Джины Мараканда

Уставший с дороги шах Юсуф строго смотрел на стоящих перед ним мальчишек. Все его недовольство легко читалось на хмуром лице. Я старательно потупил взор, понимая свою вину. Являя собой жалкое зрелище; в порванной одежде и с подбитым глазом, хотел оказаться в другом месте и забыть о той драке. Но хуже всего было то, что рядом в точно таком, же потрёпанном виде стоял и шехзаде Усама. Причина же драки все еще цеплялась за меня коготками и иногда тоненько, жалобно мяукала. — Ну и что мне с вами делать? Я уже давно научился отличать обращенные к самому себе вопросы от обычных. Наставники тоже начинали размышлять вслух, кода решали, на что мы больше сгодимся: петь, танцевать,играть на инструментах, или просто прислуживать и подносить чашу со щебетом.Так и шах Юсуф мерял шагами кабинет, вздыхал, иногда повторяя про себя «что же мне с вами делать?». В какой-то момент Усама не выдержал: — Отец, я не хотел … — Не хотел…. Тайком сбегать никому, ничего не сказав, заставлять волноваться всех о себе. Пришлось поднять всю городскую стражу! А когда тебя нашли, ты дрался с городскими мальчишками! И что из этого ты не хотел?! — Простите повелитель, это моя вина, мне не стоило … — Он безобразничал и до твоего появления, — отрезал шах. Но его хмурые брови разладились, и было понятно — гроза уже почти миновала, а это только эхо последнего далекого грома. — Поскольку в этом безобразии виноваты оба — то и наказаны будете оба. Мы с шехзаде дружно постарались быть как можно менее заметными – авось пронесет. — С завтрашнего дня, вместо свободного времени на отдых и игры вы оба отправляетесь помогать послушникам в главный храм всевышнего. Я в изумлении поднял голову; столь мягкое наказание его сыну понятно. А я с какой стати так легко отделался? За компанию? Или есть другая причина? Ломая над этим голову уже знал – мои домыслы никуда не приведут. Поклонившись, я надеялся всей душой, что нас отпустят. — Если собрался оставить животное у себя, Ферузе, приведи его в порядок. — Сейчас же займусь, повелитель. Выйдя из покоев шаха, я выпросил в хамаме у младших служек таз и несколько кувшинов горячей воды. Котенок, вопреки своей природе, купание воспринял совершенно спокойно, только очень пристально и вопросительно смотрел мне в лицо. У малыша немного опухла задняя лапка, он ступал на нее очень осторожно, над левым глазом и на боку кровили царапины, в остальном он, к счастью, не сильно пострадал. Ужин вечером принесли нам обоим, новость уже разнеслась, как по ветру среди слуг охраны и поваров. На ночь новое приобретение устроилось на подушке около окна, а утром начались сюрпризы. Я умывался и приводил себя в порядок, когда котенок решил пообщаться очень странным для котов образом – он заговорил. — Ну, и скоро ты дашь мне новое имя, а хозяин? Я не выбежал наружу только потому, что он сидел, перегораживая выход. — Ну, так как? — не добившись от меня ничего, опять начал он. — Имя? — глупо переспросил я. Он важно кивнул: — Ты назвался моим хозяином, — расплылся в ехидной улыбке котенок, — теперь владей. — Коты не разговаривают! — испуганно заорал я. — Я не кот — джинн. Знаешь таких? Или никогда не слышал? Ситуация была бредовая. Я в ужасе вцепился в машрабию на окне, и буквально на ней повис. А снизу на меня смотрел этот пушистый комок шерсти. Не дождавшись внятного ответа, демон уселся посреди комнаты, поджав кошачий хвост, и вздохнул. — Да-а, хозяин у меня с прибабахом. — Ферузе, с кем это ты разговариваешь? — вошел мой господин. — И почему ты лазаешь по стенам как маленький? Демон-кот тут же, как шехзаде вошел, начал тереться об его ноги, урчать и вообще вести себя, как любой другой кот в благословенном всевышним мире. — Ни с кем, — аккуратно слезая обратно на пол, я задумался о том, что надо от меня или шехзаде мелкому джинну. Очевидно, он не спешил раскрывать себя другим людям. Пожав плечами на мою странную реакцию, Усама продолжил гладить и почесывать урчащего от удовольствия кота: — Да он совсем ручной. Как думаешь назвать? — Разве просто кот недостаточно? Комок шерсти чихнул и возмущенно уставился на меня. — Ему не нравится, — весело заявил шехзаде. — Господин, откуда вы это знаете? — Был бы я таким везунчиком, из дворовых котов в дворец шаха, мне бы тоже не понравилось называться просто котом. Мохнатый джинн снова потерся об него, подтверждая правдивость последних слов. — Может назвать его Бехруз? — Если вам так хочется. — Но кот, же твой. Можешь назвать, как хочешь. — Господин, вы сами сказали — он очень удачлив. —Значит, сама удача — Парвиз. Кошак встал на задние лапы, верхними опершись о мои колени, и с надеждой пристально заглянул мне в глаза. — Думаю…, ему нравится, — сдавшись, смущенно пробормотал я. — Тогда решено, — подхватил свежепоименованного Усама. — Парвиз, пошли выбирать тебе ленту. С лентой мы провозились почти до отъезда на утреннюю молитву в храм. В результате выбрали красивую, сиреневую из идайского шелка. Шехзаде самолично повязал ее. Была небольшая надежда посмотреть на город из кареты, но стражники, отправившиеся с нами, занавесили окна шторами с глупой бахромой, строго-настрого запретив выглядывать наружу. Так и сказали: «Как бы чего не случилось». Пришлось всю дорогу сидеть и скучать, посматривая, как господин занимается поглаживанием котенка. Главный храм всевышнего в Медаи потрясал: величественное здание белого мрамора, с великолепной лазурной мозаикой, невероятно просторное внутри. Оно поразительно отличалось от небольших заваленных дарами молельных в гареме. Храм возвышался над городом, протягивая купол и башни минареты к небу. Наверное, хотел с ним поздороваться, как с равным. Я бы надолго застыл, впитывая в себя величественность этого места, но нас торопили. Нас провели внутрь через одну из незаметных на фоне остального здания боковых дверей. Я посматривал на кота, но Парвиз вел себя как любой котенок на новом месте: старательно все обнюхал, потерся о мраморные колонны, вволю поносился по залу для молитв и уснул на одной из подушек. Это немного успокоило – он не злой дух. Иначе как бы он смог так спокойно находится в храме. К слову сказать, мудрые эфенди не возражали против животного. Кто-то даже пошутил, что у нашего шаха даже коты прилежно молятся всевышнему. Нас же с шехзаде в это время быстро приставили к нехитрому делу; разлаживать подушки молящимся и наполнять маслом лампы.  *    *   * Стащив с полки тяжеленный манускрипт, Ферузе не выдержал – чихнул в рукав. Да, и де только его манеры; ведь учили же…. Но, когда каждое движение поднимает в воздух облачко пыли, забудешь обо всех манерах. Он уже успел изгваздаться в этом хранилище вековых раритетов с головы до ног. Но о джиннах и прочих из их племени почти ничего полезного не находилось. - Ну как нашел, что искал? – Снизу на него глядела умилительная кошачья мордочка. - Нет. Зачем пришел? - Обед скоро. Я же не хочу оставить своего хозяина голодным. И так дышит книжной пылью с самого утра. Юноша вздохнул и, водрузив книгу на место, чихнув еще раз, начал спускаться по лестнице с верхних полок. Парвиз у него уже с месяц; удивительно, но он уже как-то привык быть джиновладельцем. Это оказалось совсем не так описано во многих сказках и легендах. Начиная с того что джинн не обладал невероятным могуществом; он не мог слетать на другой конец света и принести невероятные диковины; не обладал силой способной крушить камни и менять русла рек. Большую часть времени, но вел себя как обычный кот и, пользуясь правом кошачьих гулять самим по себе, безнаказанно излазил все помещения дворца и пересказывал все мало-мальски интересные или просто забавные сплетни хозяину. Так Ферузе узнал: что главный повар приходится мужем хазнедар-уста из гарема; что ясноокая Ширин часто подкупает евнухов, и переодевшись в мужское платье, любит ездить верхом, стрелять из лука и делать еще многие вещи, которые запрещены каире на выданье; главный казначей на досуге сочиняет неплохие стихи, но из скромности приписывает их поэту Джами[1]; стражники, играя в игру на смелость, потихоньку тащат из шахских погребов хорошее вино; у самого шаха в гареме три фаворитки, басурянка Бурун, маракандка из обедневшей семьи Джамиля и невероятно красивая метиска Хамала, но ни одна их них не может понести, так усиленно эта троица тайком потчует друг дружку снадобьями опасаясь как бы соперница не понесла первей ее. Удивительное число сплетен и маленьких происшествий, а также склонностей его обитателей мирно уживались за стенами дворца. Развлекая себя подобными мыслями, я шел в свою комнату переодеться. Рядом весело помахивая хвостом и мурча, семенил Парвиз. А за ковром их уже ждал накрытый на балкончике столик со свежими лепешками, шах-пловом, запеченным сладким перцем, щербетом и очищенной от костей рыбой для кота. После того как отдали должное мастерству дворцовых поваров, я зарылся в сундук, а мой джинн остался крутится поблизости. — Хозяин, я рад что ты не чувствуешь ненависти к джиннам. — А я никогда и не чувствовал ненависти к джиннам. —Ну да, а кто подпрыгнул и залез на машрабию, стоило мне заговорить? На это я пожал плечами: —Ничего не мог с собой поделать — я испугался. Вот если ты боишься мышей, то тоже, как увидишь, так и подпрыгнешь, да хоть… на подвесную лампу и там висеть будешь. —Я кот, — фыркнул он в усы, — если ты не в курсе, я ловлю мышей. Могу и тебе парочку свежеубитых принести. — Мне-то зачем? — А главный повар, когда я ему принес пару здоровенных крыс, мне целую миску сливок налил. Правда я немного смухлевал; одну заманил в кувшин и запечатал пробкой, подождал, пока задохнется, а другую вынул из мышеловки уже мертвую. Ну и плут мне достался. И что с ним делать? Осталось только покачать головой. Парвиз, дожидаясь меня, нетерпеливо, будто внутри него есть сжатая пружина, ходил из угла в угол и посматривал, как я расчёсываю волосы. — Парвиз, а было время, когда люди ненавидели всех джиннов? — Было… Слушай, я такое узнал, хозяин, не поверишь, кто остановился у нашего дорогого казначея Фагфура. — Ну и кто? — Чужеземцы с той стороны хребта мира. — И они действительно перешли горы, а не приплыли морем? — Ну да, все во дворце только и гудят об этом. Скоро новость доберется и до покоев шехзаде. Из глубин памяти всплыл случай, как его и еще нескольких мальчишек отправили на помощь слугам первой жены шаха Аббаса. В то время еще была жива его мать, и об назначении наложником еще не было и речи. В покоях шах-кадины стояли две похожие вазы, привезенные купцами из далекой страны за горами. Они были расписаны пирующими людьми в странного вида беседках. Нарисованные люди неплохо проводил время: читая стихи, гуляя по саду, играя и поя песни. Ферузе тогда навоображал себе – так должен выглядеть земной рай. А теперь они приехали к нам. Но чужеземцы остановились во дворце главного казначея Фагфура. Разве их теперь увидишь? — Они через три дня придут в диван к шаху с дарами, - вовремя сказал Парвиз. А Ферузе подумал об Усаме «Шехзаде же наверняка захочет на них посмотреть. Как бы их еще раз не наказали?». *   *    * [1] Абдуррахмани Джами – реально существующий персидский поэт-мистик, суфийский шейх, теолог, философ, теоретик музыки. Джами считается завершителем классического периода поэзии на персидском языке.