Battle Tendency:Olga Zakharova Insert.

       — Семь часов до Берлина?! В-в смысле?! - Оля напряжённо глянула на не менее напряжённого Роберта, который неловко потёр нос, поправляя шляпу. — А кушать..?        — Мы можем сходить в вагон-ресторан в любое время или заказать в купе что захочешь. Просто я беспокоюсь по поводу стоянки в Берлине... Риббентроп же так просто не отстанет. - Спидвагон покачал головой. — А если это приказ от самого Фюрера? Может ты как-то ненароком что-то сказала про него не так? Или... Мо-может виделась?        — О боже... - Девушка обняла себя за плечи, опуская взгляд в пол. — Вообще-то...        — Нет, ты что...        — Я виделась с Гитлером...

????, Польша, Варшава

       Овладевать механическим телом было невероятно сложно. Как только Штрохайм смог управлять туловищем, начались тренировки ног и рук. Самое большое внимание уделялось рукам и контролю отсеков в корпусе, потому что иногда они открывались просто сами по себе. Невероятно сложно было хирургам работать вместе с механиками, связывая медные проводки вместе с нервами. Почти что магией было то, что это правда сработало и сам Штрохайм тоже работал.        Самым простым, но в то же время самым тяжёлым тестом был контроль пальцев. В них в скором времени должны были встроить вибрирующие устройства, параллельно снабжённые самоохлаждающейся системой; этот механизм мог и был бы невероятно полезным в целом ряде операций. Но прежде чем встраивать что-то настолько сложное, нужно научить мужчину правильно обращаться со своими пальцами.        Комната испытаний была выполнена в спокойных молочно-кофейных тонах, как обычная гостиная, только стол и стулья были металлическими. На столе стояли почти что детские игрушки - разных форм и материалов, а целью Штрохайма было подобрать необходимую форму и правильно держать её в руках. При этом было важно не нарушить целостности предмета и не сжимать его до вмятин. Оружие не терпит грубого обращения. Рудольфа пока что даже кормили и поили с рук, что не могло не раздражать.        В комнату испытаний вальяжно вошёл, почти вплыл Альберт Борман, держа руки за спиной. В них ничего не было, просто эта походка была для него самой удобной. Держа прямую осанку, он прошёл вглубь комнаты и приветственно кивнул Штрохайму.        — Хайль, Адъютант Борман. - Рудольф так же приветственно кивнул. — Какие-то вопросы или проблемы?        — Даже не знаю, как правильнее вам это преподнести, Штрохайм... - Борман задумчиво покрутил одну из металлических кружек, что стояли на столе, в руках. — Недавно был съезд в Нюрнберге. Должен отметить, что ваша выживаемость и ваша разработка сейчас в строжайшем секрете. Однако кое-кто заинтересовался вашей подопечной...        — Фюрер? Он видел её лишь единожды... - Рудольф замешкался лишь на пару секунд, однако потом, вздохнув, продолжил возиться с предметами разных форм. — Если таков его приказ...        — Нет-нет, Гитлер и сам против того чтобы мы к ней прикасались. Видите ли, сейчас ваша Оля едет поездом Рим - Варшава до конечной с Робертом Спидвагоном... Они вместе отужинали в вагоне-Ресторане и заказали бутылку вина в купе. - Борман прокашлялся в кулак, поправляя воротник пиджака. — Вас это не напрягает? Мы можем забрать её в любой момент, вы знаете...        — Нет. - Штрохайм мотнул головой. — Пока я не приду в обычную форму, я не хочу чтобы она была рядом. Если придётся забирать её силой у Спидвагона - Германии это более чем под силу, так, Адъютант? Но вы так и не сказали, кто ей заинтересовался. И почему Вам она тоже интересна...        — Лишь потому, что внезапно появившаяся на территории вашего лагеря девушка, вписанная как Объект Наблюдения, и абсолютно не имеющая никакого прошлого и родственников в доступных Германии странах, совершенно неизвестного происхождения, вдруг стала интересна Вам, Штрохайм. - Мужчина усмехнулся. — Иоахим Фон Риббентроп решил вести своё личное расследование. Фюрер пока что не знает об этом, но я сообщу ему, как только выдастся возможность. Через пять часов у них стоянка в Берлине, мне послать дополнительную охрану?        — Чёрт возьми... - Штрохайм ухватился за шарик для пинг-понга и сжал его за секунду, лопнув прямо в руке. — Нет. Не трогайте Захарову. Просто передайте Фюреру как только у вас получится. Я думаю, что Роберт... Что Спидвагон не позволит Риббентропу лишних действий. К тому же Захарова совсем не идиотка и лишнего болтать не будет.        — Хорошо. - Адъютант поднялся и кивнул мужчине. — Штрохайм... Обсуждается ваше повышение. Если эксперимент пройдёт удачно и в течение полутора месяцев мы поставим вас на ноги, сам Фюрер назначит вас Полковником. Старайтесь.        — Будет выполнено, Адъютант Борман. - Рудольф кивнул.

Поезд Рим — Варшава

       Когда все недопонимания по поводу Гитлера в её жизни были улажены, разговаривать стало будто бы не о чем. Всё-таки в своём времени Оле было гораздо интереснее в дороге. Наверное потому, что было намного больше времени для того чтобы развивать своё творчество. Можно было слушать музыку, писать фанфики, болтать с интернет-друзьями, но здесь, в 1938, её друзей не то что в планах у родителей не было, скорее всего, ещё родителей её друзей не было в планах у родителей родителей её друзей. Спидвагон совсем недавно ушёл в вагон-ресторан за перекусом и, кажется, опять вином. В это же время сама Оля пыталась писать стихи на бумаге. Просто чтобы не сойти с ума.        — Кстати... Если тебе 17... Ты старше, чем была моя Оля. Я думал об этом, пока шёл, и мне очень интересно твоё... Её будущее. - Сказал Роберт, входя в купе. Мужчина поставил на стол бутылку вина и графин с водой, а так же тарелку с нарезанными колбасами. — Она...        — Ооо... Что конкретно тебя интересует? И сколько ей было лет?.. - Захарова неловко улыбнулась.        — Шестнадцать. О, ну... Ей было пятнадцать, когда она сюда попала, ей исполнилось шестнадцать уже здесь. - Сказал Роберт. — Она хотела стать режиссёром и приехать в Ленинград к своим друзьям. Ты смогла это сделать?        — О, ага! Я встретилась со своими друзьями в Питере! Ну, в Ленинграде... И... Я не совсем режиссёр... Но я поступила туда же, где учится мама. Я даже не знала где именно она учится, пока не поступила туда же... - Девушка налила себе воды. — Уже второй курс. Должен был начаться... Но вот... Третью неделю я не совсем в В... В Сталинграде.        — Как замечательно... - Спидвагон улыбнулся, глядя в окно. — Хотя бы у одной из её версий получилось стать счастливой...        — Не расстраивайся... Пожалуйста. Я думаю... Слушай, ну ведь не может такого быть, что будучи ошибкой вселенной, она попала из своей сюда и просто умерла? Может, она вернулась в свою вселенную? - Спросила Оля.        — Хм... Это было бы неплохо, но ведь это никак не проверить. - Роберт пожал плечами.        За окном мелькали пейзажи Германии. Как ни крути, но поездки в поездах всегда обладали какой-то особенной атмосферой. И судя по всему - совершенно в любой эпохе. Сейчас, насколько было известно Оле, шли тяжелейшие работы, после восстановления страны от событий 1914-1918 годов. Впереди - 1939 год. Было страшно быть единственным человеком во всём мире сейчас, который знает, что будет, когда будет и чем закончится. Хотя... Нет.        Голубые глазки изучающе глянули на Роберта, который читал свежую газету. Мужчина был в чёрном официальном костюме, белой рубашке и с синим галстуком. На столе стоял цилиндр. Нет - Оля поняла - она не единственный человек, который знает, что будет происходить. Даже если сейчас на поезд нападут, или его перевернёт из-за погодных условий, или произойдёт что-то ещё немыслимо страшное - она не останется одна ни на секунду. Но вот причина, по которой она не останется одна, не могла не напрягать.        Роберт не забыл свою Олю. Ни на секунду не переставал думать о ней - о том, как могло бы быть хорошо или хотя бы лучше, если бы сейчас их, Оль, было бы двое. Может и вразумить младшую Захарову было бы легче... Хотя... Наверное нет. Он бы не хотел подвергать опасности двух Оль одновременно. Слишком много эта девушка для него значила. Но он точно знал, что Эта Оля - не его и его никогда не станет. И что она влюблена в кого-то другого. Кого-то, чьё имя шептала во сне, крепко прижимая к себе подушку.        — Ты сегодня неспокойно спала. Тебе снилось что-то... Хорошее? - Спросил Спидвагон, поднимая взгляд от газеты.        — О, а, э... - Оля покраснела, опуская взгляд в пол. Снилось ей правда кое-что очень и очень хорошее. — А что?.. Я издавала какие-то звуки ночью?.. П-прости... - Девушка нервно взялась за подушку.        — ...Нет. - Выдержав паузу, совсем чутка задумываясь, произнёс мужчина. — Просто скулила и вертелась. Я беспокоился, что тебя нужно будет ловить... Синяки же у тебя не проходят... -        — А... Аха... Ну да... Нет-нет, главное, что я не мешалась... Мне лучше рот затыкать чем-то, честное слово... - Девушка фыркнула и глянула в сторону двери. — Меня напрягает, что здесь есть кто-то, кто, скорее всего, шпионит за тобой. И не исключено, что передаёт всю информацию в газетки...        — Ох, Оля... - Спидвагон усмехнулся, покачав головой. — Ты - сбежавшая подчинённая Немецкого Офицера. К тому же я, великий нефтяной магнат современности, внезапно поехал поездом Рим — Варшава без сопровождения, но с миловидной незнакомой девушкой. Я надеюсь, что если и передают информацию, то про тебя. Но если мы не увидим в Берлинских свежих выпусках наших фотографий со вчерашнего отъезда, то скорее всего... Интерес не "пресс"-ный. - Ухмыльнулся мужчина.        — А... - На осознание каламбура у Оли ушло несколько секунд, после чего она разразилась заразительным смехом умирающего тюленя. — Ха-ха! Роберт, если мной заинтересуется НСДАП, то мне пиздец! - Девушка протёрла глаза от выступивших от смеха слёз. — А мне ещё рано умирать, знаешь ли! Если мной правда заинтересовано Немецкое Правительство, то в Берлине мы не то что с Риббентропом, мы, наверное, с Альбертом Борманом встретимся и сфотографируемся на память! Блин, интересно, за сколько можно будет продать эту фотографию в 2024 году?..        — Ты так просто относишься к этому факту?! А если они решат тебя забрать?! - Спидвагон встрепенулся, обеспокоенно глядя на девушку.        — Тогда я просто самовыпилюсь. - Она пожала плечами. — Никаких проблем же. Понимаешь, я ценю свою шкуру и люблю свою Родную страну куда больше, чем мир, в который я попала. И для меня... Знаешь... Несмотря на то, что я даже не в своей вселенной сейчас, для меня повторное пребывание в плену у нацистов будет просто невероятно тяжёлым. И будет... Равносильно предательству родной страны. Так что не переживай за меня. Если потребуется - я даже Гитлеру въебать могу! Он меня конечно убьёт в ту же секунду, но главное что в моменте я себя защитить смогу.       — Ты... - У Роберта не нашлось слов, чтобы выразить своё негодование по поводу поведения девушки, так что он вздохнул. — Скоро обед... Что бы ты хотела? Не уверен, но возможно, здесь найдётся что-то из славянского...        — Эээ, может быть жюльен... Лагмана-то у вас точно нет... Но я не уверена, полноценный ли это приём пищи... - Произнесла та.        — Нет, жюльен это закуска, нужно что-то основное. Тебе нужно следить за своим питанием. Если будешь плохо питаться - нервная система полетит к чёрту. Должна быть солянка или что-то такое... Я спрошу у девушек, только посиди пока тут. - Роберт поднялся с места и вышел из купе, оставляя девушку совсем одну.        Шумно выдохнув, Оля поправила волосы, вспоминая сон сегодняшней ночи. Кажется, что всё это время она копила и копила какие-то значения, чтобы наконец получить заслуженный ею приятный сон. Просыпаться после него было слишком некомфортно - оставлять такое тепло и приятность просто в голове казалось немыслимым испытанием, и именно из-за этого сна бо'льшую часть дня она выглядела недовольной.        Ох, этот сон...        Сначала она немного запаниковала во сне, но совсем только чуть-чуть, когда проснулась снова в кровати у Штрохайма. У ещё человечного Штрохайма. Судя по обстановке вокруг, больше всего мозгу запомнилось пребывание в немецком штабе, потому что именно Ту комнату она запомнила так хорошо, что во сне была именно она. А атмосфера Этого сна не была сравнима ни с чем...        Они лежали вместе на кровати в обнимку. Как в последний раз - лицом друг к другу. Сейчас девушка осознала, что раньше они никогда не лежали так вместе, а только он её обнимал. Как ей было стыдно сейчас. Но во сне они тихо лежали вместе, наслаждаясь каждой секундой, проведённой вдвоём. Оле казалось, что простых объятий будет более чем достаточно. Грубая мужская рука несоизмеримо нежно вырисовывала на её нежной спине, пока ещё отделяемой тканью ночнушки, круги, выглаживая весь накопившийся за день стресс. Вторая же рука лежала у неё под головой. Большим пальцем Рудольф заботливо поглаживал её по щеке.        Ей этих действий было бы с головой достаточно, но ни с того ни с сего, большой палец того скользнул с щеки на губу, оставаясь на нижней. Вообще-то, с лицом девушке очень даже повезло - у неё были большие голубые глаза, в меру пухлые щёки, но при этом очень красивые и такие же в меру пухлые губы. От удивления она чуть приоткрыла рот, непонимающе моргая, но уже в следующее мгновение всё поняла.        Во сне человек не понимает, что всё происходящее вокруг - сон. Но и мозг его подстраивается под ситуацию, отключая режим сомнения, подстраивая всё под выдуманный сценарий. Так и сейчас. Она могла бы испуганно отторгнуться и закричать, ничего не понимая, но всё было совсем не так. Когда Штрохайм наклонился и сомкнул их губы в мягком, неглубоком поцелуе, Оля тихо что-то проскулила, но не отстранилась. Совсем нет.        Её руки, ранее обхватывавшие в объятиях шею мужчины, лишь крепче прижали его к ней; так же как и руки мужчины, найдя своё место полностью на её талии, прижали её к себе. Это могло чувствоваться и выглядеть неправильно, но разве чувствам нужны какие-то оправдания? Ведь до совершеннолетия Оли оставались считанные недели...        Не удалось сдержать тихого смущённого писка и когда руки Рудольфа бесцеремонно ухватились за низ ночнушки и начали поднимать её вверх, но пока что подняв лишь до уровня живота, оголяя кружевное нижнее бельё. Чёрное - сшитое по снятым меркам и так идеально подчёркивающее бёдра и обхватывающее ягодицы. Резинка не сразу, но поддалась под напором указательного пальца мужчины, отходя в сторону и позволяя стянуть себя до бёдер.        Они понимали друг друга совсем без слов. И даже когда Штрохайм угрожающе схватил её за плечо и прижал к кровати, оказываясь сверху, Оля совсем не боялась. Взяв его за руку и сплетая пальцы - с той же рукой, которой он её только-только прижимал. Мужчина на это миловидное действие лишь усмехнулся и опустился вниз, свободной рукой поглаживая её бёдра, сам располагаясь между них.        Рудольф аккуратно прильнул к её коленке, оставляя там мягкий поцелуй, а после, очерчивая себе дорогу лёгкими покусываниями, добрался до самого ценного. Только одной рукой, но ему удалось полностью избавить девушку от нижнего белья окончательно, а затем, без предупреждения, он резко ухватил её за бёдра и потянул к себе...        Девушка невольно вздрогнула, ощущая его язык на себе, а мгновением после - и внутри. Свободная кисть чуть сжала подушку под головой, а бёдра чуть напряглись от переживаемых незнакомых эмоций и ощущений, переполнявших девушку уже почти что в буквальном смысле.       — Штрохайм... - Полу-прошептала, полу-проскулила Оля, вздрагивая из-за пробежавших по телу мурашек от прикосновений чужого языка в самом сокровенном и чувствительном месте...        ...               Вспоминать об этом сне Оля была готова ещё долгое время, но Роберт вернулся в купе, вытягивая её из приятных воспоминаний. Хотя и по лицу девушки было видно, что она думала или вспоминала что-то слишком хорошее. Улыбаясь, как кот, налакавшийся сливок, девушка сидела, уперев локти в стол и подпирая ими щёчки, прикрыв глаза и слегка покраснев. Спидвагон зашёл тихо, но сам лишь шум двери уже отогнал приятные мысли на задний план.        — У них есть картофельный суп, гороховый, блиндхун, томатный, щавелевый, а ещё борщ. Ну, про огуречный тебе наверное даже говорить не стоит... - Усмехнулся на последних словах Роберт.        — Брр... Огуречный суп?! Что ещё за сатанинская выдумка?! - Девушка насупилась, высунув язык.        — Он, между прочим, вкусный... Но ты ведь, э, не не-любишь огурцы? Если я правильно помню, это была особенность, которую ты себе придумала, чтобы быть необычной в глазах других людей. - Спросил Спидвагон, на что Оля сдавленно хихикнула.        — Ну-у... - Протянула та. — В пятнадцать лет может быть так и было. Но самовнушение в моё время зашло слишком далеко и сейчас у меня самая настоящая аллергия на огурцы! Выяснилось это из-за маски с экстрактом огурца. Я хотела провести себе спа-вечер, а у меня пол лица и всю шею обсыпало... Противоаллергенные пила.... Долго в общем. Вот так. Сейчас даже свой любимый салат, с крабовыми палочками, не могу есть нормально из-за огурцов. А без огурцов вкус совсем другой.        — Оу... Вот как... Настолько вот вы разные... - Вздохнув, сказал Роберт. — Ну... Что ж... В юном возрасте людям свойственно меняться. Тем более, что теперь ты правда особенная. Это ведь радовать должно?        — Почему мы говорим только обо мне? - Выпалила Оля, поджав губу, а потом помотала головой. — Ой... Ну... Нет, не "ну". Ответь, почему ты расспрашиваешь меня обо мне, а сам... Молчишь? Ты ведь и так знаешь и что у меня на душе, и о моей семье и жизни всё, ничего особо сильно не изменилось за 2 года.        — Ты ведь сама не хотела, чтобы я воспринимал тебя, как Ту, как Свою Олю. Вот и расспрашиваю. - Тот пожал плечами.        — Расскажи о себе. Я же многого о тебе не знаю. Мои познания очень и очень узкие. И всё-таки... Почему мы, кстати, без сопровождения поехали? Тебе вроде небезопасно же одному кататься. - Спросила Захарова. Спидвагон замялся. Мужчина посмотрел в окно, глядя на мелькающие за стеклом пейзажи, подбирая нужные слова. Будто бы он не знал, как преподнести определённую информацию Оле. Хотя, казалось бы - что ещё он может от неё такого скрывать, чтобы мяться на таких простых вопросах? Не в рабство ведь её отдавать он везёт, а просто на экскурсию. Но сказать простые слова ему было сложнее всего. Он просто хотел побыть с ней, но сказать об этом не мог. Справедливости ради, сегодня Роберту тоже снились необычные сны. Может, просто так хорошо на него влияет ресторанная еда; а может, вино; а может просто её присутствие рядом возвращает в молодость. Когда он мог бы всё то, о чём мечтает сейчас. — Потому что... - Роберт вздохнул. — Налегке проще. Оформим пару документов и считай свободны. Я ведь хотел показать тебе твои родные места в своё время, а не охранные возможности своего фонда! — О, ну... Это имеет смысл. - Оля кивнула.        "Пронесло? - Подумал Спидвагон, мельком поправляя галстук-бабочку. — Ну... Как же это правильно преподнести... Будь я сейчас моложе - было бы намного легче... Как давно меня начало беспокоить чужое мнение?! Ладно, нет, не чужое... Её мнение."        "Что с ним такое? Он слишком нервничает, когда я рядом. Неужели проблема во мне? Или с Его Олей было что-то?.. Хотя нет же..." - Размышляла Оля, подтягивая к себе листок и возвращаясь к вырисовыванию сюжетной схемы, которая должна была быть понятна только ей.        Сейчас у Оли в голове была мысль о том, что если в 1889 году была Оля и сейчас она тут в 1938, значит в 1989 тоже должна быть, и в следующих - тоже. Девушка расчертила себе схему полностью на русском языке, чтобы примерно прикинуть себе судьбу прошлой Оли и... Свою собственную.

1889:

Оля - Уильям

Уильям - ЖИВ

Оля - молодец

Джонатан - X

Оля - X

1938:

Оля - Марк - Цезарь

Марк - Жив

Оля - Молодец

Цезарь - Жив?

Оля - Х?

1989:

Оля - Абдул - Игги - Нориаки

?????

       Оля вздохнула, опуская ручку на стол и поправляя рубашку на себе. Рукава немного неудобно задрались. И ведь даже теорий нормальных понастроить не получится - всё это похоже на ошибку вселенной, но полную закономерностей. Кому и почему вдруг захотелось спасти всех персонажей ДжоДжо, и почему из миллиона фанатов эта судьба выпала именно почти позерше - которая даже восьмую часть не читала! - Оле Захаровой?!        — Я в туалет. - Пробормотала девушка, выходя из купе.        Только вот стоило двери за её дверью захлопнуться, как прямо у выхода из вагона рядом с ней нарисовался силуэт внушительных размеров. Мужчина в чёрной военной форме схватил её за запястье и держал несколько секунд, а затем отпустил, сделав шаг назад, в темноту. Оля вздрогнула, потянувшись в карман хоть за чем-нибудь, но с ней здесь не было ни её ножа, ни хоть каких-то средств самообороны, которые мог бы выделить Спидвагон. Она стояла напротив несколько секунд, прежде чем, распахнув дверь вагона, ринуться как бешеная в следующий, где ей, в теории, ничего не грозило бы.        Абсолютной ошибкой было не убедиться предварительно, что вагон впереди - точно какой-нибудь плацкарт, где вокруг будет много людей. Но нет. Это было такое же купе, так ещё и все двери были закрыты. Мужчина не отставал. В отражении на окне Оля даже заметила красную повязку на его плече, что, в целом, лишь усилило её страх перед ним. Дверь в следующий вагон оказалась заперта.        — Ольга Захарова. - Солдат положил руку на плечо той. — Вам нет причин беспокоиться, я не причиню вам вреда. И не собираюсь никуда уводить.        — Под кем ходишь? - Искусственно занижая собственный голос, спросила девушка. — Командование? Рота? Подразделение?        — Права качать будешь под столом у Штрохайма. - Прорычал мужчина. — Мне важно знать, что у тебя всё нормально...        — Не трогай меня. - Рыкнула девушка, отскочив в другую сторону. — Какое вам дело?! Почему армии Германии есть до меня дело?! Меня забрали, я уже не принадлежу ни рядам Штрохайма, ни даже никак не соприкасаюсь с Вермахтом! Если Гитлеру я так нужна, то почему бы ему лично меня не забрать?! Объясните!        — Все объяснения вы получите в Берлине. Сейчас от вас требуется просто повиновение и сообщение о вашем состоянии. Ничего более... - Произнёс мужчина.        — А если вышестоящие узнают о твоём поведении?! - Вскрикнула Оля.        — Ах ты...        — Оля! - Роберт вошёл в вагон и замер на месте, испуганно глядя на девушку и немецкого солдата рядом с ней. — Что... Что происходит?        — До Берлина ещё четыре часа. Не влезайте никуда за это время. Дальше с вами будут разбираться другие люди. - Солдат отпер дверь в следующий вагон и ушёл туда же.        — Да что же... - Закусив губу, Захарова ударила по стенке. — Бесит! Если Штрохайм жив, и всё это - его проделка, я... Я ему въебу!        — Оля, успокойся. - Роберт начал размеренно поглаживать девушку по плечам. — В-всё будет... Нормально. Я вывезу к перрону работников фонда, и-        — И что они сделают, если меня придёт забирать Фюрер? Или Муссолини? Или Борман!? Мм? Спидвагон, чтоб ты понимал... - Она расправила плечи и развернулась к нему. — Я не боюсь за Себя. Я боюсь за Тебя. Я не умру раньше времени. И ты... Не должен был. До моего появления здесь. Если моя цель - это защитить от смерти тех, кто должен умереть в сюжете, будучи рядом с Джозефом, то тех, кто умрёт после событий сюжета я защитить не в силах. - Оля нахмурилась, взяв Роберта за руки. — Понимаешь? Я в безопасности, а ты - нет. Потому что рядом со мной.        — Но... Ох. - Тот глубоко вздохнул. — Ты же знаешь... Что я только ради...        — Тише. - Та положила палец на его губы. — Я знаю. Пожалуйста. Возвращайся в купе, я-я скоро вернусь.        "Боже..." - Оля развернулась и направилась в сторону вагона, где находился туалет.        Думалось обо всём-всём-всём и даже больше. К примеру - снилась ли Она Штрохайму? Ведь как бы она не крутила носом перед Робертом, правда ей известна. Рудольф жив и даже будет союзником в финальной битве. Но будет ли с ним Оля? Скорее всего да? Ей ведь нужно как-то спасти Цезаря... Значит, она поедет с ними за камнем Эйши... Но так ли это будет? А что, если её заберут из Варшавы и она просто останется на попечении у нацистов?        Думать об этом в туалете поезда явно было не самой хорошей идеей. До следующей остановки ещё целых четыре часа и кто же знает, что произойдёт за это время? Хотелось думать о чём-то хорошем. К примеру - а думает ли о ней Штрохайм сейчас? Наверное, думает! Да, конечно, определённо думает, ведь если бы не думал, то её бы просто взяли и убили. Или всё-таки загадочная девочка вызывает подозрение и недоверие у самого Фюрера? Даже если так, кажется, что жизнь у неё - у новой Оли - намного интереснее, чем была жизнь у прошлой. А может, это Спидвагон недоговаривает чего-то...

Поезд Рим — Варшава, стоянка в Берлине

       "Главное помнить, что я - НЕ главная героиня, и НЕ в геншин импакте, где один мой крик может остановить любые раздоры. Я нахожусь в стране, которая готовится к тому чтобы развязать самую кровопролитную войну двадцатого века... И уж точно не мне качать права перед министром иностранных дел. П-по крайней мере... Хотя бы в этот раз! Приступ смелости в прошлый раз был просто выстрелом себе в колено, который просто удачно прошёл мимо... Второго шанса исправиться не будет." - Размышляла Оля, пока Спидвагон завязывал галстук, глядя в окно. Они остановились две минуты назад, но на перроне уже стояло много людей.        — Не нервничай так сильно. Ещё погнёшь ложку. - Усмехнулся Роберт, глядя на то, как Захарова нервно теребит железную чайную ложечку в руках, покручивая её в руках и потирая. — Тебя никто не заберёт, пока я здесь. Поверь мне.        — Ага... Я хочу в это верить, но если Риббентроп отпустил меня лишь потому, что ещё не получил официального разрешения от Гитлера - то в Берлине меня ничего не спасёт. Не пойми меня неправильно, но... Просто... Аргх! - Оля раздражённо стукнула по столу, положив на него ложку. — Из всех исторических личностей принадлежащих Германии сороковых годов отдаваться в руки именно этому еблану я не намерена! Многие его ошибочки ещё не совершены или не обнародованы, но он просто конченый утырок, который никому, кроме себя, Счастья не желает! Это нездоровый эгоизм, так он ещё и тупой как... Как... Как я! Только даже хуже!        — Оля, ты не тупая. Не говори так. А ещё... - Роберт подошёл к столу и сложил план, который она так старательно чертила, в четыре раза, а затем - спрятал в свой чемодан между складок рубашек. — Такие вещи лучше не оставлять на видном месте. Пойдём. Стоянка целых три часа, можем поесть в каком-нибудь ресторане и посмотреть местные достопримечательности.        — О, а я тебе расскажу про Рейхстаг в 45... Всё равно ты уже все спойлеры знаешь... - Оля нервно хихикнула, поправляя китель Штрохайма, висевший на вешалке у входа, а затем вышла из их купе.        Следом вышел Спидвагон и они вместе направились к выходу из вагона. Немецкий солдат, которого они видели совсем недавно, больше не появлялся в поле зрения, но это и хорошо. Лишние проблемы или нервы никому не нужны. И, между прочим, несмотря на то, что чёрная форма намного красивее, ему она была будто бы великовата или наоборот маловата... В общем, как обычно: много вопросов, но мало ответов.        Оля шла рядом, никак не контактируя с Робертом, потому что так - им показалось - будет намного безопаснее и для репутации Спидвагона, и для безопасности и его и Оли, если всё же их опасения подтвердятся и на перроне их будут ждать власти или вооружённые силы Германии. К обоим ситуациям они были готовы. Самое главное - это сохранить безопасность Спидвагону. А у Оли, как уже выяснилось, откуда-то взялась сюжетная броня.        Выйдя на перрон, они с недоверием оглядывались вокруг, и, чёрт возьми, их опасения подтвердились. Отряд Риббентропа стоял чуть левее выхода с перрона, но мужчина, увидев Олю и Роберта, гадко улыбнулся, и направился к ним навстречу. Отряд же остался стоять на месте. Хоть что-то радовало.        — Доброго утра, Господин Роберт, вам и вашей молодой спутнице. Рад видеть вас в столице Германии. Может, вам бы хотелось личное сопровождение? Водитель? Вас могут провезти по самым известным достопримечательностям совершенно бесплатно! - Иоахим держал на лице доброжелательную улыбку, которая у него, ввиду гнилой натуры, искренней не получалась от слова совсем.        — Здравствуйте, Господин Министр Риббентроп. - Начал диалог Роберт. — Премного благодарен за ваше радушное гостеприимство, но вынужден отказать. Я бы хотел осмотреть интересующие нас места пешим ходом.        — Ну и ну, и даже не пожалеете ноги своей спутницы? Вы невероятно молчаливы сейчас, почему-то, Ольга Алексеевна. - Риббентроп повернул голову в сторону Оли и та почувствовала холодную тяжесть в низу живота.        Вот так всегда и происходит. Когда Оля нервничает, это проявляется по одному конкретному алгоритму и завершается не самым приятным образом. Сначала у неё леденеет низ живота - именно оттуда начинается тревога. Потом холод начинает распространятся от кончиков пальцев ног и рук по всему телу, а к лицу прилипает нервная улыбка. В голове возникает тишина, пока взгляд немного размыливается, и вот через пару секунд она уже чувствует, видит и слышит всё будто бы от третьего лица. Но это ещё не самое главное.        — Я бы тоже хотела изучить всё пешком. - Еле выдавила из себя Оля, нервно обхватывая живот. Это не было похоже на то, будто она съела что-то не такое. Это всё - нервы, нервы и ещё раз нервы. В горле встал ком.        — Вам нехорошо? Может, вас стоит отвезти в больницу? О, поверьте мне, немецкая медицина - лучшая в мире... - Иоахим ухмыльнулся.        — Нет... Мы вернёмся в вагон, у меня есть необходимые лекарства для неё... - Роберт обеспокоенно взял Олю под руку, испуганно оглядывая ту. — Что с тобой? - Шёпотом спросил Спидвагон.               Мир вокруг на несколько секунд погрузился в полную тьму, но этого было более чем достаточно, чтобы поймать несколько неприятных представлений и галлюцинаций. Что будет, если сейчас же Оля выхватит пистолет из кобуры Риббентропа и выстрелит ему в голову, чем саботирует всё-всё, что произойдёт дальше? Или если просто ударит его со всей силы, размажет его нос в подобие каши из хрящей и мяса? Почему он вообще к ней пристал, прицепился? Что она сделала такого особенного, чтобы вызывать интерес таких, как он? Может, ей стоило убить Рудольфа, разбив ему кувшин об голову ещё три недели назад?        Сейчас всё, что она делает - глубоко бессмысленно и ведёт только к продолжению её же страданий. Если бы она просто убила себя, ничего из этого бы не было. Никто бы не страдал. Ни у кого бы не было проблем.        — Господин Риббентроп.        Незнакомый, совсем чужой мужской голос вывел Олю из предобморочного состояния. Роберт взял Олю за руку и они отошли на пару шагов назад, пока к Иоахиму приближался... Альберт Борман. Совершенно один, но лишь по той причине, что увидев, что девушке рядом с ним нехорошо, свой спец-отряд он оставил у входа на железнодорожную станцию.        "Когда я хотела, чтобы за меня дрались мужчины, я не имела ввиду, что хотела бы, чтобы за меня дрались блядские министры Германии! Или... Борман же... Выше?!" - Размышляла Оля, приходя в сознание окончательно.        — Как ты себя чувствуешь? - Шёпотом спросил Спидвагон, придерживая ту за плечи.        — Н-нормально... - Немного заикнувшись, ответила она, дрожа; тело пробирал холодок.        — Адъютант Борман... - Иоахим выпрямился и отдал честь. — Чем могу быть полезен?        — Я тут слышал, что ты оказываешь не лучшее влияние на моральное состояние гостей нашей чудесной страны. Это правда? Судя по всему, милая дама только что чуть не потеряла сознание от твоего интенсивного взгляда и, полагаю, допроса? - Спросил Борман и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Уведи отряд отсюда сейчас же и прекращай своё маленькое расследование, пока до необходимых лиц не дошло то, чем ты тут промышляешь. Если ты не забыл... - Альберт сделал шаг вперёд и наклонился ближе, переходя на шёпот. Он явно делал вид, что надеется на то, что Оля его не услышит, но умышленно не был достаточно тихим. — Фюрер запретил прикасаться к Оле до ЕГО разрешения. Так что будь добр...        Оля пребывала в искреннем шоке, который никаким словом, кроме нецензурного, описать нельзя было. Оля охуела. Роберт тоже.