дочь без отца.

      – Беатрикс, я умоляю, дай мне отвести те…              – Причём я вообще не могу себя понять, понимаешь? Раньше такой проблемы не было, я же не дура какая, а сейчас начался какой-то бред. И я не знаю, что и думать, что дальше делать, как мне себя вести…              – Это действительно интересная тема для обсуждения, но не сейчас, ладно? Пойдём в общеж…              – Я не хочу никуда идти! Я думала, ты слушаешь меня! – Девушка резко принимает сидячее положение и агрессивно сверлит помутневшим взглядом принцессу Солярии, застывшую прямо над ней.              Состояние было… приятным. Туманная голова и отсутствие контроля над собственными конечностями расслабило её: не нужно было по-настоящему размышлять над тем, что приводило её в смешанные чувства и выводило из себя. Она всё ещё думала над тем, от чего пыталась убежать, но уже безболезненно, без постепенно нарастающей тревоги и ненависти к себе. Словно внутри было пусто, а все мысли вышли наружу. Словно эти мысли были лишь фактами, а не сводящими с ума раздражающими выводами.              Стелле можно было рассказать, она не стала бы осуждать Беатрикс. Когда-то, может, и стала бы, но теперь – нет. Они раскрывали друг другу то, что боялись раскрыть кому-либо другому, но между ними двумя их секреты оставались в полной безопасности.              И теперь человек, с которым она пыталась поделиться самым волнующим за последнее время моментом, всеми силами старается её заткнуть.              – Я не понимаю, что дальше делать, а ты говоришь про какую-то общагу! – Её раздражает, что её прерывают. Её раздражает, что её не дослушивают.              – Би, я знаю, что ты чувствуешь безысходность, и очень хочу помочь тебе, но сейчас нам обеим нужно поспать. Я обещаю, что завтра… – Стелла делает самое жалобное на свете лицо, но Беатрикс хочет высказаться сейчас, когда внутри не начинает подыматься жар самобичевания, а не завтра, когда она лишь вспомнит об этом и тут же задохнётся.              – Неужели я часто прошу выслушать меня? Это тупейшая просьба о тупейшей услуге, разве нет?              – Мы пьяные!..              – Господи, какая разница?              Она бы увидела, как подруга прямо перед ней сдаётся и смотрит на неё во все глаза, ожидая возможности оказать нужную поддержку, но фея воздуха сразу же ложится обратно на стол и устремляет глаза в потолок столовой, пускаясь в рассуждения:              – Как можно было вообще позволить себе такие мысли? Нужно было не вестись на поводу и продолжить сопротивляться, чтобы он отстал, но нет же! Когда я стала такой бесхребетной? Раньше такого не было, раньше я легко стояла на своём, а теперь что? Кто я такая после того, как предала собственного отца?              – Что ты такое говоришь? Ты его не предавала.              – Андреас ненавидел Сильву, Стелла. Я приехала в Алфею с этой мыслью и впервые встретилась с ним, думая о нём так же, как и отец. Он ведь самый настоящий предатель, выбрал Даулинг, а не лучшего друга. Да и сам он такой себе человек: слабый, жалостливый и до блевоты добрый. Я серьёзно, он постоянно пытается быть справедливым, пытается делать всё «правильно», грёбанный лицемер..!              – Беатрикс, я не понимаю: причём тут Сильва? И причём тут предательство?              – Притом, что мой папа лежит в чёртовой могиле, пока я по ночам болтаю с ненавистным ему придурком! Ему стоило единожды запудрить мне мозги своими дурацкими нравоучениями, чтобы я на следующий же день появилась на этой тупой тренировке, чтобы я сидела с ним плечом к плечу в его куртке! Я превратилась в слепую сентиментальную малолетку!              – Да нет же! Он наш преподаватель, а ты просто пытаешься выжить. Если ты не сможешь уметь защищать себя, ты не сможешь противостоять ведьмам, это же очевидно. Ты никого не предаёшь.              – Ты вообще меня слышишь? Он сказал мне не курить, и я не стала, чтобы потом он, как идиотский взрослый, повёл меня чуть ли не за ручку к комнате! Это я всё ещё пытаюсь выжить? Всё ещё пытаюсь научиться защищать себя без магии? А теперь он каждую тренировку смотрит на меня, когда я падаю, и практически бежит поднимать меня! Это всё ещё не предательство?!              – Хорошо, я не хотела переубеждать тебя, но теперь должна: Сильва не придурок, вообще. Он же печётся о нас так же, как и Даулинг раньше, он банально переживает за нас. Может, он не такой открытый в своих чувствах, но он не придурок. И, если тебя это настолько тревожит, он меня тоже иногда поднимает с земли, а на тебя только смотрит, просто потому что прекрасно знает, что ты будешь агрессивной.              – Я не понимаю, что ты хочешь мне этим сказать. – Беатрикс недоумённо хмурит брови и приподнимается на локтях, поворачиваясь к принцессе. Та сидит рядом со столом и устало наблюдает за неуклюжей координацией пьяной девушки.              – Только то, что ты не делаешь ничего страшного, а он просто обычный преподаватель. – Стелла сдерживает зевок, судя по немного слезящимся глазам и приглушённому голосу.              Она не слышит Беатрикс.              Хотя, наверное, слышит, но не может понять. Странно, но и она сама не может разобраться в своей противоречивости и быстрой смене настроения. Вся ситуация, происходящая в её жизни, кажется каким-то непонятным сном, приснившимся пьяному в стельку подростку.              Именно. Пьяному в стельку и ничего не осознающему.              Девушка тянется к полупустому стакану, стоящему на краю всё тоге же стола, и, садясь, выпивает всю оставшуюся янтарную жидкость одним залпом. Горло обжигает, и нос по собственному желанию морщится в гримасе.              – Эй! Ты с ума сошла, хочешь завтра ходить с квадратной головой?! – Подруга вскрикивает и тянется убрать тянущиеся к бутылке руки, но Беатрикс молниеносно притягивает алкоголь к себе.              – Да, хочу! Дай мне хотя бы так расслабиться. – Она делает глоток.              Стелла быстро понимает, что в протесте нет никакого смысла. Что бы она не говорила, думать по-другому она заставить не сможет, это просто невозможно. Отнимать бутылку? Тоже глупо как для неё, так и для отчаянно мечтающей забыться феи воздуха.              Она отпивает и ждёт, пока привыкнет к обжигающему вкусу. Отпивает и ждёт. Отпивает и ждёт.              Она понятия не имеет, сколько сейчас времени, и в какой-то момент перестаёт понимать, почему они в столовой.              Мысли «плавают», превращаясь в сладкую вату, забивая её голову ничего не значащим гудением. Её немного подташнивает, но она почти этого не замечает из-за приятной расслабленности во всём теле.              – Ладно, всё. Давай сюда. – Из руки пропадает бутылка, и это заставляет Беатрикс зло скривить губы.              – Какого… Какого хрена?! Отдай сей… сейчас же! – Язык заплетается, не позволяя ей быстро и метко высказаться.              – Я ничего тебе не отдам, вставай. Пойдём в комнату. – Стелла тянет её за руку, призывая спуститься с поверхности стола и встать на ноги.              Девушка спускается на пол. Но идти не получается.              – Би!              Они обе усаживаются на ближайший диван, буквально падая на мягкую ткань.              – Чёрт, прям вообще не можешь идти?              – Тут другая п-проблема: я не хочу ни…никуда идти! – Она усмехается, оглядываясь в поисках потерянного алкоголя.              – Нам нужно быть в комнатах, слышишь? Нас могут заметить и…              – И что? Что нам будет-то?              – Перестань…              – Мне потом поинтересоваться о происходящем, или кто-то из вас всё-таки в состоянии отвечать адекватно сейчас?              Она знает этот голос.              Да, определённо он знаком ей, как и строгость в нём, перемешанная с нотками сарказма, который никого никогда не смешит. Почему? Потому что он им говорит, когда недоволен, и все знают, что они вляпались в самые настоящие проблемы. Ей не нужно поднимать голову, чтобы посмотреть на него, потому что и так может представить себе выражение его лица.              – Мистер Сильва!.. Мы… Мы просто… – Беатрикс слышит шок и беспокойство в словах подруги, удивляется им. Чего она так испугалась?              – «Просто» что? Просто напивались в школьной столовой посреди ночи? – Теперь он ближе, понимает она.              Ей кажется, что она должна чувствовать что-то другое. Как-то по-другому должна относиться к тому, что их поймали, и к тому, кто их поймал, но не может вспомнить, как именно. Она не может ухватиться за эту ниточку, уходящую всё глубже и глубже в её сознание, поэтому единственное, что понимает, что чувствует на самом деле: абсолютную безмятежность.              Словно тот, кто их поймал, вовсе не страшный и вовсе не плохой.              – Слушайте, я знаю, как это выглядит, но всё…              – Стелла.              – Ладно. – Удручённо выпаливает принцесса, сжимая запястье Беатрикс крепче. – Ладно, да, мы…              – Мы просто… просто отдыхаем! Чего вы пришли сюда? – Она вдруг садиться, пошатываясь, и без стеснения впивается взглядом в мужчину, застывшего с руками, сложенными на груди.              Она спрашивает больше из любопытства, чем из ненависти, просто она всегда говорит с претензией. Она этого никогда не замечает, как не замечает и сейчас.              – Уже поздно. – Чеканит он, и девушку будто обдаёт холодом. Она рассматривает его лицо, нечитаемое и покрытое камнем, не может понять, почему он такой злой. – Оставим разговор на завтра, а сейчас обе по комнатам.              Она хочет узнать, почему он проигнорировал её вопрос, но замирает с приоткрытым ртом:              – Мистер Сильва, она не то, чтобы в состоянии идти… – Стелла перебивает её, заставляя Беатрикс насупиться из-за упоминания о ней в третьем лице. Она снова хочет высказаться, но её снова останавливают:              – И что я должен на это сказать? – Мужчина не удостаивает её взглядом и смотрит прямо на принцессу требовательно и жёстко. Даже с головой, наполненной ватой, она чувствует исходящий от него настоящий гнев.              – Нам очень-очень стыдно…              – Мне не стыдно, что ты несёшь?! – Она вклинивается в слова подруги, отчаянно пытаясь разобраться в поведении Стеллы и в поведении Сильвы.              – … И мы просим прощения, правда…              – Иди в комнату. Я разберусь. – Прерывает он её фразу, оставляя принцессу шокированной, а Беатрикс непонимающей: «Разберётся с чем?»              Проходит пара секунд, и, когда фея света продолжает сидеть на том же месте с ошеломлённым лицом, он повторяет:              – Я сказал: «Иди спать.» – Голос его уверенный, стальной, такой, которому нельзя перечить.              Стелла кидает на неё волнующийся взгляд, но она не может понять, чего подруга так волнуется? Что её так пугает? Беатрикс пожимает плечами и громким шёпотом говорит «иди!» Потому что в это нет ничего страшного.              Когда они остаются вдвоём, на какое-то время повисает тишина. Девушка не знает, как долго она длится, но быстро перестаёт её замечать: она её не нервирует, не раздражает, она просто есть. И смотреть на Сильву она тоже перестаёт почти сразу: пусть стоит, сколько хочет.              Но потом приходят мысли.              Мысли об отце, о предательстве, о человеке, который сейчас стоит прямо рядом с ней. Они не горькие и не жгучие, они отдалённые, словно стучаться из-под воды. Им на смену приходят другие: любопытство и интерес.              – А вы сюда зачем пришли? – Беатрикс растягивает слова ненамеренно, но так получается.              – Вставай. – Он игнорирует её вопрос.              – Ну я же спрашиваю!..              – Поднимайся. – Сильва приближается к дивану, на котором она сидит, и теперь говорит больше измождённо, чем жёстко. Она бы усмехнулась такой быстрой смене эмоций, но ей же интересно.              – Серьёзно, почему вы всегда так обо мне печётесь? Я же хулиганка, нарушительница порядка, или как вы меня там..? – Руки приходят в движение, начиная абстрактно жестикулировать. Обычно она так не делает, но сейчас, почему-то, ей так удобно выражаться.              – «Нарушительница порядка» – это очень метко. – Он шепчет, думая, что фея не услышит, но из-за полностью сокращённого между ними расстояния, она понимает его реплику.              – Я и гово… Эй!              Неожиданно диван под ней перестаёт существовать.              – Вы вообще что… что делаете?! Поставьте меня!.. – Первые несколько секунд она пытается привыкнуть к тому, что она буквально на руках у Сильвы, а потом начинает протестовать. – Куда вы меня несёте?!..              – Какой-то глупый вопрос, Беатрикс, очень глупый. – Мужчина отвечает спокойно, даже не поворачиваясь к ней лицом, и ей это не нравится.              – Хватит со мной так говорить. Мне неприятно. – Упрямо выдавливает она, наблюдая за сменой коридоров и видов за окнами.              – А как мне ещё с тобой говорить? Не думаю, что ты сейчас можешь вообще что-то понимать. – Его голос по-прежнему ровный и больше не злой. Она не знает, как реагировать на его тон, но его слова её немного обижают.              – Я всё всегда понимаю. Кроме одного.              – Да? И чего же?              – Вас. – Беатрикс не замечает, как укладывает голову на мужское плечо, сонно прижимаясь к нему щекой.              И это та правда, которая на самом деле её всегда раздражает: девушка не может разобраться в его логике. Она знает, что на первом году её обучения он её, мягко говоря, недолюбливал, потому что она сама этого добивалась: он ей тоже был неприятен. Сейчас этот вечно правильный директор почему-то несёт её пьяную к ней в общежитие, вместо того, чтобы спокойно спать у себя в квартире со своим же сыном              Если её что-то и нервирует больше, чем непонимание себя, то это непонимание Сильвы.              – А я пытаюсь разобраться вот в чём: какой смысл напиваться так, что не можешь ходить?              – Чтобы не думать. – Беатрикс быстро переключается с собственных рассуждений на его. Потому что его вопрос кажется ей интересным, потому что ей почему-то важно объясниться перед ним.              – И как? Помогло? – Без промедлений спрашивает он.              – Нет. – Без промедлений отвечает она, усмехаясь собственной глупости. Это ведь действительно нелогично: смысл во всём этом, если она в итоге говорит обо всем с тем самым человеком, про которого не хотела думать?              Первый смешок, потом второй, а после она начинает хихикать и расплывается в улыбке, разглядывая профиль мужчины в тусклом свете луны за окнами.              – Это смешно по-твоему? – Он говорит устало, но девушка слышит в его голосе иронию, теплоту, которая по непонятной ей причине наполняет её грудь чем-то приятным и расслабляющим. Он поворачивает к ней голову, и уголки его губ чуть приподнимаются, когда его взгляд встречается с её. – Чего ты лыбишься? Нелогичность действий – первая стадия деменции.              – Бред. Это неправда! – Его голубые глаза кажутся ей сложным магическим замком, тайну за которым ей не удаётся разгадать. Его слова смешат её, потому что они не имеют за собой ничего, кроме дурацкой шутки, но что-то в глубине его зрачков оставляет в ней еле заметный осадок. Беатрикс смеётся, тут же забывая про необходимость исследования этой трудной загадки.              – Вообще-то, правда. Алкоголь – это плохо. – Сильва отворачивается, больше не смотря на неё, но девушка продолжает наблюдать за сменой эмоций на его лице. Сейчас его черты кажутся ей расплывчатыми, какими-то смазано-мягкими, а не острыми.              – Как и сигареты? – Хитро шепчет она, морща нос, когда он на секунду бросает на неё преувеличенно строгий взгляд.              – Как и сигареты, юная леди. Соседка здесь или уехала на выходные? – Вдруг спрашивает мужчина, разрушая её сосредоточенность на их шуточном разговоре. Она хмурится, пытаясь, во-первых, понять, зачем он об этом интересуется, во-вторых, вспомнить ответ на вопрос.              – Ну… Я её сегодня не видела. – Тянет Беатрикс. Наверное, соседка и правда уехала, но они почти не общались. Или она не уезжала? Какая разница?              – Ключ доставай.              Движение неожиданно сходит на нет, и девушка больше не чувствует потока прохладного воздуха. Она несколько секунд рассматривает обстановку перед собой: тёмный коридор и дверь прямо напротив, очень знакомая дверь. Глаза «гуляют» по стенам и потолку, а потом натыкаются на глаза Сильвы, тихо посмеивающимися.              – Ключ, говорю, от комнаты доставай. Как ты туда попадёшь, если соседки нет.              Она моргает, и осознание наконец загорается в её голове. Рука, до этого обхватывающая чужую шею, тянется к карману и через мгновения вынимает маленький ключик с витиеватыми узорами.              Будет враньём, если она скажет, что не чувствует небольшой укол разочарования, когда мужчина чуть наклоняется и позволяет её ногам опуститься на пол. Поэтому она молчит.              Молчит об одном, но спрашивает о другом.              – Вы так и не сказали, почему пришли.              – Беатрикс, вы напивались посреди школьной столовой. – Он качает головой, поджимая губы.              – Вы всех студентов до комнат по ночам доводите? – Вопрос, почти идентичный вопросу в их первом личном разговоре, сам слетает с её губ, пока она, стараясь держать равновесие, стоит рядом с дверью.              – Если они не могут сами до неё добраться, то это моя работа. – Тихо отвечает он.              Уже не задумываясь над словами, Беатрикс произносит:              – Почему вы так беспокоитесь обо мне, хотя я постоянно мешаю вам нормально жить?              – Так, всё…              – Почему, когда должны спать у себя…              Она продолжает говорить, пока Сильва забирает из её ладони ключ и самостоятельно прокручивает его в дверной скважине.              – … вы таскаете пьяную осиротевшую злодейку, воспитанную, между прочим, вашим, как вы говорите, предателем? – Фраза становится обрывочной, потому что усталость начинает брать верх над её телом. Глаза и до этого закрывались, но теперь, когда её мягко подталкивают внутрь комнаты, они едва могут держаться открытыми.              – Аптечка есть? – Прерывают её рассуждения приглушённым голосом.              – Да, в ванной, над раковиной… И… И почему вы Стеллу не довели? Или она могла идти сама?.. – Будь она трезвой, сама бы разозлилась на себя за излишнюю болтливость, но сейчас Беатрикс, словно на автомате, шагает к кровати и не останавливается бормотать почти не слышимые вопросы. – Это всё очень странно: почему вы, после всего, что я сделала вам, продолжаете трястись надо мной? Это какой-то гештальт или что? Потому что я правда нехороший человек, такие как вы меня обычно не прощают.              – А ты много таких как я встречала? – Рука невесомо давит на плечи, и она садится на мягкий матрас, проваливаясь в шёлковые простыни.              – Ну… Нет, но вот ваш Скай, например, меня вообще ненавидит, и эти Винкс большинство тоже… – Девушка медленно кладёт голову на подушку, чувствуя, как тело укрывают одеялом, и видя, как на тумбочку ставят стакан.              – Беатрикс, никто тебя не ненавидит. Если кто и недолюбливал, то после того, как ты повела себя, как герой, все увидели настоящую тебя. – Убеждённый голос пытается успеть быть услышанным, пытается проскользнуть в её ускользающее сознание, но у него не получается.              – … и Ривен тоже теперь меня ненавидит… А вы, почему-то, нет… – Она говорит уже неразличимым шёпотом, опустив тяжёлые веки и ощущая короткое поглаживание по плечу. Она имеет в виду всё, что произносит, и хочет доказать это, но проигрывает в битве с собственным организмом.              – Доброй ночи, Беатрикс. – Последнее, что она всё-таки слышит.              А потом засыпает.