Искусство лжи

      Шаг за шагом. Чан уверенно направляется к чужому столику. Ладони потеют и незаметно потираются о толстовку, будто поправляя. Сердце стучит в мозгах, если не по ним. Также стучит и насмешливый голос Чонина. Чан невозмутимость натягивает на лицо и без приглашения присаживается за стол.       Глаза напротив закатываются. Пальцы цепляют поднос.       — Ты действительно просто уйдешь? — Чан усмехается, хотя внутри все вопит, умоляя убежать обратно к друзьям. Там Джисон обнимет и по спине погладит, он точно утешит, поддержит.       — Ну могу обоссаться кипятком и уйти, — плечи его прыгают. Он покрепче хватает поднос с едой. — Что-то нужно?       — Вообще-то да, — недовольно начинает Чан, уже подумывая сдаться.       Парень встает на ноги, разминает шею и всем своим существованием показывает, как ему ужасно наскучил Чан со своими шестью словами, вылетевшими из его рта. Глаза Чана опускаются на клетчатые красные штаны с гартерами. Эти штаны на Хван Хенджине Чан видит уже год третий, как и все в университете.       Многие Хвана так и называют — парень в красных клетчатых штанах.

«А… парень в красных штанах в клетку? Да-да, знаю такого…»

«Чувак в красную клетку подкинул конспект, я только так зачет сдал»

«Хенджин-щи опять придержал для меня дверь! Ну как… Парень в клетчатых красных штанах, видела такого?»

«Ни одну лекцию эти красные штаны не пропустили!»

      В общем… Хенджин в университете персона известная, неконфликтная совсем, если дело не касается Чана. Возможно, все из-за того, что Чану штаны не нравятся… И как-то он об этом и сказал, не ему лично, конечно. Ян Чонин шутку заценил, засмеялся на весь коридор и головой о стену приложился, когда откидывался всем телом в диком хохоте. Хван, проходящий рядом, тогда кинул озлобленный взгляд, очень проницающий. Чан его до сих пор помнит. С той шутки они и не пересекаются особо.       — Прекрати пялиться.       Взгляд возвращается к лицу и немного скачет вверх. Хенджин перекрасился. Синие пряди сочились свежестью. Чан не может не прикинуть, как было бы сочно прижать эту голову к кровати. В мыслях теряется быстро. И не сразу замечает, как от Хвана в воздухе остается витать только лишь тонкий резкий шлейф парфюма.       Чонин бьет ладонью по столу и смеется в голос, заставляя Джисона рядом сжаться и прикрыться крафтовым пакетом от булочки. Чан встряхивает головой. Замечает красные штаны у выхода.       — Рано смеешься, Ян! — кричит он прежде, чем вылетает за Хваном в коридор, полный студентов.       На выходе сталкивается с преподавателем, комкано извиняется и пробирается сквозь студентов за ебучими кожаными гартерами на ляжках. Он не может проиграть этот раунд. Хван Хенджин попросту не имеет права на сокрушение Чана и его ужасно обширный, объемный, почти жирный перечень побед, что несется за ним следом.       — Хенджин! Стой! — у полосы дверей нагоняет, хочет ухватиться за предплечье, чтобы красные штаны не исчезли в аудитории, но не осмеливается. — Твою мать, давай поговорим!       Чан врывается в аудиторию следом и от безысходности разводит руками. Только спустя пару мгновений осознает, что они здесь далеко не одни. Парты кишат студентами. И преподаватель за кафедрой с бумагами. Кто-то на первых рядах хихикает. Хенджин безразлично проходит к окну. Чан остро чувствует, как выбор от него ускользает. Решительно следует за Хваном и настойчиво садится рядом, дуясь.       Нельзя сказать, что Чан не знаменит в университете. В отличие от красных штанов тире Хван Хенджина, Бан Чана знают по имени и фамилии, многие могут похвастаться знанием второго имени и дня рождения. Чан — невероятный любитель законных проебов лекций и семинаров, поэтому любая волонтерка, мероприятие или соревнование, где нужно побороться за честь университета, не проходит мимо него. Обычно Чонин трется где-то рядом, так эти два оболтуса и подружились. Джисона же подцепили на волонтерском мероприятии, когда тот активно строил пекусов и раздавал им указания, Чонина тогда он тоже за первокурсника принял и влепил ему газетой университета за неуважительные выкрики в свою сторону. А Чонин просто пытался флиртовать.       Несколько пар глаз все же косились в сторону Чана, внимательно разглядывая и в голове прикидывая, с какой целью он так ворвался за красными штанами в аудиторию. Хотя чего тут необычного, казалось бы… Они одногруппники, это естественно. Вот только…       — Сейчас пара начнется, — Хенджин достает из рюкзака ноутбук. — Ты сюда записывался?       — Куда «сюда»? — Чан вопросительно выгибает бровь и ожидает ответа, который даже не собирается произноситься вслух. Чан цокает языком и оборачивается к девушке позади, обольстительно улыбается и просит листочек с ручкой. Та не особо довольна, и улыбка Чана ей вообще не нравится, но все же протягивает пару вырванных листков с зеленой ручкой, другой нет. — Окей, я понял, что это какая-то дополнительная дисциплина. Не скажешь какая?.. Хорошо, сосед по парте, я буду тебя доставать всю лекцию.       Глаза Хенджина округляются.       — Ты собираешься сидеть здесь полтора часа?       — Да, — Чан аккуратно выводит сегодняшнюю дату в углу листка и рядом подписывает «дополнительная хуйня ради ХХ». Хенджин это подмечает, и в грудь тыкают будто иглой; он вздрагивает.       Преподаватель начинает отмечать студентов, вдумчиво смотрит в список, читает медленно фамилию с именем и оценивает студента, поднявшего руку, делая краткие пометки. Хенджин нервно поглядывает на Чана — тому вообще параллельно и перпендикулярно. Даже ручкой не стучит по столу, ногой не трясет, само спокойствие. Хенджина это бесит.       — По моим подсчетам, безымянный здесь один, — мужчина средних лет бросает недовольство на их парту.       — Бан Чан! — Чан улыбается, хотя в душе хочет сдохнуть. Провалиться под землю, уехать из страны и больше никогда не видеть ни Хван Хенджина, ни Ян Чонина. — Я в последний момент записался, наверное, не успели передать обновленный список.       Хенджин делает лицо полное замешательства. То есть, этот надменный петух бежал за ним из столовой, залетел в аудиторию и сейчас готов действительно просидеть всю вводную лекцию дисциплины, которая ему никаким боком не сдалась от слова «совсем»? И ради чего?! Мысль слишком тяжело укладывается в голове, почти вываливается. Целеустремленность этого идиота поражает, Хван готов отдать должное — это немного восхищает. Хочет шепотом спросить, о чем же собирался поговорить Бан, но желание поиграть в недоступную стерву перевешивает. За ним еще никогда не бегал такой парень, как Бан, мать его, Чан.       — Ты успел записать последние данные в таблицу? — не отрываясь от листочка, шепчет Чан. Он быстро-быстро дочерчивает таблицу. До конца пары минут десять.       Хенджин отрывается от экрана и чуть не ругается вслух. У Чана идеальный полный и четко структурированный конспект на оторванных листочках. Теперь он понимает, почему тот молчал восемьдесят минут. Это даже немного удручает; Хенджин надеялся, что Чан окажется прилипалой, настойчивой такой, отвлекающей его от записывания определений.       — Только не делай вид, что тебе это правда интересно, — сначала он недовольно фыркает, но потом все же диктует данные из таблицы.       — Спасибо! — Чан довольно черкает пару чисел в колонки. Он поднимает глаза на Хенджина, и тот не может не подметить неподдельный интерес и детский азарт. — Это было и правда занимательная лекция. Препод, конечно, душноват, но с тобой так… свежо. Так что я, пожалуй, запишусь сюда. Истеричный смешок Хенджина отвлекает преподавателя от его вывода.       — Что тебе нужно, Бан?       Чан отводит взгляд. Вопрос хороший, ответ не особо.       — Тебе честно сказать или красиво соврать?..       — Честно скажи, — что-то Хенджину подсказывает, что ему не понравится ответ.       Ответ действительно не нравится. Громкое недовольство, смешанное с матом, тонет в пожарной тревоге. Сегодня проверки. Пока они толпой спускаются по пожарной лестнице, Чан плетется рядом и не прекращает щебетать.       — Почему ты не даешь мне даже крохотного шанса? Блять, Хенджин, я же тебе всю правду выложил… Просто помоги мне выиграть! Я буду твоим должником… Ты же принимаешь к сведению тот факт, что я не стал играться на твоих чувствах и пользоваться тобой? Я мог начать подкатывать и на втором свидании просто трахнуть и бросить…       — Ты обо мне такого мнения, значит? — Хенджин резко останавливается, и Чан почти врезается в него. — Ты думаешь, я бы купился на твои тупорылые подкаты и дал себя трахнуть на втором, блять, свидании? А если я сверху? А если я вообще натурал?       — Я свайпнул тебя влево в тиндере еще на втором курсе… — аккуратно проговаривает Чан.       На улице прохладный сильный ветер, но у Хенджина жжет щеки лишь сильнее. Рядом проходят студенты и собираются неровными шумными кучками с недовольными преподавателями во главе. Хенджин хочет сомкнуть пальцы на его шее и сжать, кинуть тело под сотни пар ног — пусть его загасит толпа.       — Класс, с днем каминг-аута! — собирает остатки самообладания, делает глубокий вздох и вновь предпринимает попытку сбежать от Чана, лишь бы не видеть его смущенное лицо.       Чан срывает с губы кусок кожи. Хорошо, что он не сказал о выскочившем тогда уведомлении после.

«Ты пропустил пару!»

      Хенджин свайпнул Чана вправо.       — Ну хочешь сверху, будешь сверху, — Чан каким-то чудом вновь оказывается под боком. Он улыбается и пытается разрядить обстановку. Хенджин это никак засчитывать не хочет. — Я заплачу?!       — Пожалуйста, заткнись, ты делаешь только хуже, — удрученно стонет. — Просто иди и скажи, что ты не сможешь это сделать. Признай свое поражение.       Стоит сказать, что земля под ногами Хвана стала ужасно рыхлой. У Чана лопата острая, и его прищур неприятно режет.       — Соври ради меня.       — Ты меня не понял? — одной ногой Хенджин путается в земле, его неимоверно быстро засасывает. Чан стоит твердо, возвышается.       — Соври ради меня, Хенджин. И я сделаю все ради тебя в ответ.