Искусство лжи

      Когда студенты разбежались по кабинетам вместе с преподавателями, важно вышагивающими впереди всех, Чан проводил красные штаны взглядом, печально вздохнув напоследок. Ах, сколько разочарования он вложил в себя и фразы, что вылетали после отказа Хенджина. Хван был непробиваемым. Ни печаль, ни ярость, ни вежливость, да даже честность никак не трогали его! Чан мрачно двигался в сторону столовой, прикидывая, что он навешает на уши Чонину. Его клыкастая насмехающаяся улыбка сверкала перед глазами вспышками. Из-за этого пульсировало где-то в затылке.       — Я так понимаю, вы даже не выходили? — обнаружив друзей на том же месте, Чан ни капли не удивился.       — Ага, всем было плевать, вышли ли мы, — Чонин кивает. — Ну что там с красными штанами?       Чан, поджав губы, садится напротив. Он молчит, обводя взглядом стену столовой за друзьями, будто выискивая там нужные слова в правильном порядке. Хочет сказать, что думает над полным собранным ответом, но на деле же в голове гуляет ветер и гоняет маленькие камешки. Те бьются о стенки черепной коробки, отскакивая с шумом. Чан буквально ни о чем не думает, вопрос даже не задержался в мыслях. Сердце стучит ужасно.       Джисон отрывается от своей тетради, в которой решал задачи. Оглядывает притихшего Чана и косится на Чонина, — тот откровенно озадачен таким поведением. Чан выглядит так, будто он этого Хван Хенджина придушил на пожарной лестнице, а труп запорошил известью. Джисон накрывает руку Чана своей, поглаживает аккуратно.       — Ничего не получилось? — голос Джисона по ощущениям, как теплое молоко. Затекает в уши, заполняя пустую голову Чана. Тот почти приходит в себя и даже почти готов признать свое поражение. Высоченная башня побед за спиной опасно пошатывается, трещины пронзают ее, вырастая.

— Соври ради меня, Хенджин. И я сделаю все ради тебя в ответ.

— Ты головой ударился? — Хенджин выдает такой оскорбительный смешок, что он почти заставляет Чана упасть.

      Чану думается, что он сошел с ума. Ведь до сих пор отчетливо слышит его, слышит Хенджина. Его тяжелые ботинки проходятся по груди, размазывая грязь с подошвы, и придавливают голову Чана к холодной земле. «Господи, добей», — слабо отсвечивает в мыслях. Он готов умереть под его ногами, лишь бы не признавать того, что в этом споре он проигравший.       — Мне повторить? — Хенджин хмурится. — Или ты уже уберешь от него руку?       Джисон боязливо притягивает свою ладонь к себе. И непонимающе смотрит на заторможенного Чана, что больше сейчас походит на новорожденного слепого котенка, чем на победителя тысячи и одного спора и почти-популярного парня университета.       — Я собственник, — Хенджин так натянуто улыбается, что улыбка отстреливает Чонину в глаз, и тот пытается проморгаться.       Ему действительно что-то попало в глаз, и это что-то заставляет Чонина пустить слезу. Возможно, это хлюпкое принятие поражения, но он не уверен. Он ни в чем сейчас не может быть уверен, потому что блядские красные штаны тире Хван Хенджин садится слишком близко к Чану, очень привычно цепляет пальцами его ладонь и заключает в свои тиски. Чонин представляет их соприкасающиеся бедра, и крупная слеза скатывается по его щеке. Проклятая ресница в глазу.       — Так вы придете посмотреть или как это все будет происходить? — Хенджин говорит как обычно, нагло и нахально. Вот только не как обычно жмется к Чану.       — Посмотреть на что? — Джисон все быстро утрамбовал и смог адекватно связать буквы в слова. Чан ему даже завидует.       — Я знаю про ваш спор, — упирается взглядом в Чонина. Чонину хочется обернуться, будто за ним сидит кто-то еще, и этот кто-то еще и поспорил с Чан-хёном.       — Мой косяк, признаю! — Чан включается в беседу неожиданно, даже для самого себя. — Я не смог вам признаться, что мы встречаемся…       Хенджин сдерживает порыв удивленно вскинуть брови и ударить этого идиота по плечу так, чтобы тот грудью встретился со столом. В его планах было сказать размытое: «Просто трахаемся по выходным».       — Чан-хён, — Чонин звучит так обреченно, — скажи, что это шутка…       Несмотря на всю свою такую выпирающую пафосность и корку профессиональной язвы-похуиста, Чонин всегда оставался наивным, доверчивым и восприимчивым ко многим вещам человеком. Ему самому это не нравилось, но по-другому не умел, поэтому и в некоторых вопросах просил помощи у Джисона. Но даже Джисон сейчас вдупляет не больше самого Чонина.       Хенджин считает себя злобным гением; он и представить не мог, что замешательство на чужих лицах так приятно впитывать.       — Мы не хотели афишировать свои отношения.       — Счастье любит тишину, знаете, — Хенджин издевается и ему не жаль. А еще пальцы Чана все еще крепко сжимают его в ответ, и их бедра обмениваются теплом.       Проблема в том, что Джисону как раз таки Чонина жаль, и его ужасно расстроенный, пятнами непонимающий вид, делает ему такую мерзкую гадость на душе.       — Давайте видео, как доказательство.       — Что?! — Чонин восклицает первым, потом уже Чан.       Крафтовый пакетик от булочки бы с удовольствием залетел в рот к Джисону, думается Джисону. Он сам особо не верит, что это сказал. Это какие-то отчаянные меры. Отчаянные меры, которые вынудили слова вырваться именно в таком порядке и с таким грубоватым тоном.

Очередная глупость, которая вышла всем им боком.

      — А ты порно-то смотрел хоть раз? — выгибая бровь, спрашивает Хенджин. Он даже как-то слегка придвигается к Джисону, морально наседая. Чужое смущение забавляет и расставляет все точки над «i», может и не особо точные. — Аудио или фотка максимум, иначе предлагаю заняться вуайеризмом.

***

      Чан прекрасно понимал, чем все закончится; догадки сидели у него на плечах. И все равно подошел, раскрыл рот и действительно сказал это. Сегодняшний день заел в голове — зажевало кассету. Мозги Чану тоже зажевало. Зажевало в тот самый момент, когда он подошел к Хван Хенджину. Зажевало и в тот момент, когда он раскрыл рот и сказал: «Мы встречаемся». Эти слова засели в глотке — ни проглотить, ни выплюнуть. Чувствует острый ком в горле, будто рыбья кость встала поперек.              Он согласен с тем, что идиот. Хенджин имеет полное право называть его так и злиться. И Джисон, и Чонин тоже. Он бы никогда не предположил, что ложь будет такой увесистой, такой жирной и отвратительной.              Высоченная башня побед за спиной вновь возвышается, трещины залатали. Сияет ярче звезд. Она стала еще выше, или это Чан стал ниже?              Если бы не уведомление на телефоне, то Чан выпрыгнул в окно, потому что мысли расползались так бойко, намертво цепляясь, что отрывать пришлось бы с мясом. Вибрация на телефоне жуткая, Чану хочется ее убрать вообще. Недовольно хватает телефон.        Хенджин:       00:37       я вышел прогуляться до пениджома дешевый рамён, пепса, ты и я раз мы вСтРеЧАемСя обсудим нашу ебаную годовщину отказ не принимается       00:38 Хенджин поделился своей Геолокацией              Откровенно Чану стало полегче на душе от этих сообщений. Они насквозь сквозили пассивной агрессией и сарказмом, но Чану точно это нравилось. Это было так по-хенджиновски и так хорошо, что он всерьёз задумался, а каково получать подобное на постоянной основе. Чан представил, с каким выражением лица Хенджин печатал эти сообщения. Старательно высунув кончик языка? Злорадный смех или громкая уверенная ухмылка звучала после? Чан откидывается на спинку стула и рассматривает другой вариант: а что, если Хенджин в отношениях совсем другой; более мягкий и нежный, такой открытый, ранимый и сердце нараспашку…              Чан нестерпимо хотел узнать, каков влюбленный Хенджин на вкус и цвет. Даже если эта влюбленность фальшивая, нежеланно натянутая на лицо. Поэтому быстро накинул косуху на плечи и, небрежно запихав шнурки под язычок кед, побежал к тому самому пениджому.              — А ты шустрый, — Хенджин расплачивается на кассе. Два рамена и бутылка пепси.              Чан раскрытыми глазами впивается в спортивные штаны Хван Хенджина и не может себе поверить. Они не красные и не в клетку. Они без гартеров. На Хван Хенджине обычные, на коленях растянутые спортивки; подобные есть и у него самого, и мама за глаза называет их жуткими трениками.              — Я понимаю, что тебе так нравится пялиться на мои штаны, но это раздражает, — дружелюбно подмечает Хенджин, открывая пачку рамена и закидывая туда приправу. — Или хочешь их снять?              Чан почти выдает слишком вожделенное честное «хочу» — по-другому спор и не выиграть. Но уставший мужчина, зашедший в пениджом, вынуждает его захлопнуть рот.       Хенджин кратко желает приятного аппетита и палочками лезет в лапшу. Он довольно мычит, прикрывая глаза, когда рамен попадает в желудок. Даже потряхивает руками, отрывая ноги от пола. Чан очарован. Его палочки топятся в бульоне.              — Дешевый рамен в этом богом забытом пениджоме просто великолепен, — говорит он с набитым ртом. — Ты почему не ешь?              — Что тебя заставило передумать? — отставив все эмоции и факт очаровательности Хвана на дальний план, Чан горделиво гладит себе по голове за то, что сумел задать правильный вопрос.              Настроение Хенджина быстро портится. Красные штаны из университета возвращаются. Он отодвигает рамен от себя и вытирает рот тыльной стороной ладони.              — Ты сказал, что сделаешь ради меня все.              — Сделаю, — кивает, подтверждая серьезность своих намерений. — Что тебе нужно?              — Не скажу, — Хван сдвигает брови на переносице, и Чану это совсем не нравится. Красные штаны явно задумали что-то неладное.              Все нутро умоляет его признаться друзьям в том, что соврал, так еще и заставил красиво припизднуть вдобавок Хвана. Совесть навалилась всем телом, схватив Чана за горло; она трясет его, будто в припадке, пытаясь вернуть на правильный путь. А Чан… Ну он неплохо притворяется и игнорирует нарастающую трясучку в теле.              Сейчас он пытается взять себя в руки, подтянуть уверенность и обсудить план действий, а там уже заценить дешевый рамен, купленный на деньги Хван Хенджина. Совести скоро наскучит колошматить его кулаками, если реакции не будет. Да, точно, игнорирование бури — самое верное решение.              — Хорошо, — Чан свое настроение меняет тоже быстро, набор масок почти вываливается из рук. Улыбается ярко. — Аудио или фото, ты сказал. Как будем это исполнять?