Искусство лжи

      На втором этаже безлюдно, потому что заняться особо нечем, да и спальни закрыты на замок. Чану нравится. Отбивая попсовую мелодию пальцами по перилам, наблюдает за шумным первым этажом. Там музыка отскакивает от стен, достигая высокого потолка. Там бутылками гремят и стаканами чокаются, обмениваясь жидкостью. Там ругань и споры, беседы по душам и пьяные признания. Там чья-то футболка висит на стуле небрежно и куртка доставщика пиццы.              Кто-то притащил диско-шар и бросил на диван. Плюхаясь рядом, его спихивают на пол, и он катится к чужим ногам. Чан хмыкает и ищет в дергающейся толпе — семейные посиделки на четыре штуки человек — свою светлую макушку. Они здесь около часа, и Чан уже успел подышать свежим воздухом во дворе и полюбоваться облаками, рассмотреть срач на кухне и засохшую двойную пеперони, поболтать с внезапно позвонившей мамой, поцеловаться с Хенджином в туалете и попробовать какую-то новую сосалку Джисона, что терпеть не может обычные сигареты, зато ой как любит электронные. Оглядывает гостиную, забегает на кухню — ничего. Сжимает стакан в руках и наклоняется ниже, прищуриваясь.              — Кого выглядываешь? — рукой тянут крепко за толстовку назад, чтобы Чан не полетел со второго этажа от испуга. Он как раз дергается и отшатывается, чуть не выпуская стакан. Пугливый.              — Тебя, — Чан манит к себе и обнимает Хенджина. — Тебе здесь нравится?              — Да, с Джисоном и другими чуваками в карты играли во дворе. Мы выиграли у однокурсника барбекюшницу, — он посмеивается.              — Это чудесно, — выдыхает Чан без особого энтузиазма и делает глоток, допивая. — Сколько еще здесь проторчим?       — Хочешь домой? — приунывает Хенджин, чувствуя, как недовольный выдох вновь собирается вырваться наружу. — Почему тебе так не хочется к Чонину ходить последнее время? Вы поссорились? Вы ведь даже в универе не пересекаетесь... Джисон тоже что-то подозревает, но со мной не делится почему-то.              Чан напрягается. Напрягается так, что вытягивается всем телом, переминаясь. И рука, обнимающая Хенджина, теперь как-то дергано его обвивает, деревянно. Хенджину не нужны никакие намеки, чтобы понять, что он попал точно в сердцевину. Чан об этом говорить не особо хочет, но понимает — нужно. Если смолчит, то позднее это его погубит, просто сожрет.              — Он мне пару дней назад позвонил, — тяжело начинает Чан и закусывает щеку изнутри, подбирая слова. Надсада отражается на его нижней челюсти и глазах, что терроризируют балки на потолке. Слова то ли колючие, то ли необъятные, на язык не ложатся. Хенджин поглаживает его по спине и терпеливо ждет. — Позвонил в жопу пьяный. Сначала смеялся и нес всякую чушь, а потом сказал, что ему меня не хватает и я его раздражаю. И ты тоже, — Хенджин хмурится, внимательно слушая и откладывая каждое слово. — Сказал, что завидует тебе, что ему одиноко, что тоже хочет быть счастливым и бла-бла-бла. Господи, блять… — он вздыхает тяжко, начиная заводиться.              Чан не хотел об этом говорить также потому, что это спускает курок. Запах пороха уже бьет в нос.              — Он тебя любит? — спрашивает Хенджин с замиранием сердца.              — Джисон сказал, что он просто перепил и ему слишком грустно одному в большом доме, мол, скучает по нашим тусовкам втроем, теперь для него все иначе и все такое, — Чан туговато стучит пальцем по пустому стакану, прилипшему к влажной от волнения ладони. — Когда я пытался поговорить с ним об этом, он мне выдал, что подцепил первокурсницу и все у него заебись. Не понимаю, для кого он разыгрывает этот спектакль, — брюзгливо продолжает он, недовольство стреляет уже из бровей. — Блять, я ведь знаю, что это он тогда зашел в туалет, — Хенджин поджимает губы, он не раз слышал историю, случившуюся в мужском туалете университета, и, к сожалению, прекрасно осведомлен, с кем тогда был Бан; правда это произошло до того, как они замэтчились в тиндере и сели рядом, как потенциальная пара, а не как два одногруппника. Хоть и Чан в итоге встречается с Хенджином, а не с тем парнем из туалета, эту историю он вспоминать не любит. — И знаю, что ему нравятся парни, но он продолжает бегать от этого и рассказывать про однокурсниц с одногруппницами нам с Джисоном. Я вижу его насквозь.              Хенджин мягко отстраняется и заглядывает на первый этаж. Сразу же глазами ловит хозяина дома, что заваливается на диван с диско-шаром в руках.              — Я поговорю с ним, — решительно заявляет он.              От всей этой информации голова идет кругом, алкоголь эту карусель лишь разгоняет. Мир вертится вместе с новой полученной информацией, старыми мыслями и загонами по поводу того, что Чонин ревнует, что Чонин его ненавидит и лишь делает вид, что принял Хенджина, чтобы не обижать Чана. Хенджин не слепой и неприязнь остро ощущал и до сих пор ощущает. Да, неприязнь была с хорошей маскировкой, и в какие-то моменты он действительно верил, что Чонин его принял, что все близкие друзья Чана его приняли.              Хенджин настроен решить все сегодня. Чтобы отпустить и закончить. Чтобы Чану тоже легче стало. Хенджин настроен разогнать недопонимания и пролить свет на все заблуждения, он включит фонарик, если потребуется, он сам засияет ярче солнца, если потребуется.              Хенджин точно не знал, что стоит сказать и как, и не был уверен, стоит ли ему во все это влезать с головой. Он просто чувствовал, что нужные слова придут сами, когда они встретятся лицом к лицу. Тонко чувствовал и то, что уже влез, влез в тот самый момент, когда поцеловал Чана в первый раз.              — Хенджин, не надо, — хватает за предплечье и тянет на себя, умоляя сделать шаг к нему, а не к лестнице. — Его чувства пройдут, какими они бы не были. Все образуется и как-нибудь решится само.              — Чан, мне плевать на его чувства, — честно признается Хенджин, понимая, как ужасно грубо это звучит. Но лучше уж обостренная и шероховатая правда, чем гладкая ложь, готовая собраться в любую форму, в любой цвет. — Я вижу, что тебе от этого хуево. Так что давай разберемся с этим.       На первом этаже кто-то хлопает в ладоши и визжит громче музыки. Скромная толпа у дивана с любопытством уставилась на двух парней у столика, заваленного коробками, стаканчиками и мусором в виде смятых салфеток и засохших корочек.              — А спорим! — Чонин, удерживая диско-шар у бока, свободной рукой жмет чужую, какого-то долговязого парня напротив. Сразу же клыкасто улыбается, будто не шар у него рядом, а победа.       — А сказал, что пить не будет сегодня, — устало проговаривает Джисон, только что поднявшийся на этаж. Две пары глаз устремляются на него, оставляя Чонина с шаром без внимания. — Вы чего такие напряженные? Ругаетесь? Я не вовремя? — останавливается у лестницы, сжимая перила.              — Джисон, скажи мне честно, — Хенджин цепляется за него моментально, — Чонин влюблен в Чана, да? И поэтому я ему не нравлюсь?              Джисон моментально жалеет, что поднялся сюда. Ведь Джисон знает, что да. Знает всю подноготную Ян Чонина, ведь тот сам позвонил ему пьяный сразу, как закончил разговор с Чан-хёном. Все вывалил как на духу и разрыдался в трубку, дышал тяжело, а после молча слушал, как Джисон по ту сторону вздыхает обреченно, как выстраивает линию поддержки для него и как пытается найти выход в этом лабиринте вранья и отчаяния, в котором все заблудились.              На следующий день они встретились, и Чонин опять разрыдался, от облегчения только — этот груз теперь они делят вдвоем. Чонин попросил ничего никому не рассказывать, тем более Чану. Так что Джисон всеми силами пытался скрыть свою нарастающую нервозность скептицизмом и надуманностью. Да скучает по старым временам, Чан-хён! Да одиноко ему, Чан-хён, какая любовь! А сам боялся представить, какой на самом деле была влюбленность тире любовь жирный знак вопроса Чонина.              Он откровенно не знал, что с этим делать. Он ведь видел, как Чан счастлив с Хенджином. Но также видел то, как несчастлив Чонин с Хенджином и Чаном под боком.              У Чонина порой съезжала крыша конкретно. И Джисон бегал за ней с сачком, иногда задевая затылок Чонина. Тому помогало, его отпускало, он даже улыбался Хенджину и смеялся с его шуток, поддерживал его ход мыслей. А потом Хенджин просто спрашивал Чана, что бы им сегодня приготовить дома. И все. У Чонина агрессия стреляла из лопнувших капилляров, и ногти чесали ладонь. Он удалялся от компании, подбирая самые разнообразные отмазки.              Вообще… Джисону нравился Хенджин. В том плане, что парень он классный. Общительный такой, приятный во всех смыслах, неконфликтный и умный — Джисон умных людей уважал, ведь с ними говорить одно удовольствие. Так что без проблем принял его в их компашку и даже радовался ее расширению. Когда расстроенный и обозленный Чонин резко уходил посреди обеденного перерыва, Джисон продолжал говорить с Хенджином, даже становился более активным. С Чонином порой было страшно подавать признаки симпатии в сторону парня Чан-хёна, его с легкостью могли записать в лист предателей Ян Чонина, в котором пока что находился лишь Хван…              Чан-хён свои переживания за Чонина, за отношения внутри компании пытался скрыть. Но в самые громкие и скандальные уходы Чонина переживания слишком уж напирали и вылезали наружу. И тот нервно постукивал палочками по пиале, впиваясь взглядом в пустое место.              Джисон так-то гордился Чан-хёном; тот, несмотря на всю творящуюся хуйню, держался молодцом, эмоции на ветер не выпускал и не лез своим языком в рот Хенджину при всех. Джисон так-то очень гордился Чан-хёном, ведь тот не прилип на клей-момент к Хенджину и умел от него отделяться.              Это все еще их Чан-хён, просто у Чан-хёна теперь еще есть парень Хенджин, тоже хён, но привычнее было без.              Они продолжали собираться втроем после того, как Чан-хён познакомил их с Хенджином, они продолжали пить соджу до утра, петь любимые песни пенсионеров во всю глотку и болтать о всякой ерунде, о зачетах и преподах — все было, как и раньше. Вот только Чонина продолжал напрягать тот факт, что в любой такой момент мог позвонить некий Хван Хенджин и позвать Чан-хёна домой, к нему в постель, к его ноге, на привязь. Но этого не происходило! Чонин, какого, блять, хуя?! Джисон хватается за голову, не успевая опомниться, когда все конкретно пошло по пизде, и их дружба начала покрываться трещинами.              Даже Чан-хён начал пятиться. Он все чаще закрывал глаза на то, как Чонин бегает от них и скрывается за углами, как пропускает обед с совместными парами. Он смотрел на Хенджина и видел там все, что ему было нужно.              Джисон таскал пластыри и лепил их огромными количествами на расползающиеся угловатые молнии. Постоянно просил Хенджина взять и Чан-хёна на вписку к Чонину, чтобы поболтать вместе и поиграть во что-нибудь глупое, веселое. Он ловил крошки и пытался вернуть их на место, он так старался все удержать вместе. В какой-то момент Чан-хён перестал писать в беседу, а Чонин оповещать их о новой вечеринке. Его руки и сердце ныли — ему одному это все попросту не сохранить.              И это понимание делало такую гадость на душе.              — Хенджин, хватит, — рявкает Чан.              Джисон испуганно смотрит на него. Хенджин лишь закатывает глаза — его такой Чан не пугает. Вот когда пар из носа повалит, тогда он начнет задумываться, что делает что-то максимально неправильное. А сейчас продолжит напирать, потому что упертый и стоять будет твердо до тех пор, пока его током не шандарахнет.              — Прям все компания в сборе.              Пьяно усмехаются. Чонин на лестнице. Слегка пошатывающийся Чонин.              — Это полный пиздец, — констатирует Джисон, двигаясь ближе к Хенджину. Казалось, что тот на него сейчас набросится, столкнет с лестницы или придушит прямо здесь. А Джисону ужасно не хотелось отмывать кровь сегодня, он ведь перчатки не взял и без тряпки в кармане.              — Чонин, я хотел кое-что у тебя спросить.              Джисон даже не удивлен, что Хенджин раскрыл рот первым и выдал именно это. Надвигающаяся лавина так близко, что перекрывает закатывающееся солнце. Она скоро их накроет, убежать не получится, стоит лишь принять и подохнуть под ней печально.              Стакан с грохотом опускается на пол. Чан откровенно взбешен и откровенно заебался держать этот злоебучий пустой стакан в руках.              — Чонин не будет отвечать, — говорит он, обходя Хенджина, чья злость тоже разогревалась с небывалой скоростью. — Чонин, пойдем вниз.              Он берет его под локоть у самого начала лестницы и пытается сдвинуть с места, пытается мягким нажимом на руку убедить его начать спускаться, уйти от сюда подальше. Но пьяная жопа чует опасность, пьяная жопа желает этого больше, чем прикосновений, греющих сердце и щеки. Он пытается врасти хотя бы одной ногой в пол и, на всякий случай, выбрасывает словесный якорь в надежде попасть в Хенджина.              — Я поспорил, что смогу поцеловать Чана.              И у него это выходит. У Хенджина пробивается истеричная улыбка, и ревность садится ему на лицо без стеснения. Чонин пьяно хихикает от этого зрелища. Он пиздецки доволен реакцией. Спрыгивает на одну ступеньку вниз, потому что Чан продолжает аккуратно тянуть его на первый этаж, игнорируя абсолютно всех и все вокруг.              — Только, блять, попробуй, — угрожающе щурится Хенджин и делает шаг вперед, второй ему не дается, потому что Джисон цепляется за него испуганно.              У Джисона сердце так колотится, он мечется взглядом по друзьям и на голову приземляется громадина. Их дружба только что распалась окончательно, и сейчас обломками полетит на их пьяные и замученные думами головы. Затылок начинает трещать.              — А вот и попробую! — он вдруг тянется к чужой щеке резво и нелепо утыкается в нее лицом, совершенно ничего не рассчитав, совершенно не подумав о том, что пьяный в жопу не только разум, но и сердце вместе с телом. Ватные ноги путаются и размякают, они перестают его держать.              Чонин наваливается на Чана, вдобавок хватаясь за него обеими руками, как за спасательный плот. Чан, явно этого не ожидавший, инстинктивно захватывает Чонина в объятия, теряя равновесие. Его кроссовки скользят. Они оба сваливаются с лестницы под громкий мат Джисона и крик Хенджина. Если бы не музыка, все еще льющаяся из колонок, по дому бы прошел грохот.              Страшный грохот двух упавших людей с лестницы.