Джины Мараканда

Когда я появился во дворце, в здешних краях уже вовсю вела свою цветущую и ароматную войну весна. Не было уголка в садах, где не велось бы сражение в буйстве лепестков и цвета, за внимание извечных цветочных кавалеров — шмелей и пчел. «Как же должен быть красив город этою порой» — думалось мне. Но невольнику, даже на мужской половине, не попасть за стены, чтобы полюбоваться им. Хотя, у кое-кого возникла идея — как это сделать. В тот день, как всегда, я сидел и любовался видом из так полюбившегося окна, пока господин Усама под неусыпным взором мудрейшего Хадия решал свою часть примеров. — Тебе так нравится вид из этого окна, — незаметно подкрался сзади шехзаде. — Можно приказать дворцовым художникам нарисовать его для тебя. — Мне нравится город. Если бы было можно, я бы прогулялся немного по его улицам. — Ты, правда, хочешь туда? — заглянул он мне в лицо. — Да, — тихо ответил я. — Ферузе, так давай я позову охранников, и мы немного проедемся по Медаи. — Нет, не надо. Это будет не то, - мой голос наполнился тихим сожалением. — Если бы было можно погулять как простым горожанам. Шехзеде задумчиво почесал нос: — Ну-у, если одолжить одежду попроще, и тихо выскользнуть из дворца, … а знаешь мне нравится!! — воскликнул он. — И я даже знаю, во что нам переодеться. Анко постоянно хвастался, какой он бережливый, и даже свою детскую одежду хранит у себя в сундуке. Я хотел спросить, как он собирается одалживать одежду у Анко и незаметно выйти из дворца, ведь тут на каждом шагу охрана, но, окрыленный идеей Усама, уже убежал. Весь остаток дня я просидел как на иголках; в голову не лезли ни мудрые истории из свитков, ни прогулки по саду, ни даже эротические фантазии с участием правителя. Он пришел за мной, когда солнце уже окрасило небо в цвет апельсинов. Воровато оглядел коридор из-за гобелена, и тихо шикнув на меня, совсем неподобающим шехзаде образом пригнув голову и поманив за собой, двинулся вперед на цыпочках. Заинтригованный, отложив калам, и так и не прочитанный свиток, я так же тихо двинулся следом. Мы прокрались мимо охраны у покоев шехзаде, и оказались в комнатах слуг. Стены здесь были с обычной обшарпанной побелкой, без мозаик и других украшений. Простая деревянная мебель, и яркими пятнами стояли большие деревянные лари, покрытые подлинявшими и выцветшими коврами, да разрисованная яркой эмалью посуда. Все такое необычно деревенское, кроме ковров, даже и не скажешь, что все еще дворец. — Зачем мы сюда пришли? — зашептал Усаме в ухо. — Вот видишь, — ответил он как же шепотом, и указал на один из ларей, — этот Анко. Я ненадолго позаимствовал у него ключи, пока слуги в хамаме. Постой пока на страже — я позаимствую одежду. — А почему не попросить самого Анко одолжить нам вещи? Он слуга и не должен отказать. — Я уже думал об этом; он расскажет все учителю Хадию или эмиру Догмару, тогда нас никуда не отпустят. С сожалением, пришлось признать правоту шехзаде, Анко хоть и слуга, но все же, у него достаточно здравого смысла, чтобы не идти на поводу у ребенка, а Усама еще ребенок. Поэтому, согласившись с первой частью плана, я встал у двери, прислушиваясь и высматривая слуг. Быстро вытащив пару шаровар и туники, он навскидку прикинул их размер и опять нырнул с головой в ларь. С третьей попытки, оставшись, наконец, доволен Усама захлопнул крышку с таким громким звуком, от которого я подпрыгнул и зашикал на него. Забрав одежду, я аккуратно сложил все остальное обратно, и мы направились назад, делая вид, будто я заменяю одного из слуг. Проходя мимо сада, Усама поманил меня за собой, и мы побежали по аллее в сторону зарослей шиповника. Там, из-под одной из беседок он вытащил плетеную корзину, в которую все и сложили. — Господин, а как вы намерены выбраться из самого дворца. — На лодке. — На лодке? — неподдельно удивился я. — Ну да, на лодке. Недалеко от гарема есть место, где держат прогулочные лодки. Тетя Ширин любит на них кататься с девушками из гарема. Там есть и небольшие, на пару человек. — А не заметят, что одну из лодок взяли? — Нет, там таких с десяток. Я хорошо умею грести, и быстро отвезу нас по реке к городской пристани. Никто даже не заметит, если нас не будет каких-то четверть дня. Он меня убедил, этот план и в самом деле выглядел продумано и умно, для мальчишки его лет. Но, смутная тревога все не хотела меня оставлять. Усама же выглядел победителем в неком неведомом сражении, весь из себя герой, он сиял как новая блестящая монета. Боясь его обидеть, я согласился, что это хороший план, и назавтра сопровождал шехзаде в его якобы прогулке по саду. Для вида немного побродив среди фруктовых деревьев, любуясь первыми цветами апельсина, мы, как бы ненароком, свернули в глухой уголок. Там, в зеленой пещере, укрытые со всех сторон ветвями, мы разобрали одежду и с поспешностью в нее облачились. Туника, доставшаяся мне, немного болталась, как шитая на вырост, а шаровары Усамы оказались слегка коротковаты; но в целом мы выглядели вполне прилично. Оглядев друг друга, мы улыбнулись как пара заговорщиков и не теряя драгоценного времени отправились дальше по зарослям, минуя главные дорожки. Добравшись до пристани с тихо покачивающимся на водной глади прогулочным флотом, мы забрались в одну из лодок и отвязали канат. Усама сел на весла и оттолкнулся то пристани; наше судно медленно заскользило по реке. До этого самого момента мне не верилось в успех этой затеи. Но нам это удалось. Стены дворца удалялись с каждым гребком, шехзаде уверенно работал веслами, весело улыбаясь и немного щурясь от водных бликов, вез нас на тайную прогулку по городу. Усама плыл вверх по течению, чтобы пристать к одному из городских причалов. Как он мне объяснил: «На обратной дороге будет легче». Причалив, мы привязали канат к одному из столбов на пристани, и слегка подрагивая от своей смелости и восторга, ринулись изучать Медай. В городе действительно было много вещей, казавшихся нам выросшим во дворцах и, почти никогда не покидавшим их, необычными и удивительными. * * * Эмир Догмар уже по третьему разу обошел все места, в которых обычно бывал шехзаде, отправил на его поиски четверых слуг; но, когда все они возвратились со словами, о том, что наследника нигде нет, и никто с обеда его не видел, северянин понял – случилось нечто нехорошее. Посоветовавшись с Фагфуром, он поднял на поиски дворцовую стражу, велел прочесать все вдоль и поперек, на ночной половине этим же занялись евнухи. Но, нигде не было и следа наследника, а еще пропал новый невольник, подаренный шехзаде и одна из прогулочных лодок. Повеяло большими неприятностями для всего Мараканда. Эмир принял решение провести поиски по Медаи, надеясь на то, что похитители не успели увезти Усаму далеко. Не дошла эта новость пока только до шах,а Юсуфа ос Салтане – тот был на охоте, и собирался вернуться через два дня. Гонец посланный Фагфуром, доберется, срезая путь по горным и лесным тропам, до его лагеря ближе к вечеру. * * * Прогулявшись по богатому кварталу, сплошь состоящему из садов и ухоженных вилл шехзаде и Ферузе вышли к началу одного из знаменитых рынков востока – рынку мастеров. Ткачи ковров, чеканщики по меди и серебру, резчики по камню, портные и многие другие мастера работали и здесь же продавали в своих лавках товар. Мастера склонили головы над трудами, чтобы через полдня, или день, закончить новую вещь, порадующую покупателей. Между лавками, вблизи арыков и небольших садов без какого-либо порядка рассыпались небольшие кофейни и трактиры. В одной из таких кофеен, за завалявшийся в шароварах неизвестно с каких времен дихрем, юноши купили себе пахлавы и рахат-лукума. Юные кофеджи расторопно принесли заказ и разлили кофе из финджака. Немного позже они отпросились у хозяина, своего отца, разрешение поиграть с нами в мяч. Новых знакомых звали Мехмед и Омер ос Санджак и были они родными братьями. Мы весело провели с ними время, много смеясь, и беззлобно подшучивая друг над другом. Затем распрощавшись, мы отправились гулять дальше. Вослед дню, полному впечатлений наступая ему на пятки, шел вечер. Но, даже ни одной мысли о возвращении не пронеслось в наших головах. Сидя в тени смоковницы, мы отдыхали, перед тем как отправиться дальше. Нашим вниманием завладела сцена, происходящая примерно в двадцати шагах от места где мы сидели. Там был тупичок образованный тремя стоящими вплотную домами. Пухлые, одетые в дорогие шелковые шаровары и кафтаны мальчишки с гиканьем и веселым хохотом бросали в тупичок камешки. Мы с Усамой подошли ближе. У дальней стены метался, шипел на обидчиков, пытающийся удрать серый котенок. — Зачем вы его мучаете? — спросил я. — Тебе дело, — повернулся в мою строну один из крепышей. — Топай куда шел, бедняк, пока и тебе камнем не прилетело. — Не смей обижать моего друга, — возмущенно надулся мой господин. — Ха-ха-ха-ха, а у каланчи нашелся защитник. Остальные мальчишки тоже начали оборачиваться в нашу сторону. — А ну извинись невежа. — А то что? А то заставлю. — Глянь, Салман, — пихнул он локтем вбок приятеля в темно-каштановых кудряшках, — какие нынче кузнечики наглые пошли. Да ты, хоть знаешь кто мой отец? — А мне и не надо знать. —Ах ты, наглый тупой шакал, да я тебя…. Миг, и крепыш оказался на земле. Крикнув «Бей их» он, с испуганным видом, стал отползать назад. Тут на нас с шехзаде коршунами налетели с кулаками остальные мальчишки. Я, совсем не умея драться, быстро упал и получил несколько болезненных ударов по ребрам и по ногам. Шехзаде же отбивался, как настоящий лев, валя противников в дворовую пыль одного за другим. Но их было больше. И вот уже он, побежденный, падает вниз, а сверху наваливаются гурьбой уличные хулиганы, и они месят его кулаками как тесто…Помню, как бросился, схватил одного за кафтан пытаясь оттащить… его острый локоть с размаху врезается в мое лицо, и мир на миг затапливает чернота. — Именем великого шаха Мараканда, что здесь происходит? — я очнулся от крика. Перед тупичком появились новые лица. Это городская стража и … помилуй всевышний, сам великий казначей. Он очень неодобрительно разглядывает нашу кучу малу, и чует мое сердце, самым виноватым здесь окажусь я. — Дядюшка Фагфур, — как поток переносит случайно попавшую в него ветку, так и Усама перетянул внимание на себя. — Слава всевышнему. Ваше высочество, мы обыскали полгорода после того, как не обнаружили вас во дворце. Вся охрана дворца и вся городская стража стояла на ушах. Всерьез опасались, что вас похитили. Шехзаде виновато опустил глаза: — Простите. Я думал, успею вернуться…. У него был такой вид — поневоле становилось его жаль. Воины оттеснили растерявших весь боевой пыл уличных сорванцов, подвели молодого рысака и молча, помогли наследнику взобраться в седло. Мне же оставалось подняться самому, и кое-как отряхнувшись от пыли, следовать назад во дворец за мулом старшего казначея и охранниками шехзаде. Вконец перепугавшийся котенок, из-за которого и все и случилось, так и лежал на месте, где в него попал последний камень. Он лежал там, не имея уже сил убежать от этих страшных людей, которых становилось все больше. Маленький грязный серый комок шерсти, только и мог что шипеть не хуже кобры, кода к нему подходили слишком близко. Мне стало его жаль; мы уйдем, а он так и останется наедине с жестокими мальчишками. Осторожно, как делали мамы кошки, я взял его за загривок. Дернувшись пару раз, он присмирел, перестал шипеть и дрыгать лапами, словно понял – не хочу ему ничего плохого. На обратном пути жители Медаи кланяясь, втихаря перешептываясь, проводили нашу странную процессию любопытными взглядами. Наверное, о нашей прогулке к концу дня будет знать каждый торговец разлаживающий товар в лавке; каждый бегающий по улицам мальчишка; каждая жена, дочь или наложница на женской половине и каждый евнух, который эту новость нашепчет ей в ушко. Мне бы следовало волноваться о наказании за эту выходку, но глупая юная кровь просто пела в теле от восторга. «Первое в жизни приключение. Почти как в книгах» - улыбался я, шагая вслед за процессией и почесывая за ухом притихший шерстяной клубок. Странный он немного, сидит спокойно на руке, не шелохнется. И глаза у него точь-в-точь как мои. Они же вроде были желтыми, как и у большинства кошек? Или мне это только показалось?