Джины Мараканда

Эта страна ничем не напоминала родную Кио. Она шуршала песками пустыни, шелестела листьями и благоухала лепестками садов роз, мандаринов, оливковых рощ; говорила на сотнях языков приезжих купцов; звенела браслетами плясуний, переливалась звуками лютен, ссазов, арф, флейт и многих других инструментов; одуряюще пахла пряностями, благовониями, готовящимися в раскаленных казанах пилавами и теплыми, только из печи лепешками; оглушала со всех сторон калейдоскопом пестрых красок — это была страна сказок, тайн и загадок. Так думал Чизуру Юкимура, тайно прибывший с посольством великий третий наследный принц Кио, рожденный от любимой наложницы императора, госпожи Симидзу Хаси. Не уставал он наслаждаться всем новым и непривычным. Когда и где еще он мог бы так свободно гулять по улицам и садам? Дома в столице Нара, где каждый чиновник знает всех принцев в лицо, ему пришлось бы как подобает ехать в паланкине или на худой конец, как воину на лошади. Сейчас и здесь царила полная свобода. Выйдя за городские ворота Юкимура не торопясь, шел по берегу реки, с любопытством рассматривая, утопающие в цветущих садах загородные виллы. Он проделал большой путь от дома приютившего их господина Фагфура, но пока не думал останавливаться и поворачивать назад. Ему очень нравилась прогулка. Так наслаждаясь видами и мурлыкая под нос песенку, он добрел до уединенного места, где в реку впадал ручей. Вокруг цвели дикие цветы, шелестели ветвями тамаринды, всю эту красоту сверху согревало щедрое южное солнце. Принц решил передохнуть и вскоре задремал убаюканный пением соловья. Проснулся он от того, что кто-то невдалеке напевал нежным голосом. Боясь спугнуть нежданного певца Юкимура, осторожно выглянул из-за дерева. И не зря. Освещенная лучами заходящего солнца, девушка сидела на берегу и плела из диких цветов венок. Ее длинные волосы, частью заплетенные в косы, мягко стелились шлейфом по траве. Высокие скулы и прямой аристократический нос, на другом лице придавали бы обладательнице опасный хищный вид, уравновешивались нежными пухлыми щечками и полными губами с маленькой кокетливой родинкой над верхней. А глаза – о, эти глаза были настоящими темными вишнями, из скромности украшенные черным бархатом ресниц. Если бы он верил в сказки, то подумал бы, что нечаянно застал прекрасную пери в часы отдыха. Перстни, ожерелья, серьги и шелка, в которые она была одета, выдавали в незнакомке как минимум дочь знатного торговца. «Что мне делать?» - подумал Юкимура. Женщины Мараканда были скрытны, когда дело касалось незнакомых мужчин. Принцу понравилась дева, но самым разумным было бы подождать пока она не уйдет. Но, может, он тогда ее больше никогда не увидит? Два желания боролись в нем; одно взывало к благоразумию, другое – порожденное молодостью и чувственностью, толкало на приключения. Пока Юкимура размышлял, выбирая из двух зол, дева заметила, как за ней наблюдают. Испуганной ланью она исчезла среди деревьев, уронив венок. — Постой, — вскочив, крикнул юноша, но ее уже было не нагнать. — Я Чизуру Юкимура, посол царства Кио. Не бойся. Вернись и скажи мне свое имя. Но тамариндовая роща только шелестела листьями и не спешила являть беглянку. Постояв еще немного и не получив ответа, юноша испытал разочарование. Пора было возвращаться обратно. Уходя, принц взял с собой на память оброненный венок. Жаль с пери они больше не увидятся. * * * Ферузе наблюдал за прибытием послов с балкончика сквозь узорчатую решетку, позади трона великого шаха Юсуфа ос Салтане. Рядом, сверкая любопытными глазами, так же тихо сидел его господин Усама, а под ногами у них вертелся джинн-котенок. Послы прибыли из диковинной далекой Кио. Страны дождей, о которой рассказывали, будто там духи свободно разговаривают с людьми. Это были странные люди с бледно-желтой, как лепестки хризантем, кожей и абсолютно черными, глубины беззвездной ночи глазами. Одеты они были в халаты с вышитыми парящими облаками и горными вершинами, плавающими в прудах рыбами, и летающими меж горами драконами да птицами. Каждый второй нес в руках по небольшому ларцу. Вперед выкатился низенький почтенной округлости посол, он каким-то образом поклонился, передал грамоты главному дибиру и в соответствии с церемонией заговорил: — Я полномочный посол империи Кио, Сато Уйгусу, от имени императора Чизуру Мицухиде приветствую великого шаха Мараканда Юсуфа ос Салтане и прошу разрешения преподнести дары в знак мира и дружбы между нашими странами. — Я великий шах Мараканда Юсуф ос Салтане, приветствую посла Сато и с радостью принимаю дары Кио, преподнесенные от имени императора Чизуру Мицухиде. Первым подарком был ларец, который несли сразу четверо. Когда с него сняли крышку и опустили стенки шах и визири увидели красивый резной дворец из цельного куска янтаря. — Это точная копия храма всевышнему, построенного по приказу императора в столице Нара, - рассказывал посол Уйгусу. — В знак уважения и дружбы между Кио и Маракандом. Далее шаху преподнесло ларцы, в которых переливались на солнце драгоценные камни: изумруды, гиацинты, лабрадоры, топазы, нулимы, лалы, алмазы, лазуриты, гранаты, жадеиты, розовые рубины, золотоискры, сапфиры, яшмы, бирюза, жемчуга. Следующим даром стали легкие и тяжелые шелка с разными узорами и без. Иные из них были весом с перышко, и сквозь них можно было рассмотреть неясные силуэты и очертания лиц — другие падали тяжелыми складками, но и в самую лютую жару были прохладны для тела. Следующим даром оказались серебряные пиалы, такие маленькие, что на ладони девушки могли поместиться по три зараз. Затем посол Сато открыл ларец из вишневого дерева и достал прекрасный цветок на тонком стебле. Визири при виде такой тонкой работы одобрительно закивали головами. Необыкновенно красивые шпильки и подвески для волос можно было принять за настоящие цветы, и по ошибке поставить в вазу. И наконец, шаху преподнесли длинный ларец из темного мореного дуба, единственным украшением которого была золотая эмблема летящего лепестка. — Здесь одно из творений лучшего кузнеца из живущих сейчас в империи Кио — великого Масамуне Сатори. Молодой мужчина, державший ларец, с поклоном протянул его шаху. Юсуф ос Салтане с почтением открыл крышку и бережно достал смертоносный клинок. Вынутый из ножен, простой по форме меч, явил свою красоту. Множество слоев твердой и мягкой стали, сплавленные вместе и прошедшие через сотни ковок в руках мастера-кузнеца, вились по кромке лезвия пенными барашками океанского прибоя. — Меч получил имя «Мамору», что означает защитник. Он настолько остр — режет перышко в полете. — Прекрасно, — сказал шах, — я хочу увидеть этот меч в деле. Усама с восторгом на лице, нетерпеливо вытянул шею, только бы получше рассмотреть сквозь решетку за демонстрацией. Преподносивший меч молодой мужчина передал ларец другому киосцу и, достав из рукава несколько перьев, знаками предложил шаху держать оружие лезвием вверх. Плавно кружась в полете, едва коснувшись кромки лезвия, перо разрезалось на две части, и вскоре у ног шаха лежали поверженными изрубленные перья. Визири и эмиры под тюрбанами вполголоса похвалили клинок и мастерство кузнеца. Еще раз, взвесив клинок, а руке шах сказал: — Это драгоценный дар для любого воина. Положив клинок назад в ларец, он обратился к посольству: — Я благодарен империи Кио за принесенные дары. От шахства Мараканд я принимаю дружбу империи Кио и заверяю в ответной приязни. Да благословит всевышний ваш народ и принесет ему процветание. И в знак дружбы между нами приглашаю все посольство быть гостями в моем дворце. * * * Принц Юкимура шел на почетном месте в процессии, несущей дары шаху; он нес ларец с творением мастера Масамуне. По слухам, кузнеца, чьи мечи могли сразить даже демона. С достоинством шествуя к трону, юноша не мог не сравнить просторные, словно построенные небожителями, дворцы его родины и ослепляющий яркими красками и пестротой дворец шаха в Медаи. Переходя по пути к залу приемов из покоя в покой, он повсюду видел буйство узоров и красок. Казалось, не было стены, где не вилась виноградной лозой или не расцветала тысячью цветов мозаика или роспись по штукатурке; пол, там, где не был накрыт яркими коврами, сплошь состоял из искусно выложенных звездами и цветами мозаиками из разных пород мрамора. И все эти узоры изображали пышные цветы и плодоносящие деревья с порхающими и разгуливающими меж ними птицами и газелями. Мало того, в каждом внутреннем дворике был разбит сад с фонтаном или арыком для прохлады. Но самым пышным был тронный зал шаха. Войдя туда, будто попадал в сокровищницу. Трон, на котором восседал шах, был из золота, и украшен драгоценными камнями размером не меньше голубиного яйца. Машрабии сквозь которые родственницы правителей могли наблюдать совет дивана, были из чистого серебра. По периметру зала, встав с удобных сидений, стояли с одной стороны эмиры в парадных доспехах с другой в богатых халатах и золотых украшениях, важные сановники — визири. Возглавлял этих благородных мудрый правитель с ясным умным лицом. Юсуф ос Салтане производил впечатление величественного и благородного и в то же время великодушного монарха. Да и принимал дары шах с благодушием. Преподнося правителю клинок, принц Юкимура заметил, как за ширмой шевельнулась тень. Одна из дам гарема изъявила желание присутствовать на приеме послов. Слушая, как приняв последний дар, шах заверил посла Сато в дружбе между Маракандом и Кио, принц унесся мыслями во вчерашний день. Вынув из шкатулки памяти образ пугливой соколицы, он задался вопросом — все ли здешние женщины таковы? Пригласив во дворец, Юсуф ос Салтане жестом показал, что отпускает посольство. Прежде чем они ушли Юкимуре почудился смех, и за ширмой проплыла гибкая, стройная как ствол молодого деревца тень. Женщины — это тайна, а в Мараканде особенная тайна. * * * По окончании приема важные мужи из дивана разошлись, по пути обсуждая торговые и военные дела. Я же, слушая вполуха восхваления шехзаде своего отца, и детские восхищения послами Кио, одной рукой почесывал Парвиза за ушком. На балкон заглянул эмир Догмар: — Я уже думал, вы опять сбежали в город, - он с независимым видом скрестил на груди руки. — И что вы здесь делаете? Усама скорчился, будто съел одним махом целый лимон: — Смотрим, как отец принимает в диване послов Кио. — И из-за этого шехзаде пропустил урок с лошадьми. И опять никому и слова не сказал, о том, где будет. — Что здесь происходит? — спросил поднимающийся к нам на балкон шах Юсуф. — Шехзаде Усама и Ферузе тайком смотрели отсюда совет дивана, — быстро выдал нас светловолосый воин. — Сын, ты же знаешь — посещать совет тебе еще рано. Даже тайно. — Нас опять накажут, — приуныл мой господин. — Не совсем. С тобой у нас будет важный разговор, а Ферузе пусть идет. — Почему? Нечестно! — возмутился Усама. — Ферузе слуга — долг слуги выполнять поручения господина. Кроме того, он может считаться взрослым мужчиной, хоть и невольник. Будь он хоть неграмотным феллахом, или рабом, ему можно присутствовать на обычном заседании дивана, если его позовут туда. Шехзаде надулся, как мыльный пузырь. — Уж простите, что родился раньше вас, господин, — извинился я, и чтобы подсластить его разочарование добавил, — зато у вас в честь становления мужчиной будет самый настоящий праздник; с поздравлениями и подарками. — А у тебя его не было? — Нет. Нас просто отвели в храм всевышнего на ритуал, помолится, и никто не дарил никаких подарков. Было видно по лицу, как он взвешивал в уме будущие подарки, понемногу переставая, обижается на несправедливую судьбу. Немного погодя Усама все-таки решил быть милостивым: — Ладно, тогда иди. Подобрав своего хвостатого, который до сих пор крутился рядом, я покинул балкон. «Держитесь там господин, что бы судьба в лице отца вам ни приготовила».