ALTIVOLUS

И всё же, только разгорается.

༺𓆩♡𓆪༻

Вскоре наступила ночь. Моя рука была покрыта блестящим слоем графита и немного болела от долгого рисования какого-то милого существа. Была ещё одна страница с человеком, а ещё одна с цветами, которые сплелись вместе. Я мог бы потратить своё время на учёбу, убедиться, что знаю дорогу в кампусе, позвонить маме или сделать что-нибудь ещё, но вместо этого я рисовал, пока полностью не перестал чувствовать руку. Мой последний год в старшей школе был потрачен на то, чтобы понять, чего я хочу от жизни. Мой учитель по биологии однажды сказал мне, что я должен заниматься генетикой, так как был в ней лучше всех. Конечно, это было бы неплохо, я думаю. На первом курсе я был единственным, кто успешно построил решётку Пеннета из шестидесяти четырёх ячеек менее чем за три минуты, и был единственным человеком в классе, который хорошо понимал мейоз и находил увлекательным синтез белка. В итоге я получил высший балл за тест по этому разделу. Даже когда перешёл на более продвинутые курсы, всегда получал отличные оценки по всем. Это было моей страстью? Точно нет. Я никак не мог провести свою жизнь, вычисляя, родится ли кто-то с черной кожей и голубыми глазами, со светлыми волосами и неоново-зелёными крыльями, с шестью пальцами на руках и четырьмя пальцами на ногах и с какой-нибудь редкой болезнью, передающейся через кровь из-за семьи их прапрабабушки... Меня это не интересовало, хотя я был исключительно хорош в области генетики. Я знаю, что многие люди сочли бы меня полным идиотом за то, что я не собираюсь заняться хорошо оплачиваемой работой в том, в чём я действительно был хорош, но я этого не хотел. Я хотел заниматься тем, что мне по-настоящему нравится, а не тем, в чём я разбирался. В конце обучения я задумался о выборе между искусством и писательством. Животное, которое я нарисовал, заняло совсем немного времени - максимум пятнадцать минут. Это довольно простой рисунок. Я талантлив и могу легко рисовать. Я даже продал несколько своих рисунков и какое-то время зарабатывал на комиссионных, особенно в выпускном классе. Искусство было тем, на чём я искренне зациклился. Но, с другой стороны, было ещё писательство. Я хорошо учился по английскому и писал в свободное время и после школы. У меня даже была своя законченная история, которую ещё не отредактировал полностью, хотя я уверен, что она может быть достаточно хороша для публикации (по крайней мере, так сказала мне мама, прочитав её). Последним толчком, который заставил меня решиться на писательскую карьеру, неожиданно стала школьная газета. С тех пор я понял, что люблю журналистику. Когда я рассказал об этом маме, она полностью меня поддержала. Я почти, почти ожидал, что она возразит, что это неразумный выбор, что я мог бы выбрать что-то намного лучше, что сделало бы меня богатым и знаменитым, чтобы люди кланялись мне и целовали мои ноги. Но она просто крепко обняла меня и пожелала удачи. Отец тоже меня поддержал, но не так сильно, как мама. Он рассказал мне о других возможных вариантах, но, по крайней мере, после того, как я рассказал обо всех исследованиях, которые провёл в журналистике, и о карьере, которую мне предлагали другие, он, наконец, согласился, что это достойная работа, которой я буду заниматься в жизни. Год старшей школы пролетел быстро. Когда наступил второй семестр, Микаса, Армин и я обсудили все ближайшие универы, в которые мы могли бы поступить. Некоторые из них были смехотворно дорогими и не стоили своих цен, другие были дешевле, но в них не было занятий, которые мы хотели. После долгих раздумий и решения денежных вопросов мы втроём выбрали университет «Сина». Я не мог не задаться вопросом, в чём собирался специализироваться Леви - в экономической или музыкальной сфере. Я бы удивился, если бы он выбрал музыкальную, и казалось, что актёрство не будет тем самым занятием его жизни, даже если ему будут платить большие деньги. Он не лучший в общении с людьми, так что второй вариант пока уберём. Я начал к нему приглядываться и кое-что заметил. — Значит, ты изучаешь английский, верно?— спросил я, глядя на него. Он лежал на своей кровати и оторвал книгу от лица, повернув голову в мою сторону. Он прищурил глаза. — Да. А как ты узнал? — Ты тихий, сдержанный и довольно чистоплотный. Я подумал, что, скорее всего, ты не выбрал что-то трудное и отнимающее всё свободное время. В твоей речи слышится чистый французский акцент, который сложно заметить. Видимо, ты практикуешь уже не один год. Твоя прямолинейность на секунду заставила меня задуматься о науке или адвокатуре, но по тебе это кажется слишком. — Ты специализируешься на психологии? Я усмехнулся. — Мой папа многому научил меня о людях, их психологии и поведении в определённых обстоятельствах. Он ещё изучал социологию и этому многому научил. На самом деле я специализируюсь на журналистике. — Ммм, журналистика... Собираешься стать репортёром новостей или кем-то ещё после универа? — Вообще-то, я хочу добывать интересные истории и события для журналистов. А чем ты будешь заниматься после универа? — Я хочу заняться писательством. У меня есть несколько готовых рукописей, но я хочу получить степень, прежде чем что-либо публиковать. Я мог бы стать редактором, когда все мои работы будут опубликованы. Это было бы неплохо. Мы больше говорили о наших занятиях, о том, что мы будем делать после универа, что привело нас к желанию продолжить карьеру и обо всём другом. Я узнал, что мы оба делим уроки английского вместе с арт-клубом (мы оба упомянули тот факт, что, вероятно, не останемся здесь, несмотря на нашу взаимную любовь к искусству). Он часто рисовал своих персонажей и сцены из рассказов, чтобы лучше представить их, и иногда писал о том, что нарисовал. Мы лежали на своих кроватях и разговаривали так, будто нам нечем было заняться в ближайшие пару часов. Не то чтобы нам обоим приходилось вставать рано. Английский был у нас обоих только во второй половине дня, а все остальные занятия после этого завершались. "Мне больше нравится ходить на занятия после обеда, чем просыпаться на рассвете", - сказал Леви. Кажется, было около полуночи, когда мы вдвоём решили лечь спать. Он пошёл переодеваться в ванную, что мне показалось странным, учитывая, что мы оба парни. Не думаю, что это действительно имело какое-то значение: все годы совместного переодевания в раздевалках спортзала в старшей и средней школы не должны никого смутить. Я не стал ничего ему говорить, когда он вернулся в комнату. Может быть, всё, чего он хотел, это немного уединения, поэтому я не мог осуждать его за это. Возможно, у него на то свои причины, или...

☆☆☆

Ночь прошла гладко, ничто не могло разбудить меня ото сна. То есть, до того момента, пока Микаса не пришла проведать меня. Хоть она и ведёт себя, как моя вторая мать, я был рад, что она не всегда ведёт себя как моя настоящая мать. Было около десяти утра, когда она подошла к двери, тихо постучала и спросила: «Эрен, ты здесь?» Я подождал ещё несколько минут в надежде, что подруге надоест и она вскоре уйдёт восвояси. Снова стук в дверь. Что ж, попытка хоть была. Я застонал и скатился с кровати, волоча ноги по полу, чтобы добраться до двери и открыть её для Микасы. Когда моя рука коснулась гладкого металла дверной ручки, я повернул её, протирая глаза. Микаса стояла с мягкой улыбкой, засунув руки в карманы и заметив, что я смотрю на неё пристально. — Рада видеть, что ты проснулся, Эрен. Я не хочу, чтобы ты пропустил завтрак. Я пробормотал невнятную ругань, но она ничего не услышала, и я вышел за дверь. Микаса потащила меня за собой, сказала что-то про Армина и пошла за маффинами и хлопьями из фуд-холла, который закрывался в десять часов. Она шла впереди меня, и я даже не сразу заметил, как мы добрались до комнаты Армина. Микаса постучала, но, в отличие от меня, Армин сразу же открыл дверь. Он уже был одет в футболку и джинсы, а не в фланелевые брюки и потёртую пижамную рубашку, что сейчас были на мне. Он предложил мне переодеться, и после моих многочисленных протестов мы втроём всё же пошли обратно в мою спальню, чтобы я оделся во что-нибудь получше. Когда вошёл в свою комнату, Леви уже не спал, сидел на своей кровати и возился с телефоном. Я поздоровался с ним и схватил одежду из комода, тихонько переодевшись. Он посмотрел на меня, откинув волосы от лица, и вернулся к телефону, а я пробормотал: — Я собираюсь позавтракать. Пойдёшь со мной? Он тихо покачал головой, даже не взглянув на меня. Я пожал плечами, оставив его в покое, а сам вышел из комнаты. Микаса и Армин пошли со мной в фуд-корт кампуса, всю дорогу сохраняя молчание. Когда мы вошли внутрь, я осмотрелся. Место было приличное по размерам, люди сидели и ели, болтая о своих домашних животных, которых они оставили дома, и о том, что они хотят делать после школы. Разговоры не были слишком активными, чему я был рад. Не люблю шумное общение. Микаса отправилась за едой для нас троих, а мы с Армином сели за стол. Мы едва успели сказать друг другу хоть слово, как к нам подошёл Жан, пристально глядя на меня. — И какого чёрта ты здесь сидишь? — Жан скрестил руки на груди, бросая на меня недовольный взгляд. — Мы сидим здесь, чтобы поесть. По-моему, это очевидно, — вмешался Армин, протестующие подняв указательный палец. — Да, да. Я не спрашивал тебя, блондин. Армин опустил плечи, закатил глаза и скрестил руки на груди. Жан продолжал стоять, глядя на меня каким-то идиотским взглядом. Он слегка сгорбился, перенеся весь свой вес на одну сторону тела. Я хотел возразить насчёт его присутствия, Микаса всё ещё набирала еду, что занимало подозрительно много времени, и то, как этот идиот смотрел на меня, вызывало некоторую неловкость. — Жан, чего ты хочешь? — Ничего. — Тогда какого чёрта ты здесь делаешь? — Меня просто дико бесит твоё весёлое личико. От тебя гейством за километр воняет, — он поморщился. — Да ты первый начал! — я вскинул руки, невероятно раздражённый из-за этого ребёнка, — И... я слышал, что ты встречаешься со своим другом, как его... — Заткнись, Йегер! Не твоё собачье дело! — Откуда ты знаешь мою фамилию? Мы виделись всего дважды, чувак. — У меня свои причуды, Эрен. Свои, — и он ушёл, больше не проронив ни слова. Армин положил руку мне на плечо и сочувственно посмотрел на меня, тихо вздохнув. — Жан такой мудак. — Я знаю, Эрен, — он мягко похлопал меня по спине и прислонился к моему плечу. Моя единственная надежда заключалась в том, что, по крайней мере, мне не приходится делить с ним какое-либо занятие, иначе я бы не вынес столько времени его присутствия. Микаса наконец вернулась с подносом круассанов, рогаликов и кексов, и все они выглядели довольно неплохо. — Почему так долго? — опередил меня с вопросом Армин. Она слегка покраснела и указала на блондинку, стоящую рядом с ней и откусывающую маффин с шоколадной крошкой. Они обе сели за стол, Микаса взяла кекс с подноса и откусила его. — Эрен, Армин, это Энни. Энни, это Эрен и Армин, — сказала она с улыбкой, указывая на нас поочерёдно. Энни помахала рукой, ничего не сказав. Она сидела с невозмутимым выражением лица, медленно поедая шоколадный кекс. Завтрак проходил довольно тихо. Энни смотрела в одну точку, Микаса восхищалась ею краем глаза, а мы с Армином быстро доедали наши порции, пытаясь выбраться из неловкого положения быстро, как только могли. Мы поблагодарили Микасу за завтрак и вскоре вышли из столовой. Армин вздохнул и посмотрел на меня. На его лице явно было раздражение. — Жан, конечно, идиот, но... О боже, Эрен, Энни точно человек?! Клянусь, она смотрела через комнату, как робот. Мне нужно было выбраться оттуда как можно скорее, иначе я бы не выдержал этот напорный взгляд, — он провёл рукой по волосам, снова вздохнул и прислонился к моему плечу. Мы вдвоём простояли так ещё несколько минут, обдумывая то, что произошло. В конце концов мы пошли, обсуждая расписание и времяпровождение. Мы вдвоём ходим на занятия во второй половине дня, так что, как оказалось, проще всего делать дела по утрам и поздним вечерам. Также возникло больше дискуссии о соседях по комнате. Марко, как и предполагалось, возлюбленный Жана. И не подумаешь, что такой хороший человек, как Марко, встречается с таким отморозком, как Жан. Он помог Армину с распаковкой. Я начал рассказывать ему о Леви, опуская самый первый наш разговор. Тем не менее, как я и ожидал, Армин упомянул о своей наблюдательности, которой он часто пользовался не в мою пользу. — А что было, когда вы впервые заговорили? Мы с Марко сразу сдружились, а вы? — Я, э-э... — я почувствовал, как мои щёки предательски начали гореть, и Армин остановился, чтобы посмотреть на меня и понять, почему я заикаюсь. Его глаза расширились, и он чуть не задохнулся от быстрой речи, которую произнёс. - Боже мой! Что случилось?! Он тебе нравится?! Ты покраснел!! — Тише, Армин, тише. Ничего подобного, — пробормотал я, — знаешь, он похвалил мои крылья, как только мы встретились. Армин взвизгнул, закрывая рот руками, чтобы скрыть восторженные вопли. — Эрен, ты ему нравишься, не так ли? — спросил он, стараясь не закричать. Я застонал и прислонился к ближайшей стене, бросив нерешительный взгляд на моего взволнованного друга. Мне потребовалось несколько минут, чтобы правильно сформулировать свой ответ. — Я не знаю, нравлюсь ли я ему, но ему определённо нравятся мои крылья.