Искусство лжи

      Пальцы плотно всаживают наушники в уши. Длительное прослушивание на высокой громкости может повредить слух. Смахивает уведомление и прибавляет громкость еще на два деления. Джисон выходит из университета. Обед. В столовой сегодня меню ужасное, проще сгонять до ближайшего магазинчика и купить себе перекус там, дешевле выйдет, да и очередь не будет давить со всех сторон, как это обычно бывает по пятницам.       Теплый воздух приятно обдувает щеки, яркие лучи целуют в лоб. Джисону это нравится. Беззаботное лето и сдача курсовой работы подбираются беспощадно близко, еще чуть-чуть и вцепятся в плечо, подтянут к себе и обнимут крепко. Джисон вздыхает и выдвигается в путь, сжимая телефон в кармане.       Настроение приподнятое — идти тоже хочется вприпрыжку. И все это несмотря на то, что собирался в университет в спешке, проклиная сегодняшнее расписание и неловкость Чонина, что иногда лезет из него так настырно. Когда неловкость Чонина становится выше его самого, то телефон Джисона напоминает перфоратор — при желании можно проделать им дыру в поверхности, то есть настолько часто он вибрирует.       Магазинчик маячит перед глазами. Автоматические двери раскрываются, из них вылетает Хенджин, по пути открывает пакетик вишневого сока, со злостью отрывая трубочку. За ним, по классике, Чан с отчаянием. Оба спускаются с маленького крыльца и останавливаются у лестницы. Джисон останавливается тоже, за несколько десятков метров правда и у киоска с фруктами. Хмурится.       Хенджин, как и Джисон, не был настроен торчать в очереди в столовой, тем более в такую теплую погоду, тем более, когда у университета такие лавочки привлекательные. А у Чана просто выбора не было. Надо было уговорить Хвана на честность, надо было поделиться с ним честностью и желанием заполучить победу честно. Честно, Чан уже не особо понимал, что это значит и что нужно сказать, как сделать так, чтоб душа успокоилась. Он просто таскался тенью за красными штанами, будто прикованный гартерами. В целом да… Иногда глаза за них так крепко цеплялись, что оттягивать приходилось с посторонней помощью. Возникало такая глупая хочушка — засунуть под них пальцы, ладонь; обхватить чужое бедро и почувствовать, как искусственная кожа придавливает сверху. Зачем — не знал. Просто надо было.       Джисону почему-то очень не хотелось встречаться с ними. Он смотрел на оживленного Чан-хёна и спокойного как удав Хвана, попивающего сок из пакетика, и с каждой секундой понимал, что, встреть они его у входа, точно что-то выкинули бы, что-то такое, что аппетит бы сбило на весь день. Чонину сбили; и не только аппетит, а все настроение в целом. А может и самого Чонина тоже, потому что выглядел он после пары пережеванным, потрепанным, избитым морально.       Чонину он описал их отношения, как показуха. И считал это слово самым подходящим. Нет, он верил в то, что Чан-хён встречается с Хван Хенджином. Но не верил в то, что Чан-хён так ведет себя со своим партнером на людях при адекватных обстоятельствах. Сейчас же все происходит при неадекватных обстоятельствах, будто они все в абсурдном сне какого-то придурка, что приложился затылком о пол.       Спор Чонина и Чан-хёна словно стрелочный перевод. Когда они пожали друг другу руки — направление следования изменилось. Что-то в голове Чан-хёна сдвинулось, и он был вынужден вести себя так… по-уродски. Джисон кивает своим мыслям, вполне соответствующее слово.              Джисону кажется — он перекрестился на случай чего, — что Чан-хён рассказал бы им про Хенджина позже. Познакомил надлежащим образом и скромно касался его руки и бедра за столом. И все было бы так славно, так по-банчановски тепло, что даже Чонин легко бы смирился со своей безответной влюбленностью, которую, к слову, Джисон отрицал и говорил, что влюбленность твоя нарисованная, надуманная. Говорил так, будто сам ее придумал и подарил Чонину. На деле, это просто ощущалось. Биополе не улавливало того самого, что обычно витает вокруг влюбленных людей, приторностью Чонин не разбрасывался, — Чонин лишь грезил, фантазия была приятной, поэтому и вылезать из нее не хотел. Наверное, это помогало ему справляться со стрессом на учебе.              Он тяжело вздыхает, когда видит, как рот Чан-хёна широко раскрывается, брови взмывают негодующе, а Хван пихает ему трубочку, пальцы смыкая вместе у лица, мол, захлопни топку, глотни и успокойся. Чан-хён послушно всасывает сок, хмурясь и все еще пялясь на Хенджина, что начал свой монолог. О чем они говорили, Джисон не знал и не хотел, да и при желании не услышал бы. Музыка все еще льется в уши. И стоит он далековато.       — Как здорово все-таки, когда ты молчишь, — улыбается Хенджин, при этом любуясь, как щеки напротив наполняются соком. Чан милый. — Можешь допить, сладкий.              Чан угрюмо высасывает все до конца, издавая противные звуки, что распугивают людей, заходящих в магазин. Хенджин лишь сильнее улыбается.              — Это меня не остановит, — бурчит он, забирая пустой пакетик сока. — Меня остановишь только ты у меня дома, на моей кровати.              Хенджин чувствует, как сок просится наружу. Все-таки не стоило брать вишневый в такую погоду и с таким человеком под боком. Это отражается на его лице. Что ж, Чана и это не особо останавливает, он продолжает.              — Знаешь что? Секс вообще понятие растяжимое, — он усмехается, поражаясь своей остроумности, — может, без проникновения?              — Еще что предложишь? Ну давай без одежды рядом полежим, — фыркает Хенджин, делая такое издевательское выражение.              — Давай! — Чан положительно кивает.       Джисон все смотрит и смотрит, а они не затыкаются и даже с места не сдвигаются. Солнце начинает неприятно нагревать затылок с шеей. Поднимает глаза к небу и разворачивается.

***

      Третья пара. У Джисона скручивает желудок от голода, батончик из автомата положение лишь усугубил. Листает ленту в телефоне, не особо заостряя внимание на постах. До конца обеда минут семь. Джисон не представляет, с какой силой ему придется давить на живот, чтобы тот не вопил на всю аудиторию; не представляет и то, как будет внимательно слушать монотонную речь преподавателя про историю чего-то там.              В аудиторию заваливается Чан-хён, что, разумеется, надвигается к Джисону, как только тот попадает в его поле зрения. Джисон хочет ударить его тетрадкой, когда, садясь рядом, разносит чей-то резкий парфюм, напоминающий кондитерскую. Запах настырный, лезет прямо в нос, и живот отзывается. Сейчас самообладание испарится, и Джисон вцепится Чан-хёну в шею и оторвет приличный кусок. Косится в сторону шеи, щурясь.              — Это что, засос?              В дверях появляется голова Чонина, клыкастая улыбка заходит быстрее. Он машет Чану, отметив отсутствие старикашки, которого не любит всем сердцем, потому что тот придирается к его рефератам слишком уж часто.              — Я на пару минут, — он садится на парту перед друзьями.       Чан вытягивает шею.              — Ага, засос… — так горделиво выходит.              Чонин вытягивает шею тоже, хочет посмотреть.       У Хенджина в руках двухлитровая бутылка. Закусив нижнюю губу, с азартом ждет, когда Чан подойдет к нему поближе.              — Я не уверен, что это хорошая идея, — неуверенно начинает он, оббегая Хвана, сидящего на столе в каморке библиотекаря, боязливым взглядом, — давай ты просто присосешься сам…              — Самое главное — не переборщить, — он жмет пальцами на бутылку, стенки которой деформируются под пальцами с ужасным звуком, выпуская воздух. Чану хочется обернуться на дверь. Они все-таки в библиотеке.              Притащил их сюда, кстати, Хван. Сказал, что здесь подрабатывает хороший знакомый, который часто пускает его одиноко потусоваться в каморке: закончить презентацию, дописать сочинение или просто посидеть в тишине. Признаться, Чан совсем не ожидал, что из-за стеллажа с книгами вырулит довольно крупный парень в очках. И признаться, не ожидал, что сердце кольнет неприятно, когда Хван этого здоровяка так горячо обнимет. Ну, Со Чанбин из библиотеки!              — Вставай между ног, мне так удобнее будет присасываться, — Хван подзывает к себе и шире расставляет ноги. Бедра разъезжаются в стороны, и Чан не может оторваться от ремней.              Подходит к красным штанам с сердцем, готовым выпрыгнуть из грудины в любой момент.              — Ближе.              А ближе-то некуда.              Упирается пахом в стол, руки расставляя по обе стороны от гартеров. Желание положить ладони на чужие бедра растет в геометрической прогрессии, пока Хван аккуратно склоняет его голову, раскрывая для себя шею. Оглядывает ее внимательно, тщательно раздумывая, куда бы он поставил засос «своему парню».              — Сюда, — обводит выбранное место, и Чан покрывается мурашками. — Будь готов, сладкий.              Бутылка с ужасом ревет от натиска. Звук бьет по ушам. Чан пугается — вздрагивает и ладони все же перемещает на чужие бедра неосознанно. Металл на искусственной коже приятно встречает пальцы, впивающиеся в красные штаны.              Хенджин хмыкает и подставляет горлышко бутылки к шее.       — От Хенджина? — Чонин хотел спросить другое, но вылетело именно это.       Чан довольно кивает. У Джисона от такого довольства даже живот затыкается. Все-таки вовремя он развернулся и ушел, думается ему.       — А-а, здорово, — лицо Яна кривится. — Я чего заскочил-то… Приглашаю вас на вписон ко мне, на выходных. Вписон на четыре человека.       Оглядывает друзей с нетерпением.       — Четыре? Нас, вроде, три штуки, — Джисон чувствует неладное, вряд ли эта лисья морда обсчиталась. Дело тут точно не в этом. В чем-то другом.       — Я рассчитывал, что Хван тоже пойдет.       Вот оно! Джисон давится своими опасениями. Спор — одна беда, вписон — другая. И сложно, блять, сказать, что из этого хуже, что из этого масштабнее и разрушительнее. Джисон глупо лыбится, нервы почти сдали. Он представить не может, к чему это все приведет. Варианты выпрыгивают друг из друга, как матрешки. Близняшки, тройняшки, четверняшки — они размножаются, заполняя пространство черепной коробки, притесняют мозг и почти готовы его выкинуть за борт! Джисон в ужасе.       — Надо спросить Хенджина, — Чан виновато улыбается, как бы намекая, что его парень — задница деловая, не факт, что найдет место в своем плотном графике для скромных посиделок.       — Просто я бы хотел познакомиться с твоим парнем поближе, — пожимает плечами Ян.       Джисон смотрит на Чонина осуждающе, прям пиздец. Хотел бы он на себя зыркнуть также, потому что, скорее всего, вероятно, пожалуй, по всей видимости, это произошло именно из-за его слов. Ладно, по крайней мере, он понимает, почему они втроем сдружились — они все законченные идиоты.       — Да, идея неплохая, — Чан почесывает шею из-за ощущения неловкости, совершенно уже позабыв о засосе, которым кичился парой мгновений ранее. Джисон закатывает глаза, а Чонин просто открыто пялится, думая, что лишь незаметно поглядывает.       Бутылка летит на пол, отчего Чан крупно вздрагивает, раскрывая глаза. Оборачивается на нее, сводит брови в замешательстве и вновь смотрит на Хвана. Тот как-то вздыхает, то ли от раздражения, то ли от волнения и припадает к шее влажными губами. Всасывает кожу, пальцами сжимая чужие плечи, пока тяжесть и тепло на бедрах усиливается. Он не собирается признаваться в том, что ладони Чана лежат как-то подкупающе, правильно и на своем месте. Он краснеет сердцем, когда зудеть начинает внутренняя сторона бедра — там тоже надо коснуться, ну же, опустись пониже!       Биение сердца отдается во всем теле, особенно в горящих губах и в бедрах, под гартерами. Изнутри все чешется и колется.       Осторожно покусывает кожу, зализывая, и отстраняется, мягко коснувшись губами синяка напоследок.       — Надо чат создать, добавишь его туда, окей? — Чонин достает телефон, уже придумав шикарно-тупорылое название для новой беседы.