Искусство лжи

      — Смысле?!              — Повторяю: я не пойду, — Хенджин перекидывает сумку через плечо, поправляет волосы у зеркала перед выходом из университета.              — И что мне сказать Чонину? — расстроенно спрашивает Чан и следует за красными штанами. — У тебя планы какие-то?              — Планов нет, — Хенджин придерживает дверь и окидывает взглядом грустного Чана. — Я просто не хочу тусить с вами, с твоими друзьями в единственный выходной, — он подстраивает свой широкий шаг под шаг Чана, чтобы тот не плелся позади, словно брошенный котенок. — А еще это похоже на засаду. Хочешь облажаться там?              — Так давай переспим.              Это уже даже не раздражает. Будто Бан без этого и не Бан. Сил закатывать глаза нет. Недовольно фыркать как-то наскучило. Да и Чан просто не воспринимает его отказы, что вербальные, что невербальные.

Чан помешан.

      Ну, может, на минут десять все же воспринимает?.. Молчит, и так спокойно сразу на душе. Однако, потом память заканчивается, выскакивает уведомление, полностью стираются все данные, в том числе недавно полученный отказ, и все пошло-поехало заново — Чан открывает рот. Хенджину, конечно, нравится, когда за ним бегают так настойчиво, ему нравится хлопать дверью перед носом Чана, обламывая того. Нос у Чана, кстати, милой кнопкой, — Хенджин улыбается, когда смотрит на его расстроенный профиль.              Чан молча ожидает ответа на свое провальное предложение, может, даже думает о чем-то своем. Ему так-то в другую сторону, но он идет с Хенджином рядом, неизвестно куда.              Сегодня ветер более прохладный, резвый такой, освежающий; умело залетает под одежду и разгоняет мурашки, посмеиваясь. Солнце за облаками не смеется. Погода чертовски идеально подходит для того, чтобы держаться за руки всю дорогу. Погода чертовски идеально подходит для того, чтобы предложить Хван Хенджину переспать.              — Окей, поехали ко мне сейчас.              — Ха-ха, очень смешно, — обиженно понижает голос и даже не смотрит на Хенджина, идет вперед, не замечая того, что тот остановился и остался позади. — Ты чего? — когда не слышит тяжелых шагов рядом, оборачивается, тормозя.              Хенджин стоит. Смотрит.              Чан тоже смотрит.       Поверить в согласие сейчас значит признать свое сумасшествие. Бан Чан дурак и у него справка есть! Хван Хенджин согласился переспать с ним! Ха!              Хенджин глупо подмигивает и сам с себя посмеивается. Для эффектности не хватает звукового сопровождения.       А, может, Чан действительно дурак. И Хенджин ему прекрасно подходит, ведь тоже дураком себя считает.              — Да ладно… — Чан раскрывает рот и делает шаг к нему. — Ты не шутишь? — делает еще несколько аккуратных малых шагов; так боится спугнуть этот настрой, что изо всех сил старается сдержать радостный взвизг, лишь набирающий обороты. Его лицо начинает светится. — Да ну нет… Ты стебешься, скажи…       В автобусе они садятся вместе.       Хенджин признался, что не любит ездить на общественном транспорте в одиночестве, поэтому обычно приезжает на учебу на такси, хоть и дорого выходит. Почему-то ему было неловко об этом рассказывать, он переминался с ноги на ногу и смотрел, как мусор летит по асфальту. Да и стоять на остановке в ожидании ему было некомфортно прям пиздец, создавалось впечатление, что с него стянули гартеры, и все теперь пялились осуждающе, указывая в его сторону пальцем. Чан дружелюбно пихнул его плечом, чтобы тот поднял глаза и понял, что сегодня он не один, с ним Чан.       В автобусе Хенджин берет его за руку, переплетая их пальцы немного стеснительно. Ему это нужно. Кольца приятно холодят кожу, так что Чан никак не хочет отпускать и возражать. Хенджин кладет голову на плечо и шумно выдыхает, скорее даже устало. Эта суббота выдалась тяжелой, крышесносной в самом отвратительном смысле, поэтому переспать с Бан Чаном звучит не так уж и плохо. Это можно засчитать за необходимость — долгожданная разрядка в конце грузного дня, чтобы сбросить напряжение и обрести приятную усталость.       Чану думается, что он проспал сегодняшние пары, и это все его сон. Удачно как-то складываются события, слишком сказочны и красочны действия Хвана. Он, конечно, не возражает, но совершенно не вдупляет, за какие такие заслуги все это получает.       Сейчас выпендриваться и прилипать показушно не нужно: ни Чонина, ни Джисона в автобусе нет, их вообще сегодня в университете не было. Так к чему же вся нежность? Неужели Хвану настолько некомфортно? Закрадывается мысль, что за этим «некомфортно» что-то более серьезное. Нега бьет по затылку и выбивает все из головы. Хенджин поудобнее устраивается на плече.       Нежность, на самом деле, лакомая, такая сладостная. Чан смакует ее с вниманием, тщательно. В своей ладони крепко сжимает мягкие хенджиновы пальцы, иногда совсем неосознанно поглаживая костяшки. И плечом старается лишний раз не дергать. А Хенджин все ластится и ластится… Ну точно фантазия, бурная фантазия.              — Хочешь музыку послушать?              — Что? — Чан утыкается щекой в синюю макушку. Волосы Хенджина пахнут чем-то завлекательно приятным. — Не, спасибо…              — А наушники у тебя есть? Я свои забыл, я хочу послушать, — он усмехается и зевает в следующее мгновение. Чан находит это милым. Он бродит рукой в рюкзаке, не отпуская чужую в другой, и нащупывает запутанные проводные наушники. — Нам до конечной ехать, точно не будешь со мной слушать?              — Все в порядке, слушай, — мягко проговаривает Чан и следит за тем, как Хенджин выстраивает плейлист на эту поездку. Он подмечает, что многие треки есть и у него в добавленных.              — Отпустишь мою руку?              — Зачем? — расстроенно спрашивает Чан и действительно не понимает. Ему не хочется, он уже привык к чужому теплу и легким движениям пальцев.              — Наушники распутаю, — умильно посмеивается, макушкой тыкаясь в щеку, как кот, разморенный любовью. — Я потом верну, обещаю.              Чан выпускает руку и сразу же ощущает холодную пустоту. Сжимает в кулак, скребет пальцами свою ладонь. Отворачивается к грязному стеклу автобуса. Улицы плывут, сменяя друг друга. Чан на этом маршруте ни разу не ездил, но почему-то он кажется ему ужасно знакомым. Возможно потому, что хорошо ориентируется в городе. Роется в памяти и находит название остановки, которая может быть на этом маршруте. Переводит взгляд на экран в автобусе, и название из головы совпадает с названием следующей остановки. Транспорт тормозит, раскрывая двери и впуская прохладу.              Удивление, смешанное с раздумьями, прерывает трепетно лезущая рука Хенджина. Он вновь сжимает чанову ладонь. Он же пообещал. Наушники сидят в ушах, и их провод ведет к телефону, притаившемуся в кармане куртки, с плейлистом, очень похожим на плейлист Чана.       Когда они останавливаются у дома Хенджина, Чан спотыкается, оглядывая многоэтажку. Когда они останавливаются у двери в квартиру Хенджина, Чан в смятении оглядывает лестничную площадку. Все новые дома похожи друг на друга, как под копирку, честное слово. Это успокаивает, и импульсивное жевание губы прекращается.              Квартира Хенджина полупустая, будто в ней когда-то жили двое, будто раньше квартира была Хенджина и еще; из-за этого кажется, что она слишком большая для одного человека. Обувница в прихожей занята лишь на половину. Вторая уныло пустует, терпеливо ждет второго хозяина. В ванной комнате в стаканчике стоят зубные щетки — почему-то две. Хотя различных цветастых бутыльков на полках точно на одного человека. Чан моет руки и пытается прочитать название зубной пасты, конец которой закручен — заканчивается. Он щурится, будто это ему поможет разглядеть последние буквы. Кажется, Чан когда-то пользовался такой.              На кухне Хенджин помешивает чай. На немой вопрос он отвечает: «Полторы ложки сахара, черный крепкий сделал». И Чан жутко косится на кружки на столе. Сердце заходится в предупреждении. Чан всегда пьет крепкий черный чай с сахаром и чтоб только полторы ложки… Ему кажется, что так намного вкуснее — не слишком сладко, в меру. Об этом знает только родня его, потому что с друзьями и одногруппниками как-то дискуссии по поводу количества ложек сахара в чай не заходило. Настороженно поднимает взгляд на спокойное и уставшее лицо Хенджина, что со знанием дела помешивает чай.              Головная боль окутывает незаметно, пронзает виски и расходится по кругу пульсацией. Похоже на мигрень.              — У тебя случайно татуировки на плече нет? — почему-то спрашивает Чан и вскидывает брови, чтобы разгладить складки на лбу. Надеется, что со складками уйдет и тупая боль.              — Что ты только что сказал? — ложка плюхается в кружку звонко, а ладонь упирается в стол. Хенджин поворачивается к Чану.              Теперь они оба смотрят друг на друга с недоверием и опаской. Что-то хуевое происходит, что-то очень хуевое.       — Молнии… — Чан указывает на свое плечо, имея в виду хенджиново, крутит пальцем, прикидывая размер татуировки, — и какой-то чувак падает… — голос у него отстраненный, безэмоциональный, будто картинки прошлого на первом слое, а только потом, на заднем, Хенджин на кухне.       — Откуда ты, блять, знаешь? — свирепеет моментально и подходит к Чану, угрожающе возвышаясь. — Я никому не рассказывал про нее в университете.       Он задирает рукав футболки, и Чан удивленно раскрывает рот. Мат летит один за другим. На светлой коже, усыпанной родинками, сын Дедала и рабыни Навкраты, Икар, герой древнегреческих мифов, в падении, а вокруг витиеватые тончайшие молнии. Чан тянет пальцы и проводит по падающему человеку. Ему кажется, что на месте татуировки кожа намного горячее. Он восхищенно осматривает рисунок, совсем не замечая, как высоко вздымается грудь напротив и как аккуратно стекленеют глаза, наполняясь слезами.