Неописуемый и невыразимый

Помнишь, в тот вечер, когда мы впервые встретились? Я почти даже не пошла к Джо в тот вечер; Я почти решила просто выпить дома - это было бы дешевле, и я подумала, что компания была бы такой же. Я, одна. Наша случайная встреча произошла только из чувства праведной гордости и эго. Мне нужна была компания кого-либо еще, чтобы выпить в баре, и после того похода (мы выстояли против чертового черного медведя, и у человека все еще есть нос сегодня из-за меня), я уверена, что, черт возьми, заслужила. И я собиралась насладиться этим виски в полном одиночестве. Затем появилась ты и заказала свой бокал белого вина. Вот тогда все изменилось - в тот момент, когда ты решила занять место рядом с совершенно незнакомым человеком в баре. Непреднамеренно, поскольку мы полностью потеряли счет времени в ту ночь, мы вышли из бара, обмениваясь историями взад и вперед. С самого начала с тобой было легко разговаривать; ты слушала с таким вниманием; и ты была гладким собеседником - будь прокляты идиоматические выражения (хотя твои версии были более очаровательными; они всегда такие). Ты призналась, что не собиралась засиживаться так поздно, что ты просто надеялись на бокал вина, чтобы расслабиться после работы, прежде чем отправиться домой, но ты была довольна тем, как прошел вечер. Утром у тебя была ранняя смена, и тебе нужно было идти. Я нелепо предположила (оглядываясь назад сейчас), что ты пыталась отмахнуться от меня, что, возможно, мы не интерпретировали вечер по-другому, но потом мы задержались на парковке, продолжая разговаривать еще час. В итоге ты ушла в панике, как только поняла, что, вероятно, поспишь всего три часа. На следующий день я принесла чашку кофе в больницу, чтобы извиниться. Я написала свой номер на рукаве - во внезапном хаосе твоего отъезда я забыла дать его тебе накануне вечером. Этот лакомый кусочек не давал мне уснуть до восхода солнца. Пару часов спустя ты написала, поблагодарив за кофе и попросив вторую порцию напитков. Тот второй раунд выпивки был отложен из-за метели, но в конечном итоге это произошло , и мы в тот вечер узнали друг друга лучше. Вообще-то, в тот вечер мы довольно хорошо узнали друг друга. А также на следующее утро. Затем ты - будучи собой - появилась в моем офисе в тот день с домашней лазаньей. И я - будучи мной - оттолкнула тебя. С самого начала я отталкивал тебя, Карина. С самого начала я боялась обязательств, боялась увидеть, к чему это может в конечном итоге привести. Потому что с самого начала это казалось другим. Ты была другой. И другое пугает меня. Или, по крайней мере, так было раньше. "Другое" - это не рутина, не порядок и не часть установленной структуры. Это переворот или беспорядок, часть большего разрушения. Это был переворот в рутине, столь укоренившейся в своих ядовитых путях; это беспорядочный порядок, который слишком долго причинял вред; и это величайшее нарушение устоявшегося, но неумело организованного образа жизни. Ты показала мне, что разное может быть хорошим . И ты такая хорошая, Карина. Когда я смотрю на две бутылки, стоящие сейчас на кофейном столике, я не могу удержаться от легкого смеха над твоим вниманием к деталям: ты даже позаботилась о том, чтобы купить правильные бутылки - и то, что я пила в тот вечер, черт возьми, было не дешево. И, черт возьми, меня внезапно осенило. Нахмурившись, я наклоняю голову в сторону и сужаю глаза, прежде чем посмотреть на тебя. “Могу ... я даже выпить с.. все , что я забираю?” Я спрашиваю. “Вовсе нет”, - мгновенно отвечаете ты. “Но этот жест был абсолютно необходим”, - добавляешь ты, садясь на край дивана, чтобы взять обе бутылки и положить обратно в их сумку. Ты встаешь и направляешься на кухню. “Абсолютно?” Я повторяю за вами, поднимая брови. “Ты знаешь меня всего пять минут, и ты уже дразнишь меня? Ты даже не спросила моего имени ”, - усмехаешься ты, доставая два стакана из буфета. “Мы на самом деле это делаем?” Кивнув, ты возвращаешься в гостиную и ставишь стаканы на кофейный столик. Ты лезешь во второй пакет и роешься в его содержимом, прежде чем вытащить пакет картофельных чипсов и банку ореховой смеси (закусочная в баре - ты не шутила насчет внимания к деталям), а также бутылку итальянской содовой blood orange. В этом нет ничего итальянского, как ты однажды объяснила мне, когда мы быстро ходили за продуктами для небольшого домашнего ужина, но аромат кроваво-апельсинового цвета заставил тебя задержаться. Кровавые апельсины были твоими любимыми. У вашего дедушки - вашего nonno - было несколько деревьев, которые вы собирали каждый раз, когда посещали. Обычные апельсины бледнели по сравнению с ними, как в переносном, так и в буквальном смысле. Того, как ты улыбалась случайной бутылке посреди продуктового магазина, вызывая приятные воспоминания, было достаточно, чтобы я схватила ее и положила в нашу корзину для рук. Обеспокоенная тем, что нам это может даже не понравиться, ты настояла на том, чтобы вернуть это обратно, но я, в свою очередь, настояла на том, чтобы хотя бы попробовать это. Если бы нам это не понравилось, кто -нибудь из команды определенно позаботился бы об этом, если бы я принес это на работу; это не пропало бы даром, и у нас все еще была бутылка вина и газированная вода на ужин. Но в конечном итоге нам это понравилось. Он регулярно появляется в наших списках покупок. “Мы на самом деле делаем это”, - заверяешь ты, откручивая крышку и наливая нам одинаковые стаканы. Когда ты предлагаешь мне что-то, я протягиваю руку, чтобы взять это. Когда мои пальцы касаются твоих, и ты даришь мне эту маленькую, милую улыбку, мое сердце замирает. Хорошо. Мы делаем это. Поддерживая зрительный контакт, я слегка киваю тебе. Чувствуя себя более чем немного нелепо, я спрашиваю: “Итак, э-э... как тебя зовут ..?” Твоя ободряющая улыбка становится чуть шире, когда ты поднимаешь свой бокал. “Доктор Карина Делука и я из Италии”, - отвечаете ты с такой уверенностью. “АКУШЕР-гинеколог в мемориальной больнице Грей-Слоан”. “Ах, да, Грей-Слоан - просто отсидела там какое-то время”, - автоматически парирую я. “Ужасные кресла”. “Так я слышала”, - язвительно замечаешь ты, глядя на меня игривым взглядом и медленно качая головой. “О! И есть один довольно горячий доктор, который украдет вам жареную еду из бара снаружи ”, - добавляю я. “Может быть, вы знаете ее ..?” “Я буду присматривать за ней”, - ты почти фыркаешь. С моей собственной дерзкой ухмылкой (да ладно, ты должна гордиться этим), я сдержала смех раньше.. Я полагаю, повторно представляюсь по вашей просьбе. “Капитан Майя Бишоп со станции 19 - и я провела всю свою жизнь в Сиэтле”, - заявляю я. Когда ты протягиваешь мне свой бокал, я подражаю вашему действию и встречаю ваш бокал легким звоном, прежде чем мы оба делаем маленький глоток. “Итак, ммм”, - продолжаю я, пытаясь задать следующий вопрос. Я пустая. Я соглашаюсь с тем, что впервые приходит мне в голову, и, должна признать, это не лучшая моя работа. Я не горжусь этим, но я нахожусь на месте, все еще на обезболивающих и в довольно странной ситуации. “Часто приходите сюда, доктор Карина Делука?” Ты слегка пожимаешь плечами, откидываясь на подушки дивана и закидывая ногу на ногу. “В наши дни? Нет, не совсем ”, - раскрываетесь вы. “Хотя раньше я часто навещала свою девушку”. “О?” Я смотрю, как ты медленно киваешь, прежде чем сделать еще один маленький глоток. “Видите ли, она такая ... невероятно, очень хорошо сложенная пожарная - очень мускулистая и очень любит фитнес”, - объясняете вы. “Очень?” Я издеваюсь. “ Очень ”, - подчеркиваешь ты, кивая теперь немного быстрее. “Настолько, что однажды утром я попыталась заставить ее вернуться в постель - было слишком рано даже для того, чтобы бодрствовать в воскресенье”. “О, я помню это”, - ухмыляюсь я за своим напитком, сдерживая легкий смешок. “И вы могли бы поверить , что она была на полу, рядом с кроватью, отжималась...” “-Подъем. Отжимания ”, - поправляю я. Закатывая глаза, ты отмахиваешься от исправления. “Как бы там ни было, никакие просьбы не заставили бы ее снова лечь со мной в постель. Ей пришлось закончить свою утреннюю рутину ”. “Хотя я помню это не совсем так - кто-то решил сыграть немного грязно”, - указываю я. Ты пожимаешь плечами: “Как мои майка и лифчик внезапно оказались на полу перед ней, мы никогда не узнаем - не то чтобы это сработало, на что я все еще немного обижена: отжимания были важнее”. “Отжимания ”. “Вверх, вниз, влево, вправо - в любом случае, я была полуголой в постели и игнорировалась ”, - рассказываешь ты. “Итак, я сделала следующую логичную вещь, ясно.” Сквозь смех мне удается вспомнить: “Ты взобралась на меня, вцепилась и просто потеряла вес”. “ Si’! ”, - указываешь ты. “Не иметь возможности продолжать без каких -либо проблем”. “Без каких -либо проблем?” Я притворно ахаю. “Ты знаешь, как трудно было продолжать в том же духе, зная, что твоя обнаженная грудь прижималась к моей спине?” “Похоже, у нас обоих тогда были проблемы: ты знаешь, как жарко быть свидетелем того, насколько сильна твоя девушка, из первых рук?” ты спрашиваешь. “Обе сексуально расстроены ранним воскресным утром”. Я фыркаю в свой стакан и чуть не давлюсь шипучим напитком. В разгар легкого приступа кашля я заканчиваю тем, что немного проливаю на свою рубашку. Ты на мгновение забираешь у меня стакан и даешь мне отдышаться, прежде чем спросить, все ли со мной в порядке. Насколько я могла, я пытаюсь ободряюще кивнуть тебе, когда возвращаюсь за своим стаканом, который ты не решаешься вернуть. “Она звучит немного разочаровывающее”, - комментирую я, прочищая горло в последний раз, прежде чем вернуться к напитку. “Она ... может быть”, - медленно признаешь ты, слегка прищурив глаза, глядя на меня, откидываясь на подушки своего уютного дивана и стараясь тщательно подбирать следующие слова. “Но ... помимо этого, она также ... невероятно заботливая, с сердцем, способным на любовь и доброту. Она просто не ... привыкла быть такой открытой и свободной с этим ”. Ты читаешь меня как книгу, историю, на которую я закрывала глаза. Тяжело сглатывая, я смотрю на свои колени. “Я...” мой голос затихает. Диван сдвигается, когда ты двигаешься, и раздается тихий звон стекла, соприкасающегося с деревом, но я не могу заставить себя повернуться к тебе, как будто невидимый вес удерживает меня на месте. Может быть, в том, что ты сказала, есть доля правды. Может быть, если бы я привыкла быть открытой и свободной, я бы не чувствовала себя так: застывшей на месте, оленем в свете фар. Твоя рука лежит на моем предплечье, и я не отстраняюсь. “Не торопись”, - мягко говоришь ты. “Когда, э-э, я была в старшей школе”, я пытаюсь заговорить снова. Я останавливаюсь на мгновение, хмурясь, когда нахлынули воспоминания - некоторые, о которых я не думала очень долгое время, а некоторые, которые, как я думала, исчезли из-за глубокого подавления. Я качаю головой, не веря себе, ошеломленная тем, как глубоко и как долго это продолжается, но я этого не видела. Но была ли бы я вообще способна увидеть это тогда? “В моей команде по легкой атлетике была одна девушка - это было так давно, что я даже больше не помню ее имени”, - признаюсь я. “Но.. мы проводили много времени вместе - вне тренировок, я имею в виду. Мы тусовались после школы и после тренировки. Она приходила, и мы вместе делали домашнее задание. Она мне действительно понравилась - первый человек, который мне так понравился . Она была даже моим первым поцелуем ”. “Хм”, - напеваешь ты, слушая. “Во время одной из наших гонок она подвернула лодыжку - на самом деле, она упала, бегая прямо рядом со мной. Даже не задумываясь, я пошла проверить, все ли с ней в порядке. В результате я заняла второе место, что, как я думала, было ... прекрасно, учитывая обстоятельства ”, - объясняю я. “Мой отец так не думал. В итоге я полностью закрылась от нее. Я ничего не знаю о доброте ”. Когда твой большой палец нежно касается моего предплечья, ты ждешь минуты молчания - знака того, что я закончила, - прежде чем начать говорить. “Твоим первым побуждением было помочь своему другу”, - указываешь ты таким мягким голосом. “Твоим первым побуждением была доброта”. “Но потом я оттолкнула ее”. “Усвоенное поведение”, - возражаешь ты. “Я продолжаю отталкивать людей, которые имеют значение”, - повторяю я, наконец заставляя себя посмотреть на тебя. Когда я сразу же встречаюсь с твоим взглядом, паника поражает, как молния, но я стараюсь поддерживать зрительный контакт. Я пытаюсь продолжать смотреть на тебя. Я хочу , чтобы ты знала, что ты чертовски много значишь для меня, и что я идиотка, заставляющий тебя верить в обратное. Ты придвигаешься чуть ближе ко мне; твоя рука скользит по моей руке, и наши пальцы переплетаются. Свободной рукой ты хватаешь мой полупустой стакан и ставишь его на кофейный столик, прежде чем снова обратить свое внимание на меня. “И дело в том, что усвоенное поведение заключается в том, что ... мы можем, надеюсь, отучиться от него”, - говорите вы. “С правильной помощью”. “Правильная помощь”, - повторяю я с небольшим сухим смешком. Теперь я должна отвести взгляд - на что угодно, кроме тебя. Я знаю, что ты не смотришь на меня с жалостью. Я знаю, что ты пришла из места сострадания, когда я заставляю себя быть честной и открытой с тобой, но это трудно. “Всю свою жизнь я должна была заботиться о себе сама. Я должна была делать все для себя и.. Я думаю, что я слишком привыкла к этому ”. Ты нежно сжимаешь мою руку. Уголки моих губ приподнимаются в легкой улыбке, которая быстро исчезает. “Ты самый первый человек, которого я когда-либо впускала”, - тихо признаю я. Так тихо, что ты даже наклоняешься в середине предложения. “Ты первый человек, с которым у меня когда-либо были отношения, и, зная то, что я знаю сейчас, я не знаю, была ли я готова, и это нечестно по отношению к тебе, но я имела в виду то, что сказала: я буду тратить каждый день, пытаясь вернуть твое доверие, хотя я чувствую, что еще глубже зарылась в яму”. Когда ты не отвечаешь, возвращается чертово тревожное чувство, как будто я случайно сказала что-то не то. Я сказала что-то не так? Боясь, что я только подтвержу свои собственные подозрения, я снова заставляю себя считаться с последствиями своих действий и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на тебя. Меня охватывает некоторое облегчение, когда я понимаю, что ты все еще смотришь на меня, что ты улыбаешься так слабо, и твои глаза блестят. Нет, все по-прежнему в порядке. Мы все еще в порядке. “И я тоже буду стараться лучше - и не говори, что мне нечего делать!” ты немедленно прерываешь меня, прежде чем я успеваю вставить слово и сказать тебе обратное. “Это мой первый опыт настоящих отношений, ты знаешь - есть возможности для улучшения с обеих сторон, не так ли?” Нахмурившись, я хмурю брови в легком замешательстве и наклоняю голову в сторону. “Я собираюсь научиться слушать лучше”, - утверждаешь ты. “Если ты собираешься брать на себя ответственность за свои действия, то и я за свои тоже: я тоже не хочу давить. Итак, больше ничего. Больше ни от кого из нас ”. “Больше нет”, - повторяю я, слегка кивая. “Хотя, что-то подсказывает мне, что это будет не так просто, как это, да?” “Нет, этого определенно не будет”, - соглашаешься ты почти мгновенно. “Но, я думаю, если мы на одной волне, то, возможно, это довольно хорошее начало”. “Да, определенно начало”, - соглашаюсь я, протягивая руку к кофейному столику, прекрасно понимая, что в таком состоянии я бы никогда не смогла дотянуться до своего напитка. Наклоняясь вперед, ты хватаешь стакан и возвращаешь его мне. Ты также указываешь на пакет с картофельными чипсами. Слегка пожав плечами, я слегка киваю тебе - конечно, почему бы и нет? Открыв пакет для меня, ты отдаешь его. Взяв пару, я наклоняю пакет к тебе, прекрасно зная, что ты вместо этого возьмешь ореховую смесь. Больше фишек для меня. В тишине мы выбираем наши закуски. Никто не произносит ни слова. Тишина, это не ... это не то, что я бы назвала комфортным; нет, когда-то мы были вполне способны сидеть в тишине друг с другом - и на этом самом диване тоже. Было много дней, когда ты бездельничала со своими книгами, пока я просматривала различные новостные статьи на своем телефоне. Это было не то. В воздухе все еще витали вопросы без ответов. Вопросы, которые я хотела задать, но не уверена в формулировке - я не хочу случайно показаться слишком грубой или обидеть. Ты уже пыталась провести меня через это, потому что это то, с чем ты знакома, хотя это имело эпические последствия, так что теперь ты просто пытаешься идти рядом со мной, я полагаю, с твоей рукой наготове, если я решу ее взять. “Когда ты узнала?” Я наконец спрашиваю, совершенно неожиданно. Озадаченная, ты поднимаешь взгляд от канистры. “Я ... не думаю, что понимаю, о чем ты говоришь, Майя”, - отвечаешь ты, слегка нахмурившись. Правильно. Детали были бы кстати. “Перед ужином со спагетти в моем офисе ты сказала мне, что тебе потребовалось много времени, чтобы понять, что все не в порядке”, - объясняю я. “Когда ты, наконец, поняла ..?” “Ах”. Ты поймала себя на том, что заправляете выбившуюся прядь волос за ухо, уставившись в пространство, в сторону камина, собираясь с мыслями на мгновение. Вот тогда до меня дошло: каждый маленький аспект твоей жизни, которым ты делился со мной ... это всегда были хорошие воспоминания - приятные моменты, которые ты делила со своим младшим братом в течение короткого промежутка времени, которое вы провели вместе в детстве, забавные анекдоты о твоих школьных днях и милые истории о разных членах семьи (особенно о твоих бабушке и дедушке). Никогда плохого; ты держала плохое при себе, только когда-либо упоминала, что у тебя тоже были проблемы с твоим отцом, но.. Я думаю, что ты заговорила об этом только из-за моих собственных проблем. Ты просто пыталась рассказать. “Это ... тяжело”, - говоришь ты, поворачиваясь ко мне. “Потому что теперь я могу оглянуться назад на свою жизнь, и я могу ясно видеть все признаки того, что я пропустила взросление, но в то время я не знала ничего лучшего”. Ты оглядываешься на камин, глаза слегка прищуриваются, когда ты вспоминаешь: “Но я думаю, что в первый раз, когда я поняла, что что-то не так, я была в старшей школе, может быть? Возможно, даже окончание средней школы. Хотя, на самом деле, это была не я . Мой первый поцелуй тоже был с девушкой ”. “Хм”. “Хм”, - передразниваешь ты, глядя на меня с ухмылкой. Ты продолжаешь с небольшим, легким смехом, прежде чем снова стать серьезным. “Но это также было прервано моим отцом, и ему не совсем понравилось то, что он увидел. Итак, он развернулся, захлопнул мою дверь в спальню и.. ну, мы не совсем могли разобрать крики - но это были все те вещи, к которым я невероятно привыкла. У меня не было причин дважды задумываться об этом, пока я не увидела, насколько напугана и обеспокоена моя подруга ”. “И вот тогда.. ты поняла..?” Кивая, вы продолжаете: “Я имею в виду, что именно тогда я начала собирать кусочки вместе - что крики, пассивно-агрессивная брань и так далее не были нормальными”. “Что ты сделала?” С тяжелым вздохом ты пожимаешь плечами: “Я ... продолжала ходить по яичной скорлупе, но у меня это получалось лучше. По крайней мере, я знал ситуацию, в которой оказалась. Я не могла уйти от этого; я не могла уйти, но, по крайней мере, я знала, как лучше эмоционально защитить себя, если это имеет какой-то смысл ”. Нахмурившись, я спрашиваю: “Но .. почему..?” “Примерно в то же время я узнала, почему ушла моя мать”, - отвечаешь ты, глядя на свои колени. Я смотрю, как ты высыпаешь небольшое количество ореховой смеси на крышку . Ты начинаешь перемещать их, сортировать по соответствующим группам. Ты даешь себе какое-то занятие - что-то, чтобы отвлечься. “Этот папа был болен, как бы он ни пытался это отрицать. Что у него бывают приступы мании, что именно этот эпизод стал причиной их развода. Мама больше не могла этого выносить - ” “Ты не обязана мне говорить”, - внезапно прерываю я. “Если ты не хочешь”. Ты одариваешь меня мягкой, ободряющей улыбкой. “Я хочу иметь возможность рассказать тебе все, Майя. Я обещаю, Белла , это не давит”, - говоришь ты. “Но ничья жизнь не состоит из одних роз и бутонов”. “Розы и цветочки”, - повторяю я с легкой усмешкой. “Я отказываюсь исправляться - итальянская версия лучше”, - заявляете ты, настаивая на своем. “Ты можешь сохранить свой солнечный свет”. “ Ты - мое солнышко”, - возражаю я. Внезапное заявление останавливает тебя на полуслове, лишая дара речи. Ты смотришь на меня секунду, открываешь рот, чтобы что-то сказать, но ничего не выходит. Вместо этого ты широко улыбаешься и качаешь головой, глядя на меня, впечатленная. И я не собираюсь лгать: я немного горжусь собой за это. Пожимая плечами, я указываю: “Эй, мы начинаем все сначала, верно? Не означает ли это также, что я должна снова начать флиртовать? ” “ Sei proprio ridicola ”(Ты такая смешная.), ты смеешься. Получила то, что я хочу: заставить тебя смеяться. Чтобы заставить тебя на мгновение забыть, о чем мы говорим, поскольку все это не то, что ты назвала бы легким. Прочищая горло, ты восстанавливаешь самообладание, и призрак твоей улыбки сохраняется, когда ты продолжаешь: “Но когда я, наконец, поняла, что произошло, я взяла на себя роль хранителя моего отца ради всех - чтобы убедиться, что он больше не сможет причинить вред людям”. “Подожди, что...?” “Последней каплей для моей матери стало то, что он оперировал семь человек подряд без отдыха и без еды”, - объясняете вы. “В своем маниакальном состоянии он закончил тем, что убил четырех из этих людей - он никогда не должен был продолжать заниматься медициной. Честно говоря, в результате он должен был быть арестован ”. “Карина..” “ Мама сделала все возможное, чтобы убедить его обратиться за помощью, но он был очень непреклонен - с ним все было в порядке. Это не изменило того факта, что четыре человека были мертвы. Итак, мама ушла с малышом Андреа ” ты продолжаете. “Она хотела забрать нас обоих, но он не позволил этого. Итак, я осталась в Италии, а Андреа приехал сюда, в США” “Ты не получила права голоса?” Я спрашиваю, нахмурив брови. Ты качаешь головой. “Мне было восемь - может быть, девять? Какое мнение я бы высказала? Я даже не понимала, что происходит ”, - отвечаете ты. “В конце концов, я росла с некоторой обидой на свою мать. У нас были не самые лучшие отношения на протяжении большей части моей взрослой жизни, особенно когда я узнала, что у папы недиагностированное биполярное расстройство, которое является причиной всего. Хотя все могло стать лучше ”. Наблюдая за тем, как ты смешиваешь организованные закуски и раскладываешь их по определенным группам, я прихожу к выводу, что, возможно, теперь моя очередь протянуть руку. Я кладу руку тебе на колено. Легкая улыбка появляется так же быстро, как и исчезает. Это тяжело - для нас обоих, я знаю. Это также самое говорящее, что мы делали за последние недели. И даже если это - Спросила я. Верно? Ты рассказываешь мне о поездке твоей мамы обратно в Италию, чтобы навестить тебя на каком-то этапе обучения в медицинской школе - это был тот момент, когда ты действительно давно с ней не разговаривала (быстрые телефонные звонки и письма, которые остались без ответа). Увидев ее снова после стольких лет, ты просто растопила многие из тех тяжелых чувств, которые ты питала, и вы двое начали разговаривать - по-настоящему разговаривать снова. И ты думала, что у вас будет возможность продолжить разговор, но она буквально скончалась на следующий день. Моя неспособность двигаться и мало что делать для себя, если уж на то пошло, расстраивала меня с тех пор, как я вернулась домой из больницы, но это разочарование не шло ни в какое сравнение с тем моментом, когда я знала, что не смогу заключить тебя в свои объятия, обнять тебя. Черт возьми, я даже не могла наклониться, чтобы что-то не заболело. “Все признаки были налицо: проблемы с речью, отсутствие координации, внезапная сильная головная боль”, - перечисляешь ты. “Я пропустила их”. “Но ты также не искали их - ты также можешь объяснить все это тем, что совершили очень долгий перелет”, - пытаюсь указать я. “Ты не можешь возлагать эту вину на себя, Карина”. Высыпая ореховую смесь обратно в контейнер, ты слегка пожимаешь плечами и закрываешь крышку. “Да, я знаю, но у меня есть”, - бормочешь ты. “Суть в том, что я знаю, как быстро и несправедливо может измениться наша жизнь. Как мгновенно человек больше не может быть частью вашей истории, и вы ничего не можете с этим поделать ”. “Я хочу быть частью тебя так долго, как смогу”, - заявляю я. “ Странно говорить такие вещи тому, с кем ты только познакомился”. Откинув голову назад, ты смеешься, оставляя мой бокал и свой раз и навсегда на кофейном столике. “Спасибо тебе, Белла, за то, что потешаешься надо мной”, - говоришь ты с усмешкой, придвигаясь ближе ко мне. “Это было здорово - думаю, именно то, что нам было нужно”, - признаю я. Ты наклоняешься немного больше. “Я думаю, ты знаешь, что еще нам нужно? Если ты позволишь мне?” ты спрашиваешь голосом чуть громче шепота, когда твои глаза встречаются с моими. Когда ты приближаешься ко мне, мое сердце учащенно бьется, а во рту пересыхает, что делает чертовски невозможным произнести хоть слово. “Хм?” Я жалобно напеваю в ответ. “ Dammi un bacio ?”(Поцелуй меня ?) Нежно и в меру своих ограниченных возможностей я протягиваю руку, чтобы обхватить твое лицо руками, притягивая тебя так близко, как только могу. Это когда наши губы встречаются впервые за века - сначала мягкие и нежные, но сладкие поцелуи переходят в более голодные - именно в этот момент я думаю .. Что я знаю , что у нас все будет хорошо.