Как небо и земля

~*~

— Я положил твою сумку на кровать… — голос Хоакина вырвал Пабло из раздумий. Он вздрогнул и чуть не выронил фотографию, как будто его застали на месте преступления. В его глазах это и было самым настоящим преступлением — Марисса выбрала брата, и теперь он не имел права даже думать о ней. Она потеряна для него, и причём навсегда… И поэтому он должен выбросить её из головы, а главное — из своего сердца. Хотя это очень непросто… Он с самого детства равнялся на отца. Тот, несмотря на свою эмоциональную закрытость и крайнюю сдержанность, представлял собой пример настоящего мужчины — прямой, честный, готовый на всё ради семьи. Пабло хоть и был легкомысленным, но всегда понимал, что отец работал не покладая рук ради их будущего, надеясь когда-нибудь передать семейное дело своим сыновьям — не зря же он с ранних лет муштровал их работой в пекарне так, что оба брата досконально знали каждый этап ежедневной рутины приготовления эмпанадас и спокойно могли заменить Диего и Мануэля. Поэтому Серхио, как бы странно это ни звучало, был его примером для подражания. Да, не абсолютно во всём, но Пабло перенял его честность, прямоту, мужской стержень и своего рода кодекс поведения. Отец был настоящим однолюбом и хранил верность единственной женщине в своей жизни — их матери. И этот «кодекс» не позволял ему заглядываться на других представительниц прекрасного пола, поэтому и Пабло не мог заглядываться на девушку старшего брата — просто не имел морального права на такое предательство. А Хоакину это всегда казалось чем-то смешным и он втайне посмеивался над их верностью принципам. Он считал, что в этой жизни нужно быть гибким и действовать по обстоятельствам. «Моральные принципы не помогут заработать большие деньги», — думал он. Увидев, как Пабло держит в руках фоторамку, Хоакин нахмурился. Это что, ревность?.. Он ревновал свою девушку к собственному брату? Конечно же, ревновал… Так было всегда — красавчик Пабло постоянно привлекал к себе внимание девушек, а главное, умел общаться с ними — шутил и флиртовал самым естественным образом. Это всегда злило Хоакина, хоть его и нельзя было назвать некрасивым — даже наоборот. Просто его серьёзный характер и любовь к учёбе как-то отталкивали противоположный пол. И четыре года назад он прекрасно видел, что Мариссе нравится его брат, однако она не осознавала этого из-за их вечных ссор. А уж симпатия Пабло была заметна невооружённым глазом — по крайней мере, ему, ведь он знал брата как свои пять пальцев. Но, к его счастью, Марисса не замечала «знаков внимания», завуалированных под подтрунивания и дерзкие шутки. С Хоакином она общалась совершенно спокойно и открыто, потому что он вёл себя с ней исключительно вежливо и никогда не дразнил её, в отличие от Пабло. Даже вызвался подтянуть её по математике, с которой у неё были проблемы, так и завязалась поначалу их дружба. А потом он влюбился в девушку, но был уверен, что та видит в нём только друга. Однако всё изменилось в тот заветный вечер четырёхлетней давности на берегу Ла-Платы, когда они в кругу друзей играли в бутылочку… Когда Пабло невольно совершил ошибку, подарившую ему Мариссу… И поэтому Хоакин гордился собой за то, что в кои-то веки смог обойти брата в любовных делах. — Спасибо, но я бы и сам смог занести свою сумку, — ответил он, продолжая держать фотографию обеими руками. — Марисса… значит, вы всё ещё встречаетесь? Хоакин явственно услышал напряжение в голосе брата, хотя тот пытался произнести свой вопрос насмешливым тоном. Он видел его насквозь… То, с какой силой пальцы Пабло сжимали фоторамку, разозлило его, разбудив давно забытое чувство собственничества, ведь целых четыре года он был освобождён от необходимости соперничать с кем бы то ни было. Ему стоило неимоверных усилий притвориться совершенно спокойным. — Да, конечно… Разве она не рассказывала тебе? Она же писала тебе письма чаще, чем я, — попробовал пошутить он. — Нет, не рассказывала, — отреагировал брат. У Пабло вдруг задрожали руки, и Хоакин быстро выхватил у него фоторамку, чтобы поставить её обратно на прикроватную тумбочку. — Чуть не уронил! — для виду добавил он, пытаясь скрыть вспышку ревности. Всё должно выглядеть так, словно он просто не хотел, чтобы та разбилась — обычная осторожность… Кажется, брат ничего не заметил… Тому и правда было не до этого — Пабло боролся с нахлынувшими эмоциями… А ведь он тоже слукавил, а вернее попросту соврал:

«Нет, не рассказывала»...

Рассказывала… Ещё как, в мельчайших подробностях. Марисса регулярно писала ему письма, детально рассказывая о своей жизни — видимо, таким образом она пыталась хоть как-то подбодрить его. Ему это казалось палкой о двух концах: с одной стороны, эти письма были самым настоящим благословением для него, а с другой… сущей пыткой. Он радовался тому, что у неё всё хорошо и что они сохраняли хоть какую-то связь, но в то же время… В письмах очень часто мелькало имя его брата, и это причиняло ему боль… Поэтому Пабло было очень тяжело читать про их отношения — неимоверно тяжело, глаза жгли слёзы, но он всё равно читал каждую строчку, потому что их написала она… Марисса часто жаловалась на Хоакина и даже временами просила у него совета, не зная, как поступить в той или иной ситуации. Она писала, что его гиперопека, излишний контроль и ревность буквально душат её. Пабло знал, каким жутким собственником был старший брат, и поэтому не удивлялся этим рассказам, помня, как в детстве тот попытался избить его за то, что он посмел взять игрушку, принадлежавшую ему. Хотя он просто хотел проверить, как крутились колёса его машинки — так же, как у него, или по-другому. Маленький Хоакин ужасно разозлился и полез на него с кулаками, но Пабло хоть и был ниже ростом, но сумел защититься и дать сдачи. В итоге тот потерпел поражение и наябедничал маме, и младшему влетело уже от отца. Что ж, навыки защиты не помогли против отцовского ремня… А брат, поняв, что вряд ли сможет одолеть его с помощью грубой силы, в будущем действовал умнее — просто рассказывал маме слезливую небылицу, которая обрастала новыми красноречивыми подробностями и доходила до ушей Серхио в уже приукрашенном виде. Сначала папа просто наказывал его, поверив в эти истории, но потом, несмотря на увещевания жены, понял, что что-то не так, и начал более вдумчиво подходить к разбору каждой ситуации. В результате Хоакину пришлось оставить эту привычку, но чувство собственничества и изворотливость так и остались неотъемлемыми чертами его характера. Поэтому Пабло переживал за Мариссу, но отвечать на эти письма не мог, просто не мог. А что ему оставалось? Посоветовать ей уйти от него? Пожелать им счастья? Это их личное дело, сами разберутся. И о чём ему рассказывать, если не затрагивать эти темы? О своих тюремных буднях? О ежедневной борьбе за жизнь? Поэтому эта «переписка» была односторонней, но, несмотря на отсутствие обратной связи, Марисса писала ему письма до самого конца заключения. И это грело ему душу. Он помотал головой, будто сбрасывая наваждение, а потом начал демонстративно осматривать многочисленные настенные плакаты с эмблемой UBA. — Что ты тут устроил? Стоило мне отлучиться ненадолго, как ты превратил нашу комнату в музей своего университета? Пабло сказал это таким серьёзным тоном, что Хоакину вдруг стало неловко. — Эмм… Что-то я и правда разошёлся, ты прав, я уберу, — сказал он. В ту же секунду Пабло рассмеялся. — Да я пошутил, пусть висят. Тебя всё так же легко смутить, узнаю своего брата, — ухмыльнулся он и шутливо толкнул его кулаком по плечу. — Дурак, — улыбнулся Хоакин в ответ, точно так же толкнув его вполсилы. Но взгляд Пабло вновь стал серьёзным, когда он заметил ещё одну фотографию на письменном столе. — Боже, глазам своим не верю, откуда она у тебя? — воскликнул он. На снимке Хоакин стоял рядом с Мариссой, держа в руках аттестат об окончании школы, а сзади им мешал… да, именно мешал он — Пабло. Он корчил смешные гримасы и ставил обоим «рога». Именно так их троих и запечатлел школьный фотограф — Себастиан Ибарра. Пабло помнил тот день очень хорошо…

30 октября 2018 года:

В тот весенний день Марисса в качестве подруги пришла на церемонию вручения школьных аттестатов. — Сеньор Ибарра, не обращайте внимания, снимайте, — попросил Хоакин, смотря в объектив и держа в руках заветный документ. Молодой двадцатипятилетний парень нахмурившись навёл большую и жутко дорогую камеру на молодую пару, в то время как один из учеников мешал им сделать нормальный снимок — он то корчил рожи, то показывал неприличные жесты. — Ну вот, опять он за своё, невозможно работать! — пожаловался фотограф. — Бустаманте, ну хватит уже! — Слышишь, Хоакин, к тебе обращаются, — хихикнул Пабло, обняв брата и Мариссу за плечи. — Чем ты так разозлил Ибарру? Ну что вы стоите истуканом, сеньор фотограф, делайте свою работу, снимайте! — издевался он. Сделав вид, что в кои-то веки успокоился, он улыбнулся в камеру, но прямо перед тем, как прозвучал щелчок фотоаппарата, снова скорчил гримасу и поставил Хоакину и Мариссе «рожки». — Бустаманте, ты просто невыносим! — пожаловался Себастиан. — «Ти плоста невиносим», — шепеляво-манерным тоном спародировал парня Пабло и рассмеялся. Он был выше коренастого Ибарры на целую голову и чувствовал, что тот побаивался его. Он просто не мог серьёзно относиться к этому сотруднику школы, ведь тот, несмотря на свой возраст, выглядел совсем как обычный старшеклассник. Но на этот раз не выдержала Марисса — она резко убрала руку Пабло со своего плеча. — Хватит, чёрт побери, хватит уже! Тебе обязательно каждый раз вести себя как последний идиот, Пабло?! — вскрикнула она, толкнув его в грудь. — Могу, умею, практикую, дурнушка, ахаха! — вновь засмеялся он. — Сам ты дурнушка, ты на себя в зеркало когда в последний раз смотрел? — возмутилась она. Её каждый раз обижало это обращение. — Ну правда, Пабло, хватит её так называть, Марисса очень красивая, — заступился за неё Хоакин, отчего у неё вдруг зарделись щёки. — Сеньор Ибарра, простите, пожалуйста, что так получилось. Хоакин всегда относился к ней очень хорошо — с каким-то благоговением. В отличие от Пабло… Она не могла поверить в то, что в одной семье могли вырасти такие совершенно разные братья. — Ой, да какой он нам сеньор, а? Он же немногим старше нас, — сказал Пабло. — И что? Но мы и не ровесники, чтобы называть его по имени, — ответила Марисса. — Но кому я это говорю? Тебе же такое слово, как «вежливость», не знакомо! — Конечно, не знакомо, дурнушка, куда нам, неучам? — смеялся он. — Дурак! Ну почему, почему ты всегда всё портишь, а? Почему? — со злостью спросила она, когда Хоакин отошёл переговорить с фотографом. — Потому что это весело, дурнушка, — ответил он, но в следующую секунду внезапно сделал серьёзное лицо: — Чёрт, у тебя какой-то огромный паук в волосах… Марисса в ужасе округлила глаза и попыталась смахнуть с головы… что бы там ни было. Однако Пабло остановил её, сжав тонкие девичьи пальцы своей рукой. — Стой, стой, ты чего, не трогай, это опасно. Ты же не видишь его, — обеспокоенно выговорил он. — У… убе… убери его, Пабло, пожалуйста, убери! — попросила Марисса, которая с детства боялась пауков. — Ой, посмотрите на неё, то я идиот и дурак, то «убери его, убери»? — ухмыльнулся он, посмотрев на неё сверху вниз и приподняв одну бровь. — Ну пожалуйста, Пабло-о-о! — взмолилась она, и он сдался. — Ладно, уберу, только не ной, — улыбнулся он и шагнул к ней. Это нарушало границы её личного пространства, но в данный момент ей было всё равно — страх пересилил все другие эмоции. Хотя нет — не все… В нос ударил аромат его парфюма — приятный, с нотками морского бриза. Кроме страха, она чувствовала ещё и какой-то непонятный трепет — словно в животе запорхали тысячи бабочек с тонкими, почти невесомыми крыльями, и её накрыла тёплая волна… какого-то покоя и чувства защищённости. Странно, всего минуту назад её бережно обнимал Хоакин, но ощущения были совсем другими. А сейчас от этой близости по её спине бежали мурашки — точно так же, как вчера, у пляжного костра, когда они с друзьями играли в бутылочку. Она даже забыла о пауке… Она и не знала, что Пабло разделял её ощущения. Он встал прямо перед ней и поднял руки, делая вид, что что-то осторожно убирает с её головы, хотя сам в это время просто незаметно вдыхал в себя сладкий аромат её волос, смешанный с цветочным парфюмом. Он не разбирался в духах, но отчётливо чувствовал цитрусовые нотки. Ноги стали ватными, ему жутко захотелось обхватить её лицо ладонями и поцеловать — как вчера, на пляже Ла-Платы. Но в следующий момент он лишь резко встопорщил её волосы. — Ай-яй-яй, Марисса, как же так, джентльмены позвали леди на такое важное событие, а она даже не расчесалась? — пошутил он, хотя впоследствии часто ругал себя за эту глупую выходку. Она громко вскрикнула от неожиданности. — Ай, ты дурак что ли? Придурок! Так и знала, что ты соврал про паука! Какого чёрта ты испортил мне причёску?! К девушке тут же подскочил Хоакин. — Пабло, что ты делаешь? Не трогай её! — сказав это, он начал поправлять ей волосы. — Ты дебил, Пабло! Просто признайся, что ты завидуешь своему брату. Тебе никогда не получить аттестата об окончании школы, потому что ты не осилишь ни одного экзамена, понятно тебе? Потому что ты дурак! — Сама такая! Ой, да было бы чему завидовать, пусть сначала поступит в свой хвалёный университет и окончит его, а там посмотрим, завидовать ему или нет. И вообще — дался мне этот вшивый универ, через два года я окончу школу и поступлю в военный колледж, понятно? Знаешь, как парням идёт военная форма? Ты первая и прибежишь с просьбой: «Пабло, можно с тобой сфотографироваться?» — Мечтать не вредно, недоумок, ты не получишь аттестата, потому что останешься на второй год! — выпалила она, после чего Ибарра прыснул со смеха в кулак. Пабло хотел было ответить ей что-нибудь колкое и остроумное, но смешок Себастиана вывел его из себя. — Что смешного, урод? — угрожающим тоном спросил он. Ибарра смутился и, приняв серьёзный вид, пожал плечами. — Ничего, я не над тобой смеялся, — попробовал оправдаться он. Перед этим он снял фотоаппарат с шеи, чтобы удалить неудавшиеся кадры — это стало его ошибкой… В три больших шага Пабло преодолел разделявшее их расстояние и, вырвав камеру из его рук, бросил её на землю. Послышался треск пластика. — Конечно-конечно, почему оправдываешься тогда? — произнёс Бустаманте-младший, схватив его за грудки. — Я тебе сейчас такое устрою, что тебе на много лет вперёд расхочется смеяться! — Пабло, перестань, отпусти его! — воскликнул Хоакин, пытавшийся разнять их, но брат с силой оттолкнул его в сторону и тут же заехал Себастиану кулаком по лицу. Удар был таким сильным, что фотограф упал. Пабло рухнул на колени следом за ним, продолжая бить. У него было обострённое чувство справедливости и собственного достоинства, и в моменты, когда кто-то осмеливался на оскорбление, его переполнял гнев — как будто какая-то пелена застилала глаза. — Будешь знать, как смеяться над людьми, урод! — говорил он, нанося удары один за другим. Хоакин вновь попытался разнять их, но не смог — Пабло попросту превосходил его в силе. Он занимался спортом и всегда был более развитым в физическом плане. И лишь грозный голос, больше похожий на рык, смог остановить его: — ПАБЛО! Он испуганно вскинул голову и посмотрел на отца, быстро идущего в его сторону. Серхио был единственным человеком, которого Пабло боялся на тот момент… Он тут же отпустил Ибарру и, встав на ноги, нерешительно попятился назад. В голове эхом зазвучали громкие крики из прошлого: «Сукин ты сын, ты сам отработаешь долг за разбитую камеру, я не дам тебе ни единого песо! Сам заработаешь! Понял меня?!»…

~*~

— … Представляешь? Ибарра, оказывается, так и не стёр те неудачные кадры, — голос брата вновь вернул его в реальность. — А знаешь, он всё ещё помнит о том случае, не забыл тебя. — Ну, конечно, — задумчиво произнёс Пабло, продолжая смотреть на красивую улыбку Мариссы на фото. — Разве меня можно забыть? Это было скорее шуткой с его стороны, но Хоакин воспринял это со всей серьёзностью: — Ты прав, нельзя, — с ноткой грусти ответил он. Потому что всё так и было — даже его собственная девушка не смогла забыть Пабло. Марисса без устали строчила ему письма… Его радовало только то, что брат не отвечал ей. Отец выяснил это в тюремной администрации после многочисленных жалоб матери на отсутствие ответных писем от сына. Им сообщили, что заключённый Бустаманте вообще никому не пишет писем и заставить его они не могут, это личное решение каждого. Мама и Марисса, конечно, расстроились, но Хоакин был доволен. — Мальчики! Мойте руки и к столу! — прозвучал громкий голос матери с нижнего этажа. — Идём! — в унисон прокричали братья. Прямо как в детстве… Они переглянулись и засмеялись.