Джины Мараканда

2 ГЛАВА. Уроки шехзаде Утро, как все в последнее время, началось для меня необычно. Этот мальчишка стоял надо мной и смотрел, а я силился сложить воспоминания в одну кучу и понять – где я проснулся? — Ты как будто на булыжниках спал, — сказал он. В первый момент я даже не понял, при чем тут булыжники? И почему я должен был на них спать? Но постепенно до моего сознания добирается мысль: я все еще не поприветствовал господина как положено, к тому, же растрепан, как не знаю кто. Осознав все это за пару мгновений, я подорвался с ложа, но запутавшись в одеяле, упал, больно стукнувшись об пол. Приятный, звенящий как перезвон колокольчиков, смех прокатился вокруг волной. Он совсем не сердился на мое неподобающее поведение. Может, иметь хозяином этого мальчишку не так уж плохо? — Вставай. Сегодня посидишь со мной на уроке, может учитель Хадий расскажет одну из интересных легенд, которые он знает. —Господин Усама, — кто-то уверенно прошелся по покою за стенкой. — Куда вы исчезли? Ваш учитель опять будет на вас ругаться, если сбежите с занятий. — Мне пора — это Анко. И ты тоже собирайся! Шехзаде потопал босиком на голос слуги, оставив меня одного. Только теперь я хорошо разглядел свое новое пристанище — оно оказалось более убогим, чем комната для самых низших обитателей гарема: я стал обладателем уже упомянутого матраса, и пары подушек, погнутого пополам бронзового зеркала, простых медных кувшина и умывальной чаши, а также, старого покрытого трещинами сундука, в который уложили все остальные мои вещи. И в довершении хозяином маленького балкончика, закрытого машрабией в красивых красных арабесках. Вход сюда закрывала добротная изнанка ковра. По крайней мере на ковер точно не повесишь замок, и никто не запретит мне выходить кроме шехзаде и шаха. Быстро умывшись, взглянул в зеркало — на меня оттуда глядело жуткое взлохмаченное чучело, с красными отпечатками от тяжелых литых украшений на щеке, в мятой шелковой одежде. Не удивительно, что шехзаде так обо мне отозвался. Так плохо я выглядел только по приезде в город, после пересечения пустыни. Во время путешествия беспощадные жгучие ветра иссушили мою кожу, губы потрескались от зноя, в волосы превратились в пук высушенной соломы. Помню, увидев свое отражение в пруду, расплакался. Думал меня продадут совсем бедному господину, и мне придется трудится в качестве обычного слуги. Караванщику пришлось долго утешать меня, обещая, что это не беда; хороший хамам, сандаловое и лавандовое масла в руках массажиста, и неделька отдыха, вернут мне цветущий вид. Так оно и вышло. Быстро поправив одежду, я решил, что сделал все посильное для внешнего вида, накинул покрывало, и тихой тенью выскользнул из нового пристанища, застыв в ожидании господина. Усама появился из соседней двери, уже одетый и причесанный. Спрашивал у кого-то; подходит ли его кинжал к новому кафтану. На пару мгновений меня окутало благовониями из его покоев: дамасская роза, мирра, сандал и куда более редкий нарцисс – очень странный выбор для юноши, который только вступает в пору возмужания. Как гаремного невольника, мены учили многим премудростям, и одна из них была о благовониях и эфирных маслах. Перебарщивая с нарциссом, можно вызвать привыкание к коварному аромату, а потом нервозность, которая не скажется хорошо на характере господина и его милости к тебе. Но обычный слуга этого мог и не знать. В сопровождении пары слуг, мы отправились по переходам и галереям дворца. Я еле успевал скользить тенью, вслед за широким шагом шехзаде, боясь наступить на подол укрывавшего меня покрывала. Страшная кара обрушивалась на наложника, вольно, или невольно, посмевшего показать себя другим мужчинам от ревнивого господина. А я пока не даже не знал; кто я для шехзаде? Наложник или один из обычных слуг? Сопровождать господина во время его дневных занятий, тоже было для меня ново. Для занятий была отдана светлая комната, с полками заваленными свитками и книгами, двумя столами, и двумя же подушками, одна из которых уже была занята. Господин поприветствовал мудреца, вежливо обратившись к нему по имени, я же, низким поклоном. Учитель Хадий напоминал высушенное ветрами и выбеленное солнцем дерево. Седой как лунь — он разворачивал свиток тонкими и сгибающимися как коряги руками. После того, как шехзаде сел на свое место, я аккуратно примостился на мраморном полу у окна, из которого можно было видеть не сад во дворике, но множество куполов и крыш, уводивших взгляд вниз по склону. Туда, откуда меня привезли сюда еще вчера. Это был редкий вид для гаремов, окна которых обычно выходили только во внутренние сады и окна других обитателей и построек. Не правда ли, все условия для слежки друг за другом, сплетен и бесконечных ссор. А от этого вида веяло другим — свободой и красками обычной жизни, не упрятанными под замок в тесную шкатулку, словно редкая драгоценность. Пока учитель Хадий рассказывал о принятых в Самарканде податях, я наблюдал за жизнью города. Смотрел, как маленькие фигурки мужчин и женщин появляются на крышах домов, и, иногда проскальзывают в узких улочках. И только когда наставник развернул большую карту, и стал рассказывать о дальних странах, я почувствовал желание пересесть ближе. Но, ноги так затекли, что, попытавшись подняться, лишь растянулся на полу наступив на покрывало, но, к счастью, не потеряв его и не нарушив этим приличий. —Кто здесь? — строго спросил учитель. —Никого учитель, только я и мой подарок — новый невольник. Он ждет конца занятий. — Как вы невнимательны, шехзаде Усама, — отчитал его старец. — Вам следовало приказать принести сюда еще одну подушку, раз вы велели ему присутствовать на уроках, а не заставлять сидеть столько времени на голом полу. — Я не подумал. Ферузе, ты не сильно ушибся? — Благодарю за заботу о вашем незначительном слуге, господин. Я просто хотел пересесть немного ближе. Можно? — Давай! — весело махнул мне шехзаде. — Сейчас будет самый интересный урок. По приказу принесли еще одну подушку, и я перебрался в новое место, от правой руки господина. — Внимательно слушайте и запоминайте, шехзаде. Великие дороги пересекают шахство Мараканд, и уходят вдаль в далекие страны — их проложили наши великие купцы, которые привозят товары редкой красоты и пользы. Из Кио нефрит, ткани, в том числе и редкий шелк, превосходные клинки и лекарства, а еще ароматные чаи. Из Идая — опалы и сапфиры, корицу, куркуму, гвоздику и другие пряности. Дорога, что их пересекает, и ведет к нам, зовется «Великим пряным путем». Она уходит дальше Мараканда в страны: Парсию, Басру, Шарию, до великой пустыни Халиджи. По ней назад везут лучшие стекло и мрамор, шерсть верблюдов, розовую соль, золото и серебро. По дороге же, что огибает Малое Серебряное Море, и уходит в северные страны, к нам привозят мехе и лен, медь и латунь, и самую твердую древесину для кораблей. — Мудрый эфенди задумчиво огладил белую бороду. — Шехзаде, вспомните, что я рассказывал вам о Парсии вчера? — У них отличные ковры. Правит шах Фарис ос Асман. И… ну-у, у нас с ними мир. — А помните ли вы причину этого мира? — Да, одна из шахинь Парсии вышла замуж за шаха Мараканда; моего прапрадеда Нурмана ос Салтане. Она была его любимой женой и родила ему наследника. — Хорошо вы прилежно учите историю нашей благословенной всевышним страны. — Старец довольно покивал. — И последний вопрос на сегодня. Как звали мать шахини? — Ее звали… ее звали…— шехзаде рассеяно водил в пространстве глазами. — Ее звали Айдана ос Пэхлевиан, — он так долго пытался вспомнить это, что я не выдержал и сказал. — А ты откуда знаешь? — развернулся ко мне Усама. Эфенди Хадий тоже — будто впервые по-настоящему меня увидел. Стушевавшись, от столь странного внимания, я промямлил: — Я читал о ней в книге. — Довольно необычно для простого невольника — умети читать. Обычно вас этому не учат, — задумчиво прошелестел голос старца. — И что же почерпнул сей юноша в той книге? — Жизнеописание матери шахини Айдане, великой Айдана ос Пэхлеви: Когда шах Басры Азамат ос Пэхлеви брал в жены шахиню Шарии Сабур ал Мунучех, великий провидец предсказал ему рождение от этой жены великой дочери и негодного сына. Не поверил шах; велел заковать неугодного прорицателя в кандалы и запереть в темнице. Спустя почти год, родила шахиня Сабур дочь, которую нарекли Айдана, а спустя два, сына, которого нарекли Шайян. Шли годы, дети подрастали: все учителя не моли нарадоваться на прилежную умную дочь шаха, а сына шаха интересовали только развлечения да веселье. Пока сестра прилежно и любознательно постигала мудрые науки, брат беззаботно и самозабвенно веселился сначала с няньками – после, как подрос, со служанками. Задумал шах Азамат великий поход, стяжать себе славу ратную, взять добычу богатую, а сына оставил вместо себя, под чутким приглядом визирей, готовых в любой миг прийти на помощь наследнику. Но, как только отъехал шах, шехзаде Шайен разогнал всех визирей и велел устроить во дворце пир, каких еще не видывала Басра. Наследник пригласил бессчетное число музыкантов, певцов, танцоров, жонглёров и целую ватагу друзей; хвастаясь властью и богатством. И до того они напраздновались, что в казне почти ничего не осталось. Не чем стало платить гарнизонам — возроптали воины. Вышла к ним шахиня Айдана, велела вынести ларцы со своими украшениями, сняла с ушей серьги, с рук браслеты и кольца, с шеи ожерелье, с головы диадему, не оставила себе ни единой заколки. Все велела разделить меж воинами, дабы они прокормили свои семьи до возвращения шаха. Поклонились воины до земли, принимая дары. И пошла молва о справедливости и щедрости дочери шаха. Вернулся шах Азамат ос Пэхлеви из похода с богатой добычей, во славе блистающий. Но любая война несет с собой не только подвиги и победы, но и горе. Воротились домой много раненых воинов. Добрая сердцем дочь шаха, отправилась ухаживать за ними, помогать лекарям. Видели эти благие деяния люди и отзывались сердцем на них. Так и говорили: «Шахиня царства Басры Айдана ос Пэхлеви, собирает сердца людей, как цветы в букет, хоть сама не красавица». Разнесли молву о деве купцы по далеким и не очень краям. Услышал об этой деве шехзаде Мараканда Нурмар ос Салтане, захотелось ему воочию посмотреть на нее. Приказал он принести себе простое купеческое платье, снарядить небольшой караван и отправился с ним в Басру. Узнал он там, где бывает и куда ходит Айдана. Разложил невдалеке от этого места шатер с товаром и стал торговать. Через некоторое время, пришла в это место скромная дева с корзиной лекарственных трав, она раздала их беднякам. Они в благодарность кланялись и благословляли ее. Спросил шехзаде бедняков «Кто эта дева?» И ему ответили: «Это дочь самого шаха Айдана ос Пэхлеви, она настолько милосердна и справедлива, что люди дарят ей сердца свои, как цветы». И загорелось сердце его любовью, понял шехзаде — эта дева будет благонравной женой и хорошей шахиней. Воротясь домой, он тотчас же послал богатый караван с выкупом в Басру, просить шаха Азамата отдать ему Айдану в жены. Когда прибыл караван, увидел Азамат ос Пэхлеви, что жених хорош и дары его хороши. И позвал дочь, и отдал ее в жены шехзаде Нурмару. Свадьба в их честь длилась семь дней и семь ночей. После отбыли молодые с караваном, везущим богатые дары родителям жениха в Мараканд. Как родную кровь приняли родители невесту; отец поцеловал лоб, благословляя, а мать обняла как родную дочь. И нашла щахиня Айдана призвание в муже и Мараканде, а со временем, когда постаревший шах удалился от дел, стала править с мужем, и народ звал ее «великой шахиней». Когда отзвучали последние слова жизнеописания шахини Айданы ос Салтане, Усама смотрел на меня, насупившись и сдвинув брови. В тот момент для меня, все могло закончится очень плохо. Я подумал, что все-таки разозлил своего хозяина, и был готов просить прощения за свою оплошность…. — Излишняя книжная пыль вредит здоровью, до срока превращая молодых людей в сварливых стариков. Светловолосый воин, произнесший эти слова, смотрел на нас невероятно синими омутами, прислонившись к косяку двери. Никогда прежде не видел ничего похожего на эти глаза. — Догмар, — вскочил шехзаде, и, светясь радостью, побежал к воину. Хвала всевышнему, про меня, кажется, забыли. — Мудрейший Хадий, я забираю его у вас, — почтительно поклонился старцу этот необычный воин. — Чем киснуть над пыльными свитками, лучше займемся тем, что больше по душе юным маракандцам с пылкими сердцами. Пришлось идти за ними, приноравливаясь уже к широким размашистым шагам светловолосого эмира. Замыкала наше шествие все та же компания слуг. * * * * «Кто бы мог подумать, что вблизи они такие большие». — Так думал я, глядя на грациозно вытянувшую шею, рыжую лошадь. Конечно, мне и раньше доводилось их видеть, но не так близко, а издали или на картинках из книг. Только воины и да благородные могли себе позволить такую роскошь как лошадь. Простые крестьяне довольствовались быками да осликами. Караванщики же предпочитали верблюдов, как более неприхотливую скотину на случай пересечения засушливой местности. Приученные ходить друг за другом, верблюды несли грузы и людей почти без понукания караванщиков. В конце-концов, лошадке надоело просто смотреть на мою застывшую столбом фигуру, и она ткнулась мордой мне в шею, попутно прихватив покрывало. Пока я отвоевывал его назад, ко мне со спины успели подъехать Дагмар и его ученик. — Чего стоишь, залазь, давай! — крикнул мой господин. — Но я не умею ездить верхом. — Если я приказываю — ты должен слушаться! Сколько раздражения в голосе, а я уже понадеялся, он остыл и забыл, как злился. И чему он позавидовал? Умению рассказывать сказки? У господина ведь все есть: добрый отец, богатство, возможность в будущем стать шахом Мараканда и иметь власть, быть любимым красивыми женщинами или, если того захочет, прекрасными юношами. Но он все равно мне позавидовал. Память подсказывала — опасно злить хозяев. Слава всевышнему я сам никогда не принадлежал к числу тех, на кого злились всерьез, и мне не хотелось повторить их судьбу. «Может быть, не все еще потеряно? И как взбираться на эту шайтанову лошадь?» Неловко сунув ногу в стремя и перевалившись через седло другой ногой, я кое-как уселся, вцепившись в уздечку. — Отлично, молодец, — шехзаде Усама с размаха хлопнул смирно стоящую до этого лошадь по крупу кнутом. Мгновенно взвившись свечкой, испуганное животное понеслось вперед со всех сил. Не понимаю, как тогда удалось не свалиться в первый же миг. Меня мотало из стороны в сторону, с силой подбрасывало вверх, ветер свистел в ушах, гранатовые деревья проносились мимо смазанными пятнами. Этот ужас продолжался до тех пор, пока лошадь не проехала под слишком низко свисающей веткой, которая и выбила меня из седла. Резко вспыхнула болью нога, запутавшаяся в стремени. Еще несколько десятков шагов меня протащило спиной по земле, пока, наконец, гордость любого знатного господина не успокоилась, и не остановилась. Каким чудом не потерял тогда сознание, не представляю. Я лежал тихо, постанывая и шипя сквозь зубы пока за мной не пришли, и не перенесли в уже знакомый закуток. Почтенный седобородый лекарь, осмотрев поврежденную ногу и царапины на спине, сказал — мне повезло и это только растяжение. Из-за полога ковра было слышно, как он советовал несколько дней покоя и не напрягать ногу пару недель. Потянулись скучные дни, во время которых мне приносили еду и велели лежать, ничего не делая. Я не видел ни молодого господина, ни его отца — чувствовал себя всеми забытым и брошенным.