Спокойствие

Снять петлю с шеи сразу невозможно. Ты будешь пытаться тянуть верёвку, не дать ей забрать последние капли воздуха. Глаза слезятся, страх поднимается во всём теле, и выбраться уже нет шанса. Повезёт, если ты сломаешь второй позвонок под весом своего тела и резкого затягивания узла. Умрешь, и даже не поймёшь этого. Не мечта а сказка, да? Но в любом случае, один ты не выберешься. Всегда нужен тот, кто сможет подставить стул под ноги на место, кто сможет перерезать веревку, и вернуть тебя в этот мир. Растормошит, приведёт в чувство, даст глаток воздуха. Он сможет понять, сможет обнять и дать надежду, что этот мир еще не сломлен. Что ты сам еще не сломлен. Не упал на колени перед тягостью мира. Словно в тебе есть еще тот светлый огонёк, что заставляет тебя по утрам вставать с кровати. И Бакуго понимает это. Его огонь уже давно не горит. Он потух, оставляя после себя лишь дым, и жалкие деревяшки, что когда-то были алым костром. Кацуки не пытается его вернуть. Он сидит рядом, дрожит от холода, но не пытается растиреть эти палки, чтоб огонь снова согрел его руки. В нём нет той искры, что могла бы дать начало. И её Бакуго тоже не ищет. Он готов замёрзнуть, видеть, как пальцы уже не разгибаются, а стопы покрываются инием. Думает, что он заслужил это. Нести своё бремя в одиночку, не принимать никого в свой холод. Но он видит в далике, как какой-то путник идет к нему, и держит в руках огонь. Будто вещица какая-то. Бакуго хочет убежать, как делал это всегда. Слово оно может обжечь, оставить новые раны. Но тело уже давно перестало двигатся под гнётом леденящего холода. Даже не может пошевелить губами, и сказать, что он здесь тоже умрёт. Ветер сдует его огонь, и они оба останутся сидеть здесь, и ждать своего конца. И снова по вине Бакуго. Снова потому, что он жалкий, снова бесполезный. Не может даже плюнуть напоследок в лицо этой хреновой жизни. Он устал. Правда устал. Но путник специально идет к нему, и прикрывает огонь одной рукой, чтоб ветер не смыл его. И Бакуго наконец видит его лицо. Не полностью, но видит. Щёки и подбородк светятся теплым светом огня, и на них наконец виден пегмент веснушек. Щёки имеют детскую выпуклость, и губы слегка поджаты. Ему сложно идти к нему, но он делает это. Знает, что без него не справятся. Кацуки думает, что выглядит слишком жалко для всего, что происходит сейчас. Всё тело постепенно уже становится придельно бледным, синеватым, даже. Шрамы на руках превращаются в страшные рубцы, что напоминают о его ошибках. Тело немеет, а грудь вздымается с каждым разом всё реже и реже. Он на приделе. Но путник садится рядом с его потухшим костром, и ставит свой. Бакуго кажется этот свет ослепительным. Тепло ещё не дошло до кончиков его пальцев, но видя, что путник даже не дёрнулся от холода, ему становится легче. Костёр Бакуго наконец снова начинает гореть. Слабо, будто дети кинули спичку, но этого хватает, чтоб поднять глаза. Чужие изумруды смотрят на него в ответ, и с такой теплотой, что Кацуки заражается, будто это простуда. Тепло разливается по телу, и он уже не кажется примёрзжей статуей. Этот человек даёт ему тот самый стул, тот самый глаток воздуха, о котором Кацуки мечтал многие годы. Ему мерзко быть в дложниках, очень мерзко, но все что он может сейчас, этот дать согреть себя. Он все еще не может двигатся, но даже так, он уже не чует того одиночества, которое шло с ним ноздря в ноздрю. Мысли не крутятся вереницей в его голове, и Бакуго прикрывает глаза. Теплые руки гладят его, обнимают, лелеют. Будто Кацуки это нужно. И, чёрт, да, ему правда это нужно. Признавать свое порожение в их тайной битве Бакуго не хотел. Но сейчас, он снова выныривает из своего сознания, и пытается понять, что говорит ему человек напротив. Тот машет руками, смущённо что-то произносит, и смотрит на Бакуго в ожидании. Теперь блондину стало неловко сильнее, чем до этого. – Помолчи уже, задрот, тошно слушать, – Но Мидория улыбается лёгкой, слабой улыбкой. От неё веет теплом, как от камина. – Ты даже не слушал меня, Каччан. – Изуку этот факт даже не расстраивает, и Кацуки приходится с позором отвернутся, и смотреть в стену своей комнаты. Вот там, к примеру, висит плакат со Всемогущим. А рядом стоит стеллаж, на котором есть книги. А еще.. – Хватит проподать, послушай! – Бакуго, заставляя себя замолчать, медленно поворачивается на кудрявого, показывая, что он, мать вашу, весь во внимании. – Отлично! Что, я собственно, хотел сказать..– Он неловко чешет затылок, зарываясь пальцами в корни волос. –..ты всегда можешь прийти ко мне, Каччан. Если тебе грустно, или, если ты хочешь что-то рассказать, да даже если просто посидеть в тишине! Я приму тебя, и просто буду рядом, ладно? –Не говори всё это так, будто я какой-то душевнобольной ублюдок! Я сам могу справится со своим дерьмом, и ты мне не нужен! – Бакуго будет отрицать до последнего, что ему нужна помощь. Он же хренов герой, который будет спасать жизни! Но костёр все еще горит в его груди, и это не его заслуга. Даже сейчас Изуку улыбается, и с нежностю смотрит на него. Преемник Всемогущего так хочет сейчас погладить взрывного парня по волосам, но, не просто так же все его так называют. – Я понимаю, что ты не принимаешь меня и мою помощь, но я вижу, что она нужна. Каччан, пойми, я не издеваюсь над тобой, я вижу, что тебе плохо. И..– Уже более тише начинает парень. –..пару минут назад ты не был против. Кацуки вспыхивает, а Мидория понимает, какую глупость сказал. Он уже хочет начать оправдываться, но чужое рычание прерывает. Мальчишка сглатывает, надеясь, что злое лицо парня это не последнее, что он видит. – Что ты только что сказал..– Прошипел, глядя на Мидорию из под щёлок. Ему сейчас напрямую сказали, что он был слабым,жалким, и просто втоптали его мелкие крупицы доверия. И Изуку понимает это. Ему жаль. – Прости пожалуйста, Каччан, но ты не так понял! Я знаю, что ты был не в себе в этот момент, но ты принял правильное решение тогда! – Завали! – Кацуки рывком поднимается с кровати, и подходит к столу. Где-то на нём лежат сигареты. Бинго! В руках оказывается привычная пачка причудливого цвета. От неё веет никотином, и чем-то сладким. Будто персиком. Но это лишь эффект от запаха, на деле дыня с нотками груши. Кацуки хочет вставить её в рот, наконец поджечь и выдохнуть усталость, но рука оказывается перехвачена. – Нет, Каччан, – И это уже не тот ‐"Я-Деку, и я спасу вас всех!" - тон, это холод, но внутри Кацуки огонь даже не трепенулся. У блондина нет сил спорить, поэтому он дает забрать её. И это последний раз, когда он позволяет такое. Лицо у Мидории серьёзное, брови немного нахмурены. – Спасибо, что понял меня, – Уже мягче, и Изуку аккуратно тянет блондина к себе. Бакуго снова оказывается в крепкой хватке обьятий, и снова не спорит. Лишь устраивает голову на чужом плече удобней, пока ладони гладят его спину. Всё внутри крутит от такой покорности, но его социальная батарейка уже давно села. И от этого факта мерзко. Будто он беспомощный. Ничтожная оболочка человека, что еще думает, что имеет право называть себя "Кацуки Бакуго". Это имя носят только сильные члены семьи Бакуго, никак иначе. Его мать тому пример, и какое счастье было, когда оказалось, что характером он пошёл именно в неё. Но Кацуки снова всё портит. Прогибается над чьим-то теплом, будто оно правда нужно. –Всё, Деку, вали, – Но Мидория не сильно двигает от себя блондина, и заглядывает в его глаза. В чужих зелёных спокойствие, нежность, желание. Не то, о котором вы подумали, нет. Это желание быть рядом сейчас, нужным, помочь. Рука со шрамами скользит по колючим волосам, так медленно, аккуратно, будто боится спугнуть. И ведь на деле это так и есть. – Бакубро! Мне как сказали, что ты ушёл, то я сразу пошёл тебя- Киришима замолкает, видя эту картину. Бакуго стоит с опущенной слегка головой, взгляд расслаблен, но стоило бунтарю появится, как снова стал прочный, как лёд. Плечи напреглись, и будто начинают прятатся за Изуку. Тот,кстати, стоит к Эйджиро спиной, но повернул голову на голос, и залился краской. Его руки всё еще обнимали Бакуго. – К-Киришима-кун, стучатся же надо! – Но Мидорию пихают в сторону, кольцо из рук сразу пропадает. Тепло в этой комнате так и улетает за секунду. Становится снова неприятно, скользко, и Мидория сглатывает. Он так старался, чтоб Бакуго расслабился, но всё пошло коту под хвост. Но он не может винить Киришиму. Тот не знакт. – Я говорил, что тебе пора идти. А ты, дерьмоволосый, – Киришима сглатывает, отходя на шаг от двери. Тихонько сбежать не получится. Кацуки зол, очень зол. Красноволосый уворачивается от чего-то тяжелого, что полетело в него, и сразу начинают ретироватся. – Прости Бакубро! Я правда вам не хотел мешать! – Научись стучатся, тварь! – Бакуго был готов взять этот мяч для бёрпи снова, и кинуть в след бунтарю, но хватает Изуку за руку, и тащит за собой. Мяч поподает обратно в комнату, а Мидория - на его место. Дверь молча закрывают перед лицом, и брюнет вздыхает. Ну вот. Глупая ситуация все испортила, а он ведь только начал! Но уйти приходится, и он очень надеется, что больше запах никотина не учуит от Бакуго. Они не обсуждали это с того случая. Бакуго делал вид, что ничего не случилось, а Изуку старался придумать то, как можно подобратся снова по ближе. И сейчас выдался удачный случай. Был ужин. Всё же, обязанности они разделили между собой, и сейчас Бакуго с Яойорозу должны были готовить на всех. Отличная комбинация - Бакуго готовит вкусно и много, а Момо делает идеальный чай. Блондин мастерски владел всеми приборами на кухне, и если видел, что кто-то не так держит или пользуется ими не так, как надо, то устраивал мозговой штурм. Сейчас Изуку поглядывал на Кацуки с дивана в общей гостиной, и было удобно, что проход на кухню с его места было видно. Блондин о чем-то переговаривался с девушкой, и помогал ей, когда это было нужно. Изуку, делая глоток чая, чувствует себя лучше. Бакуго хоть и говнюк, как кажется со стороны, но он много кого уважает, на самом деле. И миловидная девушка входит в этот состав. – Эй, Мидориябро, ты это, прости, что помешал вам, – Киришима неловко мнётся рядом, и Мидория даже не заметил, как тот подошёл. Он в ответ улыбается, и сразу отрицательно качает головой. – Ничего Киришима-кун! У нас с Каччаном ничего нет, не извиняйся. А теперь Эйджиро моргает, смотря на него. –Нет? Вы просто там обнимались, да и сейчас ты за ним следишь, вот я и..–Киришима садится рядом, так же заглядывая в проход. Сейчас Бакуго попробовал соус, что сделал, а после дал и Момо. Та попробовав, что-то пролепетала, и одобрительно закивала. – Н-Нет, ничего между нами нет. – Лицо с веснушками начало краснеть, а сам он посмотрел в кружку с жидкостью. – Просто я провёл его до комнаты, и мы разговаривали. Ничего больше! И Изуку хочет исправить этот факт, очень хочет. Да, он признает сам себе, что его тянет к Бакуго уже не потому что тот лучший друг, хоть блондин таким его не считает, но и потому что он влюблен по уши. – Ребята, позовите других, мы закончили! – Крикнула Яойорозу, а после появилась в дверях с первым подносом чая и еды Бакуго хотел ей помочь, но та сразу сказала, что нет. Он и так сделал достаточно. Но все равно следом выходит он, и заметив парочку на диване, фыркнул. Только дурак не поймет, о чём они разговаривают. Кацуки носит напульсники сейчас, да и раньше они часто мелькали, но Изуку не предовал этому значения. Может, для причуды. Но теперь ясно, зачем. И Изуку неловко от этого факта. Но когда все садятся за стол, Мидория выбирает месту рядом с Каччаном. Тот, конечно, ничего не сказал, но и внимание после этого тоже не обращал. Все ели, веселились, и боготворили Бакуго за то, что он у них есть в классе. – Если вы не поможете это всё убрать и помыть, я вам ноги переломаю! Ребята дёрнулись, когда уже планировали быстренько смытся, но их спас чужой голос: – Я помогу, Каччан, пусть идут. – Он получает злобный взгляд алых, но снова молчание. От удавки на шее так легко не избавится, в случае с Кацуки точно. Слишком долго он грузил себя и своё состояние на дно, что теперь даже не считает, что это нужно исправить. Будто так и должно быть, чёрт возьми. Изуку ставит пустые тарелки на поднос, и несёт их на кухню, где первую партию уже моет Бакуго. Поднос аккуратно ставят рядом с раковиной, а сам парень смотрит на затылок с колючими волосами. Подходит ближе, и касается плеча парня пальцами. Мышцы дрогнули, и появился злобный, холодный взгляд. – Каччан..– Мидория убирает руку обратно к себе, – можно я тебя обниму? Кацуки тут же щетинится. Всё внутри него снова отталкивает. То мимолётное тепло, что было сним пару минут, будто снова исчезло. Тот огонь погас, и блондин снова остался в своём омуте холода. А петля на шее стягивает с каждым разом сильнее. Но..это предложение заставляет его снова понадеется, что теперь, это все не закончится так быстро, как раньше. И Бакуго ненавидит себя за это. Он кивает, и сразу отворачивается. Но красные уши видны в любом случае. Изуку улыбается, по-детски широко и ярко, и сразу подходит к нему ближе. Руки скользят на бока, обнимают, в сам Мидория прижимается. Он утыкается носом в шею блондина, слегка ведёт по ней, и сжимает чуть сильнее руки. Бакуго не смотрит на него, только на посуду перед собой, и старается не думать. Но мысли сами находят его. Манят к себе руками, так ласково, как обнимает Изуку. Посуда чуть не треснула в руках от сжатия, но Кацуки вовремя выдохнул. Не думать. Но шёпот над ухом сводит с ума, и он слушает его, снова ведётся. Снова слышит какой жалкий, какой бесполезный и слабый. Даже не может отбится от тепла, и снова идти одному. Но он не может двигатся, потому что ступни уже примёрзли к полу. И только тепло этого человека может вернуть их. "Мерзкий" - проносится в голове, а Кацуки отрицательно качает головой. Слабо, почти не видимо, но качает. "Отвратительный" - теперь Бакуго шипит, тихонько, под нос, пытается заглушить. "Ты никогда не станешь номером один" - Бакуго всем телом напрегается, чем вызывает взволнованый взгляд со спины. "Ты не заслуживаешь даже понимания" - и Кацуки взрывается. Слишком долго он молчал, слишком долго боролся со всем дерьмом в одиночку. Посуда падает в раковину с громким звяканьем, а сам Кацуки склоняется резко вперёд, опускает голову под струю воды. Холодная, прям как и он весь внутри. – Каччан? Тебе плохо? – Он понимает, что имеет ввиду Изуку под "плохо", и губы взрывного парня сводятся в одну линию, и он закрывает глаза. Даже жмурится. Не слушай, не чувствуй, не принимай, не понимай. Почему Изуку не может заметить всё это? Плечи дёрнулись, а хватка обьятий ослабла, почти спала. В душе всё скребётся, потому что он не хочет отпускать это тепло. Но после запускает руку в свои волосы, сжимает, и оттягивает. Ощущение нужды сразу пропадает. – Каччан, пойдём, я попрошу других домыть. – Его берут за руку, хотят потянуть за собой, но он дергает её на себя. Удавку на шее не так легко снять, но почему Мидория ощущает, что это почти невозможно? "Почти"- тут же напоминает сознание, и кудрявый с ним согласен. У них есть шанс вытащить Бакуго из этой пучины отрицания и боли. – Хорошо, не пойдём сейчас, но давай домою я? – Тоже нет. Бакуго выпремляется, и вода сразу капает ему на лицо и футболку. Мидория сразу берёт полотенце, и начинает вытирать чужие волосы. Но голова пустеет, и Бакуго не жалеет. Он снова молчит, и Мидории тяжело от этого факта. Но ему не мешают, и он одновременно счастлив. Изуку, закончив с волосами, оставляет его на плечах Бакуго, и снова спрашивает об обьятьях. И ему разрешают. Он понимает, он нужен здесь, даже если сам Каччан отрицает. Посуду они домывают в тишине, но под руками преемника Всемогущего чувствуется, как мышцы тела наконец стали становится менее напряженными. – Каччан, я хотел спросить, – Мидория аккуратно устраивает подбородок на плече, и заглядывает в глаза напротив. Сам сначала слегка жуёт губы, но после договаривает, – мы..могли бы сегодня лечь спать вместе? Кацуки чуть из рук не роняет чистую тарелку, но вовремя сжал её. – А ты не дохера ли просишь? – Бакуго протирает последнюю тарелку, ставит её на место, и буквально разворачивается в чужих руках, складывая еще влажные руки на груди. Его брови нахмурены, глаза свиркают злостью, а губы скоро расплывутся в оскале. Но Мидория неловко улыбается. – Конечно, много, но, я хочу быть рядом, если тебе снова будет плохо. Я же обещал, помнишь? – Бакуго единственный, ради кого Изуку пойдет на крайние меры, и если ему придется сидеть всю ночь рядом, и сторожить его сон, он это сделает. Даже глазом не моргнёт, и согласится. Но блондин перед ним слишком стойки, слишком холодный ко всем. – С чего ты взял, что я согласен? – Я..эм..– Мидория не хочет снова наплошать с ответом, и снова прижимают Бакуго к себе, проведя по спине ладонью. –..надеюсь, что ты понимаешь, что это нужно. Хочешь, я просто полежу рядом, и уйду? – Ты не ответил, говнюк, – Бакуго не обнимает в ответ. Не позволяет себе. Он и так подпустил его слишком близко. Если Изуку заберёт его холод себе, Бакуго сам себя об стену размажет. Мидории приходится вздохнуть. – Потому что я не знаю, как правильно тебе сказать, что подсознательно ты согласен, Каччан. – Мидория уже не улыбается, но он не давит. Лишь говорит факт. И Бакуго не может не согласится, потому что тепло с тела ушло слишком быстро, чтоб ощутить себя важным и нужным. Не беспомощным. – Блядский Деку, – Бакуго фыркает, но опускает голову, принимая порожение. Во второй раз. И Изуку восхищается им. Он даст лучший отдых для подростка, чтоб смог понять, что ему не нужно бороться, когда они вдвоём. Только он и Изуку. Никаких кошмаров в голове. В комнате Бакуго темно, и Изуку даже принёс с собой еще одеяло, чтоб им хватило. – Я могу принести футон, чтоб не мешать тебе, – Даже в мраке видно, как лицо Бакуго меняется. В нём легкое отчаяние, которое он сразу скрывает безразличием. – Сам сказал что со мной ляжешь, и теперь берёшь слова назад? Придурок, – Колкость, что скрывает настоящие эмоции Бакуго. И Мидория без слов кладет свое одеяло на кровать блондина. Подушек у того достаточно, так что можно не переживать об этом. – Не возьму, я обещал. – И легонько подталкивает Бакуго к кровати, чтоб лёг наконец. Тот фыркает, но послушно садится, и стягивает с рук напульсники. – Ты и так их видел, а во сне они перетягивают мне руки. – Отвечает на немой вопрос в глазах. После, сразу залезает под одеяло, накрываясь по плечи. Рубиновые глаза смотрят с выжиданием, и даже в темноте Изуку их видит. Настолько они яркие. Без слов, тушка Мидории оказывается под одеялом, и накрывается так же. Они лежат к друг другу лицом, и кудрявый не хочет отворачиватся. В близи черты лица Бакуго видны лучше, и от усталости, они перестают быть такими острыми. Сглаживаются, становятся мягче. Изуку не может не дотронутся. Кончики пальцев пробигаются по щеке, и чувствует взаимность, когда голова медленно - но верно - подстраивается. Кацуки не хочет этого, но его тело отзывается. Его так редко трогали будто. Но в этих касаниях что-то не то. Оно отличается от тех же рук на плечах. Изуку оглаживает синяки под глазами большим пальцев, и тянется ближе. Бакуго ощущает его дыхание на себе. Но ничего не происходит, кроме успокаивающих движений по лицу. Подростку этого хватает. Он закрывает глаза, и дает себя гладить. Сон тихонько подкрадывается к нему, и перед тем, как полностью попасть в пучину соблазна, он ощущает, как теплые губы мазнули по его лбу. Он правда сможет спокойно спать.