Заметь меня, ботан

Изуку честно собирался признаться Каччану. Утром после вечеринки он упрямо проигнорировал свое похмелье, чтобы направиться к его комнате. Он постучал и подождал, подождал и подождал еще немного, пока на него в коридоре не наткнулся Киришима, объяснив, что Каччан ушел на утреннюю пробежку. Ну, ничего страшного. И каким-то образом весь оставшийся день Каччан находился ровно там, где не было Изуку. Изуку никак не мог понять, это его специально избегают, или же это просто совпадение. Было обидно, ну совсем немножко, но Изуку не хотел заранее выдвигать какие-то предположения. Наверняка это просто совпадение. В следующий раз он увидел Каччана в понедельник утром, по дороге на уроки. Изуку подошел к нему у дверей кабинета, и хотя он почему-то сильно нервничал, он был настроен решительно. — Доброе утро, Каччан! Слушай, я хотел– — Утро, — ответил Каччан с подчеркнуто незаинтересованным выражением лица. Изуку не успел и слова сказать дальше, как Каччан уже развернулся и направился дальше, подозрительно быстро заняв свое место. Несколько следующих попыток Изуку наткнулись на ту же стену. Нельзя было сказать, что Каччан вел себя враждебно, но создавалось впечатление, что он вовсе не рад видеть Изуку. Изуку не ожидал, что это будет так больно. Когда это он успел привыкнуть к дружелюбию Каччана? Изуку чувствовал себя лягушкой, которую сварили заживо во внимании Кацуки: он постепенно привыкал к его теплому отношению, сам того не замечая, и вот оно исчезло. Изуку чувствовал себя так, словно у него отобрали возможность дышать. Ему пришла в голову ужасная мысль: он принимал присутствие Каччана как должное. Это было до боли иронично. Изуку всю свою жизнь равнялся на него, восхищался и вдохновлялся им, но при этом почему-то не понял, насколько важно присутствие Каччана в его жизни, пока не лишился его. Их отношения можно было описать кучей разных слов на протяжении всей их непростой истории, но слово “нейтральный” никогда раньше не подходило. До этого момента. И Изуку не мог с этим смириться. Жаловаться на это казалось странным, ведь Каччан вел себя так, что первогодка-Изуку был бы в полном восторге. Каччан не был грубым, ну не грубее обычного. Он здоровался с Изуку в ответ, вяло махал им, проходя мимо Стола Неудачников. Вечером он тоже как-то умудрялся избегать Изуку, и Изуку никак не мог набраться смелости, чтобы постучаться к нему в комнату, зная, что он точно там, спит. Сама идея признаться Каччану в своих чувствах была достаточно пугающей, и без того, чтобы добавить в уравнение только-что-разбуженного-Каччана. — Мне больно на это смотреть, — сказала Очако, сидя на кровати Изуку. — Он как брошенный котенок. Или щенок. Никогда бы не подумала, что буду его жалеть, но блин. Сейчас просто хочется завернуть его в одеялко или типа того. Ущипнуть его за щечку и пообещать, что все наладится. — Не думаю, что Каччан это оценит, — ответил ей Изуку. Он перевернул страницу своей папки. Проведенное исследование флирта не готовило его к такому. Изуку уже было собирался приступить к исследованию того, как правильно признаваться в любви, но теперь время было на исходе, и он не мог позволить себе роскошь создания еще одной папки. — Он оценит все, что угодно, если это будет от тебя, — вздохнула Очако. Ее голос звучал просто устало. Несколько месяцев назад она выдала бы ту же фразу хитро и с намеком. Но Изуку честно не мог ее винить за такую смену интонации. — Да я понимаю! Правда. Я хочу ему признаться, но он меня избегает! — Ему наверное просто неловко, или типа того, — Очако неопределенно взмахнула рукой. — Да и какая разница? Просто подкарауль его где-нибудь. Да блин, просто сейчас иди в его комнату. — Будить его как-то невежливо, — чопорно ответил Изуку. Хотя дело было не только в этом. Изуку оттягивал момент из-за того, что нервничал. Вся ситуация казалась слишком серьезной, словно любое действие способно полностью изменить все его будущее. — Да-да, — Очако встала, подошла к Изуку и потрепала его по голове, словно собаку. — Мы оба знаем, что он не будет злиться, если его разбудишь ты. Ну ладно, уже поздно. Пойду-ка я спать. И ты тоже поспи, чтобы завтра, когда ты будешь ему признаваться, ты выглядел симпатично. Изуку помахал ей на прощание и вернулся к своей папке. Под ней лежал анализ причуды Изуку, сделанный Каччаном. В груди у Изуку заныло только от одного взгляда на эту папку. Он не был уверен, понимает ли Каччан, насколько это было для него важно. Подарил ли бы Каччан ему эту папку, если бы понимал всю ее важность? Изуку бросил взгляд на чистый контейнер, который стоял на краешке стола. На нем все еще виднелась полустертая надпись маркером: Лучший Суп — Деку. Еще на контейнере валялась смятая бумажка от трубочки к бабл-ти. У Изуку было несколько материальных свидетельств их с Каччаном дружбы, и на сердце у Изуку теплело, стоило на них посмотреть. Просто теперь это тепло было чуть более, чем просто дружеским. Он никогда не мог оторвать глаз от Каччана. Причины тому на протяжении всех этих лет были разные, но за последние несколько месяцев все перевернулось. Раньше Изуку не мог отвести взгляд от того, как Каччан сиял, каким он был ярким, яростным и талантливым, как он не сдавался и упрямо шел к своей цели, не отвлекаясь ни на что. А теперь Изуку не мог оторваться от того, как в солнечном свете цвет его глаз менялся с красного на янтарный. Он не мог не замечать линию его челюсти, как по ней пробегал намек на щетину, если Каччан забывал побриться; как он практически сиял после хорошей тренировки. Как он слегка хмурился, сосредотачиваясь на учебе, как тщательно он оформлял свои конспекты. Какими теплыми были его руки, когда он прикасался к Изуку. Как он пах дымом, и сладостью, и пеплом. Как он мог за секунду перейти от жесткости к мягкости, как загорались его глаза, стоило бросить ему вызов. Как он всегда словно материализовался рядом, если у Изуку был тяжелый день. Как он мотивировал Изуку стараться упорнее, активнее, лучше. Как пот скатывался по его прессу, как напрягались его икры перед тем, как он взмывал в воздух, как двигались его плечи перед дракой. Как его язык скользил по банану в шоколаде. К собственному стыду, Изуку аж снилось последнее. Буквально. А еще как Каччан предложил объяснить ситуацию тому, кто нравится Изуку (словно это был не сам Каччан, словно это вообще мог быть кто-либо еще). Казалось, словно Изуку ударили в живот, потому что он понял, что Каччану не все равно, что он искренне заботится об Изуку, о его счастье. Изуку не мог отрицать, что Каччан флиртует, а в последнее время? Стало очевидно, что его цель — это Изуку. Но в тот момент Изуку наконец осознал, что Каччан не дразнит его, не хочет его поддеть, и дело даже не в том, что он не знает, как быть с их дружбой. Дело было в том, что Каччан заботится об Изуку. Так просто, но это так долго казалось абсолютно невозможным. Из-за этого Изуку хотелось плакать. Немножко. А теперь казалось, что Каччан ускользает, и Изуку просто не мог позволить этому случиться. Изуку бросил взгляд на часы: 2:13 ночи. Чудесно. Он провел буквально несколько часов просто думая про Каччана.А что, если он не наберется смелости, чтобы признаться? А что, если Каччана задело, что Изуку не ответит ему взаимностью, что, если он смирится с этим до того, как Изуку сможет прояснить ситуацию? Что, если Каччан больше никогда с ним не заговорит? Изуку прекрасно понимал, как нелогично он сейчас рассуждает, но он просто не мог ждать ни секундой дольше. Это было глупо. Нет, на самом деле, это было максимально глупо. Изуку уже шел в комнату Каччана. Он никогда не был внутри, несмотря на постоянные и весьма подозрительные приглашения Каччана. Приглашения, которые Изуку отвергал из-за своей застенчивости, ощущая себя не в праве ступать в запретный рай — личное пространство Каччана. Если так подумать, может быть, Изуку и тормозил немного все это время. Может быть, Каччан приглашал его не оценить новый матрас. Может быть, ему не надо было, чтобы Изуку помог убить паука за шкафом. Может быть, вся эта история с новым тренажером для развития силы рук, который завалялся у него в комнате, тоже была придумана. Или как он попросил Изуку помочь ему рассортировать его коллекцию мерча Всемогущего (от этого отказаться было особенно трудно), или как он пытался объяснить, что вид из его окна куда лучше, и Изуку надо убедиться в этом лично. Вид на что, кстати? Каччан так и не уточнил. С такими мыслями Изуку и добрался до двери в комнату Каччана. Он постоял там в тишине, осознавая, что времени где-то 2:32 ночи, и у него неиронично есть шанс быть убитым насмерть, если он сейчас вот так вот разбудит Каччана. Изуку (пытался) причесать волосы. Он надел самую чистую обувь, штаны от формы Юэй и саму приличную рубашку. Он нарядился ради того, чтобы совершить признание в любви посреди ночи, и чувствовал себя максимально глупо из-за этого. Но разве не хуже было бы заявиться в пижаме? Или в обычных вещах? А что, если Каччан отвергнет его из-за того, что он плохо одет? Или слишком хорошо одет. Господи. Он слишком нервничает. Изуку сжал кулаки так, что ногти впивались в ладони. В груди было тесно. Усилием воли он сделал глубокий вдох. У него все получится. Скорее всего, у Каччана уже есть ответ на его признание — и этот ответ не изменится от того, во что одет Изуку. Он постучал в дверь. Тишина. Изуку постучал снова. Раз он уже зашел так далеко, останавливаться сейчас смысла нет. С другой стороны двери прозвучало приглушенное: “Какого хуя”. Каччан проснулся, и Изуку вот-вот бы стошнило от нервов. Конечно, до этого он сталкивался с вещами пострашнее, чем невыспавшийся Каччан… но не особо страшнее, если честно. Изуку снова постучал и неуверенно добавил: — Каччан? Изнутри донесся еще один поток чуть более витиеватых ругательств, дверь распахнулась, и перед Изуку предстал Каччан во всей своей растрепанной красе. На нем была старая черная футболка и пара трусов, которые из-под нее виднелись. Половина волос была примята подушкой, и в целом он выглядел так, словно кто-то только что вмазал ему по лицу сковородкой. Он с непониманием моргнул. — Деку? Какого хуя ты творишь, — пробормотал он, потирая лицо. — Я хотел с тобой кое о чем поговорить, — быстро выпалил Изуку, пока не успел растерять смелость признаться в чувствах, — Я– — Блин, Деку, — перебил его Каччан, повернувшись, чтобы бросить взгляд на будильник. Медленно, он развернулся обратно и снова уставился на Изуку расфокусированным взглядом красных глаз. — Времени 2:37 ночи, объясни, за что ты так со мной? Изуку посмотрел на него. По-настоящему посмотрел на Каччана таким, какой он есть, кем он стал. После этого Изуку мог сказать лишь одно. — Каччан, ты мне нравишься, — а на случай, если этого было недостаточно, он добавил, — У меня к тебе чувства. Каччан уставился на него, слегка расширив глаза. На его щеках появился слабый румянец. Молчание затянулось, и Изуку внезапно задался вопросом, а чего вообще он ожидал. Что его поцелуют? Что Каччан признается в любви в ответ? Что-то еще? Затем Каччан прищурился и слегка покачал головой: — А, — он слабо засмеялся и добавил, — Опять эта хуйня. Бля, надо больше спать. Затем он сделал шаг назад в комнату и захлопнул за собой дверь. На какое-то время Изуку был слишком растерян, чтобы быть задетым. Он же не мог понять все неправильно, так? Все вокруг думали, что Каччан его лю– что он нравится Каччану. Но такая реакция не вписывалась ни в какие чувства Каччана. Он ожидал увидеть больше эмоций, восторг или даже злость, но не вот такое вот странное равнодушие. Изуку все еще смотрел на дверь, когда она неожиданно распахнулась вновь. За ней стоял Каччан. Он тяжело дышал, а глаза были распахнуты так широко, что это было почти за гранью человеческих возможностей. Его прическа выглядела еще хуже, чем раньше — если это вообще возможно. — Деку? Это все на самом деле? Я не сплю? — Каччан просипел хриплым и отчаянным голосом. Изуку встретился с ним взглядом и увидел в его глазах все, чего там не было, когда несколько секунд назад Каччан захлопнул перед ним дверь. Шок. Желание. Предвкушение. Внезапно Изуку почувствовал, что у него все еще есть шанс. Может быть, больше, чем просто шанс. Так что Изуку сделал шаг вперед и взял лицо Каччана в ладони. Его кожа была теплой и мягкой, и — невероятно — он не отстранился. Наоборот, Изуку понял, что смотрит в теплые красные глаза с такого близкого расстояния, что это захватывало дух. Его словно пронзил разряд электричества от их близости, и внезапно Изуку понял, что у него нет слов, чтобы что-то добавить. Каччан тоже молчал. Он вообще выглядел так, словно пока вообще неспособен говорить. Его рот был слегка приоткрыт, будто он не верил в происходящее. Но когда Изуку притянул его лицо к себе, когда его пальцы скользнули по скулам — Каччан не отстранился. Он не отстранился, когда Изуку наклонился еще ближе, так близко, что их дыхание смешалось в одно. Или когда Изуку все еще в молчании немного запрокинул подбородок, чтобы прижаться к нему в осторожном и нежном поцелуе.