый и невыразимый

Звон в моих ушах, вызванный явным гневом, заглушает окружающие звуки квартиры, которой не суждено было пустовать - квартиры, в которой остались памятные вещи о твоем присутствии. Со своего места на диване, где ты меня оставила, я могу заметить три вещи. Три вещи, которые говорят мне, что это не то, как ты думала, что это грандиозное возвращение домой закончится. Аромат сваренного кофе эспрессо все еще витает в воздухе, доносясь с открытой кухни. Твоя кофеварка bialetti все еще на плите, вероятно, оставленная там после твоих утренних процедур. Каждый раз, когда ты остаешься на ночь, ты приносишь его, клянясь, что в следующий раз купишь его специально для моей квартиры. Ты никогда этого не делала, всегда обвиняя внезапно возникший напряженный рабочий день или вообще слишком напряженный график - очень часто за этим следует небольшая напыщенная речь о том, что американцам, по большей части, нужно научиться находить время для себя и расслабляться. Берите больше отпусков. Не работайте так долго. На самом дальнем краю кофейного столика от меня небольшая стопка романов с названиями, которые я не могу разобрать, даже если бы попытался. Они твои; они на итальянском. Они - твой побег из мира, который ты изо всех сил пытаешься назвать своим. Ты однажды объяснила мне, что независимо от того, сколько ты его изучала и независимо от того, как долго ты была в Штатах, говорить на иностранном языке почти весь день и почти всю неделю утомительно и истощающе. В конце концов, небольшой побег в знакомый языковой ландшафт - это тот маленький кусочек рая, который ты ищешь. С того момента, как ты сказала мне, я выслеживала каждое потоковое шоу, дублированное на итальянском - ты сказала мне, что это был приятный жест, и мне не нужно было (это и дубли обычно были ужасными).). Тем не менее, ты познакомила меня с некоторыми из твоих любимых итальянских фильмов. Последнее, что я замечаю, это подставка с противоположной стороны дивана - твое обычное место, которое ты украсила вазой с яркими цветами. Цветы делают тебя такой чертовски счастливой; они дают тебе такое чувство комфорта. Ты сказала, что по пути из твоей католической школы на работу в кафе тебе попадался цветочный магазин, и флорист почти всегда дарил тебе гвоздику по пути - небольшой жест, который никогда не переставал вызывать у тебя улыбку. Ты пыталась доставать себе что-нибудь хотя бы раз в пару недель, потом я тоже начала. Это то, чего я не понимаю - это что-то еще, о чем ты должна думать и заботиться, и они просто в конечном итоге .. умирают, но они заставляют тебя улыбаться. Это была достаточная причина. Три маленькие вещи. Вот кем они были на самом деле. Мелочи. Маленькие напоминания о тебе, которая выбежала из квартиры всего несколько минут назад. И они заставляют меня злиться . Так чертовски зла - эти кусочки жизни, которые могли бы быть, если бы я просто не продолжала все портить. В другом мире, в том, где я могу не сразу рявкнуть на первую навязчивую оскорбительную мысль, которая приходит на ум, мы бы проводили ленивые выходные. Ты бы проснулась поздно после того, как отказалась присоединиться ко мне на утренней пробежке, но была бы более чем готова принять мой утренний душ, вернувшись домой. И когда мы выльем всю горячую воду - а мы выльем, зная наши выходки, - я тогда приготовлю нам завтрак. Ты бы позаботились о кофе, учитывая, что однажды, когда я осмелилась воспользоваться твоей bialetti macchine, я умудрилась обжечься кофе, и ты сразу поняла, как это произошло: я отошла всего на минуту. Слишком темпераментный процесс, особенно когда существует растворимый кофе, хотя у меня никогда не хватило бы наглости сказать тебе об этом. Сразу после завтрака, после идеальной второй чашки утреннего кофе, мы отдыхали на диване, остатки которого выбрасывались в раковину, чтобы заняться ими позже. Ты была бы потеряна в своих книгах, время от времени поглядывая на то, что будет транслироваться по телевизору. А потом мы проводили смехотворное количество времени, просто свернувшись калачиком на диване, где на каждой торцевой подставке с гордостью демонстрировалась бы любая партия цветов, которые ты выбрала бы на этой неделе. Все это здесь, на полном дисплее, смотрит на меня сверху вниз - свидетельство жизни, которой мы могли бы жить. Это жизнь, которая когда-то была достижима и была в пределах нашей досягаемости раньше… До того, как все это произошло. Перед неожиданным визитом моей мамы. До того, как мой отец раскрыл свое истинное лицо. До того, как мое решение переспать с Джеком наполнилось раскаленным гневом. До моего сомнительного героического поступка исчезновения в черном дыму неконтролируемого пожара. Неконтролируемый пожар, в который я не помню, как попала, но я не удивлена, что сделала то, что сделала (работа заключается в том, чтобы помогать тем, кто в опасности) - даже моменты, предшествовавшие этому, расплывчаты и их трудно собрать воедино. Один из врачей сказал мне, что это нормально после травмы головного мозга - что в моей памяти останутся дыры, даже чистый лист. Я не ожидала, что верну эти воспоминания; довольно часто они оставались такими: исчезали. Хотя я уверена, что мне сказали об этом из чувства комфорта (я не упомянула кошмары), я не могла не обнаружить, что ситуация меня полностью раздражает. Потому что я хочу ответы. Я хочу четкого повествования. Я хочу знать, что произошло в тот день. С того утра все ясно: я изо всех сил пытаюсь отправить тебе это сообщение, Джек берется за мое дело, и станция получает звонок. Затем все становится нечетким с того момента, как мы прибыли на место происшествия. Затем все это превращается в кусочки. Ко мне подбежал мальчик. Его друг оказался в ловушке, не имея возможности сбежать. Команда искала в неправильном доме. Тогда.. ваше имя? Я не понимаю. И, вопреки здравому смыслу и вопреки всем протоколам, которые я выучила и знала, что должна соблюдать, я побежала внутрь. Сама, без резервной помощи. Я тоже не знаю почему. Я не могу вспомнить. Есть причина, должна быть, но почему я пошла одна? Даже из тех фрагментов, которые у меня были, можно составить неудачный, неполный, но очевидный ответ: я пыталась выполнять свою работу. Я пыталась спасти этого ребенка. Ее привезли прямо за тобой. Эта маленькая девочка. Ее перевели. Ты солгала, в упор. Ты блядь , солгала мне прямо в лицо. И это тоже так легко. Практикуется. Звон в моих ушах сменяется громким, быстрым биением моего собственного сердца. Как раз тогда, когда я думаю, что гнев начинает немного утихать, он возвращается с такой мощной, удушающей силой. Ты позволила мне поверить, что с ней было хорошо . Ты позволила мне поверить, что терпеть все это было для чего .,, Ты позволила мне поверить, что это сложное восстановление не было бы напрасным . Что у каждой чертовой травмы, по крайней мере, была цель - что здесь все еще была по крайней мере молодая девушка, которая будет играть в прятки со своим ближайшим соседом. Что семье не пришлось бы пережить смерть своего ребенка. Что они смогут увидеть, как эта маленькая девочка растет и живет своей жизнью, а также совершает великие дела. И тогда я могла бы легко поверить, что все это было бы чего-то стоящего - Открывается входная дверь, и звук ее открывания заставляет мое сердце подпрыгнуть к горлу. Охваченный чистой паникой, я отчаянно пытаюсь подняться на здоровую ногу, но это слишком большое усилие. Я немедленно падаю обратно на диван, большая часть моего тела теперь протестует в новой волне боли, поскольку это напоминает мне, что я ничего не могу сделать сама. И хотя я сейчас мало что могу сделать для себя и неохотно понимаю, что мне нужна помощь, я также не могу смириться с мыслью встретиться с тобой прямо сейчас. Я скажу то, о чем буду сожалеть, то, что я не могу взять обратно - хотя, честно говоря, я думаю, что я уже сделала. “ Уходи , Карина”, - говорю я, когда слышу, как снова закрывается входная дверь и из коридора доносится шарканье ног. “О, она только что сделала”. “Честно говоря, на ее месте я бы тоже даже не стала ждать”. Мои глаза сужаются при виде двух разных, но очень знакомых голосов, доносящихся из коридора - ни один из них не ожидала. Ни один из них не твой. Я не могу сказать, испытываю ли я мгновенное разочарование или облегчение, и прежде чем я могу начать обрабатывать, происходит внезапное смещение веса на диване, и я вздрагиваю. Поворачиваясь налево, где обычно твое место, я нахожу вместо этого Вик, которая, как я полагаю, перепрыгнула через спинку дивана. Она смотрит на меня сверху вниз, медленно качая головой взад и вперед. Ей не нужно говорить ни слова. И она этого не делает. “Почему ты такая?” Я поворачиваюсь направо, ко второму голосу. Энди стоит рядом с диваном, скрестив руки на груди, и тоже смотрит на меня сверху вниз. “Энди хочет сказать, что мы рады, что ты жива, ты очнулась, и что ты выписалась из больницы, Майя”, - поправляет Вик с сердитым взглядом, прежде чем снова повернуться ко мне. “Но, серьезно, почему ты такая?” Игнорируя их обоих, я нажимаю: “Что значит "просто ушла"? Почему вы двое здесь?” Энди прислоняется к подлокотнику кресла: “Карина написала мне...” “Твоей девушке нужна была поддержка”, - заканчивает Вик. “Мы вернулись. Ну, нет, Энди технически восстановилась. Я просто ... в данный момент сплю в ее свободной спальне ”. Чем больше они говорят, тем больше у меня вопросов. Кроме того, чем больше они говорят, тем сильнее стучит в моей голове - начало новой мигрени. Вчера у меня тоже была такая. Это травма головы, сказали мне в больнице. У меня может быть несколько приступов, но это не должно беспокоить. И с учетом того, что у меня возникло все больше вопросов, я сосредоточился на одной маленькой детали. “Я не знаю, подходит ли еще термин ‘девушка’”, - признаюсь я, бормоча себе под нос. “Да, она тоже”, - комментирует Энди. “Но она все еще заботится достаточно, чтобы убедиться, что по крайней мере кто -то есть рядом, чтобы помочь...” “Мне не нужна помощь”, - упрямо настаиваю я, когда в моей голове повторяется слова Энди "Ни она, ни я". Моя головная боль усиливается. “Видите, мы бы поверили в это, если бы буквально половина из тебя не была в гипсе”, - быстро указывает Вик, вставая и направляясь на кухню. “Или если бы мы не видели, как ты выглядела до того, как тебя снова собрали”. “Майя, сейчас не время разыгрывать из себя крутого капитана пожарной охраны”, - говорит Энди. “Все еще роль, которую ты хочешь, не так ли?” Я ворчу, прежде чем могу остановить себя. Раздается короткий сухой смешок. Я скрежещу зубами. Это раздражает меня. Энди снова качает головой, глядя на меня, и на этот раз это сопровождается легкой ухмылкой. “Карина, возможно, не привыкла к этому, но мы, к счастью, привыкли”. “ К ”, - сказала она.,,? Вик повторяет из кухни, в которой она роется. “Ты можешь набрасываться на все, что хочешь, Майя”, - продолжает Энди. “Кое-что из этого я даже заслужила, я отдаю тебе должное, но мы не уходим. В любом случае, не так легко ”. “Потому что мы любим тебя”, - добавляет Вик, возвращаясь в гостиную, уставившись вниз с пакетом шоколада Lindor - Stracciatella, как я поняла, судя по цвету пакета. Один из моих любимых, хотя я не думала, что у меня что-то осталось в заначке. Она вручает каждому из нас по трюфелю, даже помогает начать разворачивать мой. Я это не ем. “Где ты это нашла?” Я спрашиваю. “Ты издеваешься надо мной? У вас в шкафу есть целый ассортимент - я беру сумку в качестве платы ”, - отвечает Вик как ни в чем не бывало, указывая через плечо в сторону кухни, прежде чем вернуться рядом со мной на диван. Я смотрю на белый шоколадный трюфель, все еще смутно завернутый в мою ладонь, хмурясь. “Карина”, - бормочу я. “ Она тоже тебя любит”, - заявляет Энди. “Может ли она быть моей следующей девушкой?” Спрашивает Вик. Моя голова немедленно вскидывается, и я быстро поворачиваюсь к ней. Внезапное движение вызывает у меня тошноту, но это не мешает мне смотреть. Она берет себе еще один кусочек шоколада. Она указывает прямо на меня. “И эта реакция говорит о том, что ты все еще любишь ее”. “Она лгала мне”, - продолжаю бормотать я, возвращая свое внимание к трюфелю и перекатывая его между пальцами. “О...” мой голос затихает. Я не хочу этого говорить. Это было бы слишком реально. Я не хочу это принимать. Энди осторожно садится прямо передо мной, на край кофейного столика. “Это отстой, Майя”, - начинает она медленно, как будто пытаясь точно подобрать слова. Ходьба на цыпочках - когда-то мы были настолько близки, насколько могут быть близки два друга, а теперь мы вынуждены ходить друг вокруг друга на цыпочках. Конечно, мы видели, учитывая, как мы относились друг к другу последние несколько месяцев. Несмотря на это, она все равно появилась для меня. Это что-то значит, верно? “Вся ситуация отстой”, - указывает Вик. “Да, спасибо, Вик”, - отвечает Энди, прежде чем продолжить. “Это отстой, когда мы не можем помочь тем, кто нуждается в нас больше всего, особенно когда в результате происходит наихудший сценарий. Это заставляет нас чувствовать, что мы не ... подходим для этой работы. Что нам нечего здесь делать...” “Как это должно ...” “Реальность такова: мы не сможем спасти всех”, - перебивает Энди. “И это концепция, с которой мы все боремся. Это реальность, которую мы не хотим принимать ”. “Пока мы не должны, и это отстой ”, - замечает Вик. “И это достаточно отстойно, когда ты имеешь дело с одним дерьмовым исходом, но на этот раз? Мы также чуть не потеряли нашего капитана - ” “Ты бы не потеряла меня”. “Как ты можешь быть так уверена?” Спрашивает Вик. “Потому что я доверяю своей команде”, - отвечаю я. “Я доверяю вам всем свою жизнь, насколько это не казалось очевидным с момента продвижения. Я, однако, была недостаточно хороша , и это не следовало скрывать от меня ”. У того, кто недостаточно хорош, всегда есть последствия. Когда я по глупости позволила своим чувствам взять верх и занял второе место во время другой гонки, у меня почти не было еды на ужин. Когда я не смогла побить свое лучшее время на трековой гонке в старшей школе, я прошла двадцать миль домой пешком. Итак, когда я была недостаточно хороша, чтобы должным образом выполнять свою работу, и в результате ребенок лишился жизни - “Мы сделали это для твоего благополучия”, - прерывает ход моих мыслей Энди. Ее голос вытаскивает меня из ментальной спирали, в которой я угрожаю потерять себя. “ Мы , не только она, хорошо? Мы не знали, в каком стрессе ты будешь, когда проснешься со всеми этими травмами ”. “Я была в порядке”, - упрямо ворчу я, пытаясь игнорировать неуклонно растущую головную боль. Я наконец сдаюсь, полностью разворачиваю шоколад и отправляю его в рот. “Я в порядке”. “Если бы ты была в порядке , твоя горячая итальянка, возможно, подружка доктор, все еще сидела бы здесь с тобой вместо нас ”, - язвит Вик, забирая у меня обертку. Когда она протягивает пакет, я качаю головой. “Мы ни в коем случае не являемся лучшей компанией”. “Когда у олимпийца, завоевавшего золотую медаль, по дороге в больницу останавливается сердце, вдобавок ко всему остальному, это дает всем еще больше поводов для беспокойства, Майя”, - указывает Энди. “Ты не можешь винить нас за то, что мы заботимся о твоем благополучии. Любой из нас сделал бы то, что сделала Карина, и, ты знаешь, возможно, это должен был быть кто угодно, кроме нее ”. “Энди”, - предупреждает Вик. Нахмурив брови, я хмурюсь, переводя взгляд с одного на другого. “ Что это значит?” Я спрашиваю. “Неужели? Капитан Майя, моногамия-для-слабого?” “ Энди ”, - повторяет Вик, на этот раз немного громче. “Любой, у кого есть глаза, может видеть, как вы двое влюблены”, - продолжает Энди, игнорируя Вик. “Но есть несколько вещей: у тебя никогда не было отношений дольше, чем несколько недель. У тебя никогда не было подобных чувств. Когда-либо. И это пугает тебя ”. Все еще держа в руке пакет с шоколадом, Вик немедленно встает. “Итак, я собираюсь перепроверить.. эм, я не хочу быть здесь прямо сейчас ”, - признается она и обходит кофейный столик, прежде чем исчезнуть в другом месте квартиры. “Ты не...” “Что? Знаем тебя?” Энди смеется. “Я, наверное, знаю тебя лучше, чем кто-либо здесь, Майя - кроме того, ты забыла, что я тоже здесь жила?” Прикусив язык, я прикрываю рот сжатым кулаком и пристально смотрю на свои колени, глупо желая, чтобы у меня все еще была эта чертова шоколадная обертка - что-нибудь, с чем можно было бы повозиться. Что угодно, лишь бы отвлечься. “Я потерял счет количеству людей, которые были бы по уши влюблены в тебя - эти односторонние отношения, которые ты легко отбросила бы на обочину, когда ситуация становилась слишком сложной”, - указывает Энди. “Но теперь ты наконец встретила свою пару - во всех смыслах этого слова - и ты не знаешь, что делать”. “Не будь смешной”, - бормочу я. В ответ Энди качает головой, глядя на меня. “С другой стороны, я не ... ты ”, - ее голос затихает, когда она пожимает плечами. “Ты нашла что-то хорошее - действительно хорошее - и ты испугалась”. “Это не так просто, Энди”. “Этого никогда не бывает”, - соглашается Энди. Я не ожидала от нее этого. “Но ты должна начать думать, спросить себя, почему ты отталкивала и набрасывалась. Что тебя так напугало?” Сама того не осознавая, я кусала костяшки пальцев. Откидывая голову назад, я хмуро смотрю на следы зубов, оставленные на коже. Я делаю глубокий, прерывистый вдох и, наконец, поднимаю взгляд на Энди. Там, где я думала, что найду осуждающий взгляд, я вижу только обеспокоенного друга, кого я не видела долгое время, и это моя вина. Она права. Избиение. Толчок. Тяжело сглатывая, я больше не игнорирую мысли, которые я игнорировала большую часть нескольких недель. “Единственные отношения, которые я видела в детстве, оказались ... не такими, как я думала”, - медленно начинаю объяснять я. “Итак, как, черт возьми, я должна знать, что такое любовь, Энди? Когда все, что я видела в детстве, было ... именно тем, что я делаю сейчас? ” Энди кивает, принимая мои опасения. “Я не думаю, что я могу сказать что-то, что заставит тебя поверить, что это неправда, но я все равно скажу это: ты знаешь, что такое любовь. По крайней мере, ты учишься, и это ... отличается от того, когда ты была ребенком. Тебе еще многое предстоит проработать - даже до этого инцидента - и ты не сможешь сделать это в одиночку, Майя ”. “Я .. я знаю”, - тихо говорю я. “Итак, мы, э-э, пригласили на станцию специалиста по травмам, потому что, как оказалось, почти потеря нашего капитана при пожаре классифицируется как критический инцидент, и это чертовски травмирует”, - рассказывает Энди. “Они также ожидают, что у тебя назначена встреча с ней. И это не мое дело - я знаю, что мы больше не близки, - но я думаю, что это хорошее место для тебя, чтобы начать. Может быть, чтобы разобраться во всем ”. “Больше не закрываешься?” Я повторяю, поднимая брови. “Ты пришла ни с того ни с сего и просто любезно сорвала пластырь, но теперь мы больше не близки?” Энди слегка пожимает плечами. “Мне…Мне жаль, - наконец говорю я. “За то, что была дерьмовым другом”. “Да, я тоже”, - отвечает она. “За то, что была еще более дерьмовым”. С тихим смехом я закатываю глаза и качаю головой, которая все еще пульсирует. Я просто хочу прилечь. Этот день заставил меня пройти через чертов звонок. “Кто мой заместитель на станции? Если ты скажешь, что кто-то, кроме тебя, выбрали неправильно ”. Теперь очередь Энди смеяться, прежде чем она кивает. “Ты была рождена для этой работы, Энди”, - комментирую я. “Как и ты, капитан”, - отвечает она. С легкой улыбкой я опускаю голову и смотрю на свои колени. “Итак, эм”, - я слегка сопротивляюсь, когда чувство вины начинается снова. “Она ... она написала тебе? Вы двое встречались?” “Вероятно, не та встреча, на которую ты рассчитывала - больничный зал ожидания”, - сообщает Энди. “Но она не хотела, чтобы ты была один, на случай, если что-то случится. Она ждала снаружи, пока мы доберемся сюда, прежде чем она ушла ”. Даже когда ты злишься на меня - и у тебя есть все права злиться на меня - ты все еще заботишься обо мне. Я не заслуживаю тебя, и я собираюсь продолжать это говорить. Я собираюсь продолжать говорить это, пока это не станет неправдой, пока я, наконец, не почувствую себя достойным, может быть. “Ты ... ты знаешь, куда она пошла?” Энди качает головой: “Дать ей хоть немного пространства? Она .. была очень расстроена ”. “Да.. Я сказала довольно ужасную вещь ”, - признаю я. “Я не это имела в виду. Я просто...” “Я знаю”, - заверяет Энди. “Но теперь ты застряла с нами на некоторое время - куда Вик все-таки ушла?” Как по команде, ее голос доносится из коридора: “Подслушивают!”