Спокойствие

Когда Бакуго впервые попробовал сигареты, он понял, что все что говорилось в фильмах - полный бред и чушь. Горло режет в первое время, хочешь кашлять и надеятся, что твои легкие тоже просто возьмут и выйдут вместе с кашлем. После сигарет хочется пить. До безумия. От этого блондин бесится сильнее, чем до этого. И что, мать вашу, они успокаивают? Детишки, что в фильмах пыхтят по три пачки в день, и то лучше выглядят, чем Бакуго даже после одной сигары. Но когда он открывает пачку после тяжелой битве, сидя на каталке от скорой помощи, то они кажутся такими..манящими. Он цепляет одну, и сразу отпровляет в рот. Слегка прикусывает фильтр, слыша, как лопает кнопка. И плевать он хотел с высокой колокольни, что такой вид сигарет для баб. Ему они нравятся, вопросы? – Я не знал,что ты куришь, Каччан, – Да точно, этого ботаника только и не хватало для всей ебучей картины! Ладони блондина пульсируют сильнее обычного, вены на руках вздулись, а кожа натянулась. Да, Кацуки выложился на максимум, и никакая паскуда не попала по нему нормально. Лишь в стену впечатала. И то, разок. – Отвали, задрот, не до тебя, – Бакуго шуршит по карманам, понимая, что зажигалка выпала во время боя, и сдавлено рычит. Приходится стянуть перчатку, и подставить ладонь к концу сигареты. Та легко поджигается от искр, и Бакуго делает вдох по глубже. Ждет, когда горло начнет покрываться не приятным, липким слоем, а голова не закружится от торка. Но вместо этого, по телу идет приятный зноб, легкие спокойно принимают едкий дым, а когда он исчезает, то и пропадает весь вес усталости и боли. Нет, голова не пустеет, но правда становится легче. Но все это происходит под осуждающим взглядом. – Зачем ты так рано портишь свое здоровье? – Его голос звучит так, будто он волнуется. Это же гребанный Деку, никак иначе. – Если хочешь взять одну - скажи прямо, – Изуку сразу отрицательно качает головой. А Бакуго лишь и может, что сделать вдох по глубже, давай проход такой соблазнительной возможности успокоится. Но на лице играет привычная ухмылка. – ну тогда не мешай мне отдыхать. От одной твоей рожи мне уже тяжело. – Прости, Каччан, – Кучерявый вздыхает, тяжко так, будто на него сейчас взволили тонну мусора. Да, их отношения не самые приятные, но Изуку все еще хочет, чтоб Бакуго был в порядке. Чтоб был с ним рядом.– Но ты уверен, что оно тебе нужно? Кацуки задерживает дым в легких на пару секунд. Ждет, когда начнет задыхаться, и только после этого выдыхает. Будто специально изводит Изуку своим видом. Голова начинает идти кругом, руки задрожали с большей сильной, а по телу прошлась приятная тягость. Этот момент, наверное, самый лучший у курильщиков. И да, ему нравится, когда Изуку страдает. – Даже больше, чем ты можешь себе представить. А теперь - отвали. Затрахал, – Бакуго стягивает маску с лица на волосы, чтоб те не лезли в глаза, и поднимает их на кудрявого. – Ты еще здесь? Дерьмодеку, не заставляй меня вставать. – В его голосе звучит угроза, что может перейти в действие в любой момент, но оба понимают, что сейчас он не станет этого делать. И сигарета, что была скурена лишь на половину, оказалась в белых перчатках. Те легко её сжали, и после выкинули остатки. А вот теперь Бакуго бесится. – Ты че себе позволяешь, критин, – А Изуку смотрит прямо, в его рубины на лице. Он давно приметил слабый запах никотина, но не верил, пока сам не увидил. – Каччан, я не хочу, чтоб ты медленно себя убивал, – Голос стойкий, но одновременно обеспокоеный. Будто Кацуки нужна его забота. – Это не тебе решать, – перебивает, спрыгивая на ватные ноги, что все еще не отошли от прошлого торка. – не распускай руки на мои вещи, ублюдок. И Бакуго, проходя мимо, специально задевает Мидорию плечом. Этого идиота никак не должно касаться то, чем занимается красноглазый. Раньше, видя в своих руках пачку Winston, Бакуго казалось, что это не правильно. Воспитание будто не позволяло отправить её в рот, и спокойно принять дым. Он морщился каждый раз, когда смотрел на сигары. Его никогда не далжно было это коснуться, тогда почему сейчас? Да, они еще не про герои, лишь первогодки в чертовой академии, но Бакуго уже давно уяснил одну вещь. Люди умирают каждый день. Серьезно, вы хоть раз смотрели статистику? Самый высокий балл был из-за действий злодея. Следом, уже идет заболевания, и только на третьем месте - старость. Кацуки однажды ощутил кровь на своих руках. Чувствовал вину, за жизнь, что не смог спасти. День подения карьеры Всемогущего отпечатался в его памяти на долго. Да, Тошинори не умер, и не винит Кацуки не в чем, но он сам понимает, что такое не поможет. Бакуго готов рвать и метать от того, каким слабым его показали. Его унизили, показали, что он ничего не стоит. Если бы он не дал себя поймать в том легере, если бы был храбрее, не дал бы страху забрать его в пучину,– в которую его затащил Даби – этого бы не было. Символ мира так же бы сиял, как раньше, дарил улыбки народу, спасал людей. Но из-за Бакуго он не может. Теперь никогда не сможет. Кацуки хватается за футболку на груди, пытаясь втянуть воздух в легкие, но того становится меньше с каждым вдохом. Глаза в страхе бегают по комнате, но Бакуго все еще не может нормально вдохнуть. Он растирает шею, но даже так ничего не получается. Ему страшно. Он умирает? Если да, то он заслужил. Он все еще ощущает руку Даби у себя на шее. Она сжимает сильнее, и Кацуки чувствует, как мутит сознание. Хватается рукой за стену, царапая её. Когда глаза начинают терять свет окончательно, Бакуго резко чувствует прилив воздуха. Грудь вздымается слишком часто, и он подбегает к окну. Открывает его нараспашку, и высовывает голову. Он еще жив, да? Втягивает воздух носом, и отчаяние берет над ним верх. Он оседает на колени, держась за подоконник. Резко кусает себя за плечо, заглушая крик, что пытался вырваться. Он не жалкий. Точно нет. Но он будет помнить. Будет, сука, помнить. Как же его уже всё заебало. Бакуго сильный. Даже когда кусает себя за руку, чтоб вернуть мысли в нужное русло.Он сильный, даже когда отдает свой обед Каминари, а в зеркале видит, как вес постепенно уходит. Сильный, но он все еще видит кошмар, где Всемогущий теряет свой титул навсегда. Сильный, но пачку сигарет покупает. Он сильный. Кацуки станет идеальным. Он сможет, обязательно сможет. Никто не переиграет его. Он так думал. Тогда была очередная тренировка, и Бакуго уже чувствовал, как его мутит. Голова гудит, и он растирает виски, чтоб хотя бы на секунду унять боль в них. На плечо падает чужая тяжелая рука, и он уже знает, кто это. – Эй, Бакубро! У тебя голова болит? Может,- – Завали. Никуда я не пойду, у нас тренировка. –Но в ответ тишина, и Бакуго начинает знатно бесится. Он открывает глаза, и смотрит на бунтаря. Тот странно смотрит на его руки, но даже так Кацуки реаигирует быстро. Сразу скидывает руку с плеча, и идет вперед. Будто не видел, будто не понимает. Киришима стал догонять его чуть раньше, чем он думал. – Может, все же сходишь? От боли в голове может и в глазах потемнеть. Бакуго это раздражает. Ему не нужна забота. Он её не заслуживает. Точно нет. – Я сказал, что никуда не пойду, или у тебя со слухом проблемы? – Бакуго фыркает. Но его радует, что Киришима молчит, ничего не говорит про шрамы зубов на запястьях. Пока что. Эйджиро лишь кивает, с легкой улыбкой на лице. Будто никогда её не убирает с лица. Она бесит. Ничего хорошего в жизни нет, тогда почему он так лыбу давит? До площадки они доходят в тишине. Бакуго нечего говорить, а красноволосый думал о своем. Кацуки уже знает, о чем. Он очень надеятся, что однажды не проснется, и ему не придется обсуждать это. Площадка уже наполнена учениками, а Кацуки ставят в пару с Тодороки. Блондина эта устраивает, он снова размажет этого идиота по полю. Он так думал. Их спарринг проходит в бешеном темпе. Тут и там взрывы, куски льда, и ярко алый огонь. Оба уже начинают сбавлять обороты, но упорно продолжают наносить удары. Только одного подводит его состояние. Бакуго секундо оступается, лёд бьет по ребрам, и воздух исчезает. Кацуки пошатнулся, но второй раз ударить себя не дал. Взгляд расфокусировался, и он не может понять, откуда будет удар. Все плывет, и он бездумно пускает взрыв в цветные волосы, и тяжело дышит. Тодороки увернулся, и только хотел дать отпор, как останавливается. – Бакуго? – Тот его уже не слышит. Кацуки уже ведёт, он часто моргает, пытаясь перенять контроль над собой, но ничего. Абсолютно. Шото делает первые шаги к нему, когда Бакуго оканчательно теряется в пространстве. Перед глазами темнота, но тело не успевает упасть на землю. – Эй, Бакуго, – Голос Шото, что обычно ничего не выражает, сейчас был с ноткой волнения. Но блондин так и не поднял головы. Тодороки держит его по крепче, и зовет сенсея. Тренировка на этом останавливается. Шото приходится взять Бакуго полностью на руки, и двинутся вместе с ним к кабинету Исцеляющей девочки. Он стал легче, чем раньше, и половинчатый это замечает. Бакуго не сбовляет оборотов, но сейчас кажется таким хрупким, что даже страшно за него. Кацуки очень надеялся, что больше никого не увидит. Больше не услышит голосов, и сможет спокойно поспать. Не будет снова видеть тот день. Но судьба, черт бы её побрал, снова издевается над ним. В глаза бьет свет от ламп, и он морщится. Голова плывет, но удается понять, где он. Он слегка приподнимается на локтях, растеряно моргает в пустоту. Трясти головой не стал, все бы снова поплыло. Он на фоне слышит два голоса, но не вслушивается, чтоб понять, кто это. Скидывает ноги с кровати, и потирает лицо. Более менее он снова здесь, в этом мире. И этот факт раздражает. – Не сдох, – бурчит себе под нос, чем привлекает внимание. – Еще бы ты помер! Нельзя себя так изматывать, вы еще дети! Вам жить и жить, – Исцеляющая девочка злится, но проходит к своему столику. Бакуго, проводив её взглядом, смотрит на второго человека. Деку. Ну конечно. Бакуго молча поднимается, теряя равновесие на секунду, но замечает, как к нему уже двинулись на помощь. – Каччан, как ты себя чувствуешь? Тебе лучше лежать, – Он не заслужил заботы, как они еще не поняли? – Отвали, и без тебя тошно, – Бакуго, наконец поймав равновесие, идет к выходу. Здесь отлёживаться он точно не будет. – Но Каччан! – Голос Изуку не жалок, он тверд, как хренов бетон. И Бакуго бесится снова. – Тебе нужно лежать. – Да срать я хотел! Я вам нихера не должен! – Бакуго отмахивается от него, как от назойливой мухи, и проходит мимо. У двери, его ноги снова его подводят, и сейчас он бы хорошо впечатался своей задницей в пол, но руки Изуку вовремя его поймали. Опять. Только тогда был Тодороки. – Я помогу, ладно? Просто дойдем до твоей комнаты, и дальше ты сам. Бакуго брыкается, пытается заехать локтем, да по больнее. – Да не нужна мне ваша блядская помощь! – Но Изуку будто его не слышит. Закидывает руку Бакуго на свое плечо, а сам держит его под боком. Почему они все это делают? Почему не понимают, что их это не касается? Бакуго готов выть от того, как погано он себя ощущает. И дело не в его теле. И тогда Изуку замечает. Ровный след от зубов,– какие всегда были у Бакуго– , разместились на его кистях, в глубоком шраме. Будто до крови прокусывал. – Каччан,- –Заткнись. Даже не думай. Просто завали и иди молча. – Кацуки не хочет разговаривать. Он просто хочет наконец помыться и лечь спать. Забыться. Перестать слышать эти мысли. Перестать слышать кого-либо. Перестать ощущать себя и свою слабость. Рука Изуку накрывает его запястье, прямо шрамы, закрывает ото всех. Чтоб никто больше не видел. А рука на боку становится тверже. Мидория на панике. С его другом что-то происходит, а он даже не знает, что именно. Ему страшно за него. Но Кацуки такая скала, что он ничего не расскажет. Попробуешь вытянуть - руки льдом перережит. Холод в глазах Кацуки растет, а его мобильность - нет. Мидория честно не понимает, что послужило таким переменам, но он узнает. Но сейчас он хочет защитить Кацуки. Не дать другим увидить его слабым. То, что сейчас они идут, это лишь отсуствие выбора, ничего больше. Но Изуку хочет, чтоб они продвинулись дальше. – У тебя в комнате окно открыто? – Бакуго морает. Он уже и забыл, что идет не один. – Ты думаешь, я помню? Да, наверное, – Все знают, насколько хорошо воспитан Кацуки, поэтому и могла быть вероятность, что сегодня он не забыл открыть окно перед уходом. Это дает зеленый сигнал Изуку. Он убирает руку со своих плеч, и после берет Кацуки на руки. Его лицо сменяется одним за другим. – Какого чёрта ты вытворяешь!? Отпусти меня сейчас-же! – Бакуго угрожает своими ладонями, а Мидория мелко улыбается. – Прости, Каччан! Я знаю, тебе это не нравится, но я не хочу, чтоб ты тревожил себя снова! Да и ты легкий, мигом будем у твоей комнаты. – И улыбка растет на лице сильнее.А вот у Бакуго нет. Он все еще пихает лицо Мидории от себя, пытается слезть, но этот говнюк использует причуду, не давая ему уйти. Спасибо, что не кнуты свои вытащил! – Твою мать, еще раз ты сделаешь что-то такое..– Тело Бакуго не вернулось в норму, долго драться и пытаться отстоять свою честь не мог. Поэтому лишь попробовал расслабится, как и хотел до этого. – Да, я понимаю. Ты меня убьешь, – Мидория спокойно идет с Бакуго на руках до первого открытого окна, и после спокойно с ним выпрыгивает. – Как с языка снял, олух, – Приходится отметить, что на руках Изуку удобно. Те уже давно не детские, более шершавые и покрытые шрамами. И достаточно большие. Но Кацуки хмурит брови. Нет, он не собирается об этом думать. И как кстати, горло начало саднить. Он хотел курить. Очень сильно хотел курить. Но пачку он оставил в комнате. Ну и идиот. Мидория легко добирается до общежития, и оглядывает второй этаж. О! А вот и окно Бакуго! Прыжок, и они уже на оконной раме. Мидории приходится по сильнее прижать Кацуки к себе, и боком пролесть. Он давно не был в этой комнате. И то, в прошлый раз по случайности попал. Так! Не этому время! – Все, отпускай меня, герой хренов, – Но вместо этого, Изуку подходит к шкафу Бакуго, и ногой открывает его. – Если ты хочешь сделать то, о чем я думаю..– Он шипит, сверля взглядом щеку Изуку. Вырвать ему бы эти веснушки. – Ох, я не знаю, думаем ли мы об одном, но я хочу донести тебя до ванны! – И помочь помыться. Но этого в слух он уже не говорит. И так перешел границы личного пространства. Бакуго тут же отрицательно качает головой. – Даже, блять, не думай, если не хочешь, чтоб я тебе твою задницу подорвал! – Бакуго снова начинает сопротивление. Он не жалкий, он может помыться сам! И идти может! Ему не нужна эта забота, не от блядского Деку! – Каччан, я правда лишь донесу, а потом помогу подняться обратно! Только это! Блондина это мало волнует. Он уже порядком устал и хочет наконец спокойствия. Что бы никого не было, никто не лез в его голову и защиту. Но Изуку портит все, сбивая стену Кацуки одним пинком. Он мотает головой, бегает взглядом по комнате, а рука тут же тянется ко рту. Но он вовремя себя обрывает. Он не один. Всё ещё. – Нет, Деку, я все сказал! Вали нахрен давай! – Он на грани. Нет, он не расплачется как девчонка, но снова воздуха станет меньше. Он знает. Его не должны видеть в этот момент. Тело Мидории теплое, он ощущает это, и внутри все грызет от того, как ему не хватало человеческого тепла. Обычного тепла, что мог дать каждый. Но он отталкивает. Даже сейчас, когда соблазн так велик, Кацуки бежит от него. Хочет спрятатся, заставить себя снова забиться в угол. Забыть это тепло. Оно не нужно. Он не заслужил его. – Каччан, пожалуйста, – Бакуго дрогнул. Забылся. Пучина тяжелых мыслей снова начинает крутится, шептать на ухо, какой он жалкий сейчас. Каким всегда был жалким. Дрался только со слабыми, выставлял себя героем. А что ему это дало? Вот что. Валяется на чужих руках как дряхлая кукла, что сама ничего не может. Он сглатывает, вынуждая поднять глаза. Для других он такой же, все такой же гордый и сильный, величественый. Но не сейчас. И Изуку видит. Видит, как неизвестный липкий страх покрывает его Каччана, как заставляет его руки подрагивать, а грудь начинает подниматься чаще нужного. Изуку будто током прошибает. В один момент Бакуго был у шкафа, в другой - сидел на кровати. Деку все еще здесь. Ему нужно покурить. Он курит чтоб забыться, чтоб снова перестать дышать ради спокойствия. Перестать существовать на этот момент и дожить до следующего дня. Но его руки накрывает что-то теплое. Кацуки сразу дергает их обратно. Ему нельзя. Игнорируй. – Каччан, посмотри на меня, – Он не смотрит. Горло чешится, в комнате становится душно, а страх растет. Опять. Опять он такой жалкий и слабый, ничего не может. Даже если он хотел посмотреть, даже если хотел этого тепла, он запрещает себе. "Ты настолько слабак, что тебя даже злодеи утащили!" Но воспоминания не продолжаются, потому что как раз что-то теплое обнимает его сейчас. В океан мыслей будто перестает капать вода. Становится тихо, а Бакуго не понимат. Ничего не понимает. Так должно быть? Точно нет. Он слабо упирается в чужие плечи, пытается уйти от касаний. Не сейчас. Его не должны видить. Он не сильный сейчас. – Тише, я с тобой. – Шепот над ухом пытается успокоить. Бакуго отрицательно качает головой. На слова Изуку, или на свое желание - не ясно. Но рука на шее будто становится слабее, холодные пальцы уже не сжимают с той силой. Это потому что Изуку рядом? Бакуго не хочет знать. Не хочет этого тепла и понимая, ему не нужно это всё. Он слишком долго боролся в одиночку, чтоб сейчас принять в свой сломанный мир еще кого-то. Но Изуку будто специально выбивает себе проход к Кацуки. Давит на стены его сознания, полностью ломая их. Сколько Бакуго придется их строить ещё, чтоб Мидория больше не смог пройти? – Дай мне сигареты, – Хрипло просит Кацуки, отворачивая голову. – Нет, Каччан, я не дам тебе справляться так. Ты больше не один. – Он никогда не был один. Мидория всегда был рядом. Протягивал руку помощи, которую отбивали всем, чем только могли. Кацуки тихо скулит себе под нос. Тряска медленно уходит, воздух возвращается в его легкие, а тело согревается. Так не должно быть. Зачем он все это делает? Для чего он так борется за него? Почему думает, что Бакуго это нужно? Но тело двигается за него. Пальцы сжимают ткань школьной формы на плечах Изуку, тянут ближе, и Бакуго утыкается лбом в изгиб шеи. Изуку даже не дрогнул, лишь сжимает в своих руках Бакуго сильнее. Он точно теперь будет рядом. Все внутри Бакуго отрицает это. Он не должен был этого делать. Но почему ему больше не тревожно? Запах Изуку успокаивает, его тепло переходит Кацуки, и только сейчас он замечает, как сильно замёрз. – Ты идиот, – Выдавливает из себя Кацуки, а руки вокруг него дрогнули. Он затылком чувствует, как Изуку улыбается. – Я знаю, Каччан. Я идиот, потому что не сделал этого раньше. В голове наступает тишина. Больше никто не шепчет ему на ухо, океан мыслий не бушует, и наступает штиль. Бакуго закрывает глаза. Он сможет сегодня спать.