дочь без отца.

      – Итак, как я и сказала, на листах прописана первая половина сегодняшнего урока. Двадцать минут вам на ознакомление и подготовку ответов на соответствующие вопросы, следующие двадцать минут на дискуссию со мной. Время пошло.              Даже смысла нет читать фрагмент исторического текста, Беатрикс прекрасно знает, о чём он, кем написан, кому предназначен, когда написан и всё из этого вытекающее. Задание, до смеха лёгкое, нисколько её не интересует и не волнует, как и занятие в целом: всего через несколько дней она будет учиться в классе с более высоким уровнем знаний, и все эти простые упражнения для слабаков и неучей её вообще не касаются. Она кидает безразличный взгляд на класс, на сидящих с разных сторон студентов и её однокурсников, видит на их лицах тупейшее непонимание, и отворачивается, бесцветно закатывая глаза. Если для них это сложно, могут ли они вообще связать две мысли воедино? Чаще всего, пообщавшись со сверстниками, она понимает, что те не только две мысли связать не способны, но и человеческая речь им даётся с трудом.              Непонятно, как с такими учениками Алфея имеет хорошую статистику успеваемости и славу по всем королевствам.              С задних мест слышится глупое хихиканье и такая же глупая шутка, не пошлая или неуместная, а именно глупейшая. Беатрикс с трудом давит в груди раздражённый и гневный комментарий, не выпускает громкого усталого вздоха, хотя и то, и другое ей очень хочется «показать на публику». Зачем вообще сюда приходить, если в голове пустое пространство? И она уже давно перестаёт думать над причиной «безмозглости», у неё просто нет никакого желания иметь с ней дело, но первокурсники всё наплывают и наплывают. Девушка тоже несколько месяцев назад была на первом курсе, но такой не была никогда. Ей кажется, человек, достигнув огромных высот в эволюции, просто неспособен остановиться на такой низкой ступени развития. Она хочет, чтобы её мысли были преувеличением, но вынуждена прийти к разочарованию: разум её поколения постепенно приходит к разложению.              Беатрикс, будучи точно не слабой студенткой, две недели бегает за учителями и умоляет выделить ей время на сдачу тестов и позволить сдать невыполненные работы, что же будут делать эти недоумки в её ситуации? Ей будет крайне любопытно на это посмотреть.              Почему она бегает за преподавателями? Из-за отстранения от занятий на две недели.              Сильва не понтуется и действительно устраивает им «серьёзный разговор» на следующий день после того, как ловит их со Стеллой ночью в столовой. Часть её мечтает, чтобы он просто в очередной раз поразглагольствовал над ответственностью и самоконтролем, но в этот раз директор специалистов «кооперируется» с директором фей, и они вдвоём делают им выговор: отстраняют от учёбы и ставят под постоянный надзор охранников. Ей хочется испепелить ножку кресла, на котором сидит Сильва, посмотреть, как тот изменится в лице, но подруга предусмотрительно хватает её запястье и приводит в чувства. Так он спасается от её ярости.              Девушка бродит по своей комнате часами, изнемогая от ощущения клетки вокруг себя. Она может ходить по школе, но какой в этом смысл, если за ней, словно шакалы, следуют два амбала в военной форме? В прогулках нет и капли спокойствия, если за ней идёт постоянная слежка. Стелла об этом того же мнения, принцесса точно так же проводит все две недели в спальне и смотрит с Беатрикс фильмы по видеосвязи. Это можно назвать своеобразными каникулами, если бы не мигающая ослепительным светом необходимость восстановления оценок: вот они тусуются без уроков и домашки, но потом, по истечении «срока», приходится носиться за учителями и договариваться об отработках. Плохие оценки – плохой средний балл, плохой средний балл – плохой аттестат, а плохой аттестат – снижение количества перспектив во время учёбы и после неё. Теперь, когда Беатрикс больше не состоит в «злодейском синдикате» и нет никого, кто бы помог ей найти место в жизни, единственный билет в более-менее светлое будущее – это отличная учёба. Ей нельзя её портить.              Её душит эта клетка с золотыми прутьями, эти неожиданно свалившиеся на неё новые обязательства, эти «хорошие» со всеми отношения.              Её душат эти тупые ожидания, ожидания человека, который по непонятным причинам вдруг решил их о ней построить.              Их отношения всё ещё не перестают и вряд ли когда-нибудь перестанут быть странными: он – «душный» преподаватель и директор, предатель её отца, ярый противник всех тех взглядов, в которых она воспитывается всю жизнь, она – нарушительница спокойствия, шторм, который вечно приходит в Алфею вместе с врагами. Теперь, на ясную голову, все эти различия бросаются в глаза ещё ярче, и Беатрикс не понимает, как к ним относиться. Ей нельзя даже соглашаться с ним в чём-то, но из раза в раз она слушает его, словно кукла.              Она злится на себя, корит себя, иногда даже ненавидит за то, что предаёт отца каждый день. Ей следует бежать из школы и никогда больше не возвращаться, но она каждый день ходит на тренировки человека, который воткнул её отцу нож в спину. Стелла продолжает говорить, будто в этом нет ничего плохого и предательского, но подруга лишь старается её поддержать, Беатрикс знает это. Знает, потому что прекрасно понимает, что её трусливое подростковое «я» раз за разом тянется к Сильве и обесценивает обиду отца. Повторяя за директором очередной приём, она слышит на задворках разума уязвлённый голос, сводящий её с ума.              Со временем она понимает, что виновата в этом не одна.              Сильва сам всегда оказывается рядом, следит за ней по ночам на крыше, помогает добраться до общежития. Изначально она ощущает что-то непонятное, но после давит это что-то на корню, безропотно позволяя раздражению выйти вперёд. Зачем он постоянно стремится помочь? Эта его вездесущая справедливость, грёбанная доброта только пудрит мозги, выводя её из себя всё больше и больше. Она не может разобраться в его мотивах так же, как не может разобраться в своих: почему она до сих пор позволяет всему этому фарсу происходить? Почему позволяет поднимать себя с земли, высказывать саркастичные комментарии, устраивать доводящие до скрипа зубов лекции, которые просто раздражают её, бесят, нервируют, сбивают с толку?              Но больше всего душат его ожидания, да. Светлые, сказочные, блевотно добрые ожидания о её выборах, её действиях, её будущем. Они никогда это не обсуждают, каждый их разговор всегда походит на соревнование «кто кого подденет покруче», но Беатрикс, как ясный день, видит их в его до смешного голубых глазах, в его всегда ужасно правильных словах. Как он в ту ночь сказал? «…После того, как ты повела себя, как герой, все увидели настоящую тебя»? Она мало помнит всё, что происходило после выпитой бутылки, но даже эти смутные воспоминания заставляют её пальцы до боли сжать хрупкую ручку. Она почти физически отталкивает мысли о том, что ярлык, который он на неё вешает, трогает её слишком глубоко и потому и делает воздух внутри её груди спёртым, и убеждает себя в том, что его светлое о ней мнение лишь бесит её.              Сильва ждёт от неё чего-то хорошего, чего-то правильного, чего-то, что всегда делает его драгоценный Скай, и это вынуждает её прикусить губу до кровавых капель. Он не имеет ни малейшего понятия, что она – причина, по которой её сын просыпается в ночи в холодном поту и боится, что он никогда больше не сможет проснуться вовсе.              Беатрикс не героиня и никогда ею не будет, что бы Сильва о ней не думал. Она другая, злая и чёрствая, не думающая о других и причиняющая всем вокруг вред, и она никогда такой быть не перестанет.              Ему нужно понять это.              – Ну так что? Кто принял этот закон? – Она теряется в своих размышлениях и почти пропускает заданный терпеливым тоном вопрос преподавательницы. Рука уже было тянется вверх, силясь привлечь внимание учительницы и предоставить девушке возможность дать на глупейший вопрос глупейших ответ, который содержится чуть ли не во всех строчках текста, но голова дёргается, и боковое зрение улавливает движение в задней части класса.              Как только она понимает, что это за движение, глаза закатываются сами собой: на вопрос, видимо, должен отвечать один из тех недалёких первокурсников, который вместе с «товарищами» прохихикал всё отведённое время. Беатрикс тоже в задание особо не вчитывается ни разу, но мешает ли ей это теперь с уверенностью поднимать руку?              – Хорошо, не переживай. Даю всем последние пять минут на подготовку, а потом ты попробуешь снова.              Смешок всё же слетает с её губ, злорадный и издевательский. А как по-другому, если парень не может высказать хотя бы шаткое предположение? Неужели нет и трёх извилин?              Она лучше. Она всегда отвечает лучше других, но для всех этого всегда мало.              Окончание занятия проходит под девизом «думай о тупости других и не умри от скуки», а потом Беатрикс вырывается из душного кабинета и спешит в прохладный коридор.              Всё происходит буквально молниеносно: она видит Сильву вдалеке, оборачивается на того несчастного недоумка, и в её голове рождается гениальнейший план.              Что может быть лучше наглядного примера отличий его ожиданий о ней от её настоящей? Чтобы раз и навсегда показать ему, что изменится она не может и не хочет, что его надоедливые вечные ободряющие комментарии и успокаивающие разговоры её душат, что само его присутствие поблизости её вымораживает.              – Эй, мелочь! – Её собственный голос звучит так знакомо, так близко, так ностальгически, словно она возвращается в старое доброе прошлое. Это ощущается, как свобода. – Мало кушаешь, раз голова совсем не работает?              Беатрикс смотрит в глаза мальчика, сначала испуганные, а после фальшиво равнодушные. Они всегда так делают: думают, будто могут защититься плохой актёрской игрой и плохо спародированной смелостью. Он выглядит жалко, и яд сочится из неё сильнее и больше.              – Ты язык проглотил или моего вопроса не понял?              – Я не буду тебе отвечать. – Дрожащим голосом выдавливает он, всё ещё стараясь держать маску. Он пытается развернуться и уйти, но её это не устраивает.              – Да мне и не нужно отвечать. Надо придумать, что будешь маме с папой дома говорить, когда ты туда вернёшься. – Улыбка, токсичная и жалящая, расплывается на её лице в чуть ли не искреннем жесте, когда она наблюдает за сменой на его лице. Его это задевает.              – С чего вдруг я должен возвращаться домой?              Ей до дрожи нравится, что все молчат: старшекурсники и младшекурсники, все. Они даже не пытаются её заткнуть, помочь маленькому пареньку. Если бы Блум была здесь, она бы первая вылетела на помощь. Если бы Скай был здесь, он бы не дал ей покоя и после того, как помог бы первокурснику. Ей везёт, и в толпе не оказывается ни одного храброго спасителя угнетённых.              – Странно вообще, что тебя сюда взяли, с таким-то неумением строить логические цепочки. Ты как в коридорах не заблудился?              – Я…              – Такие тупые дети и в государственных школах надолго не задерживаются, сразу в коррекционные классы улетают. Тебя, наверное, пожалели.              – Я не тупой! Как ты смеешь…              – Смею что? Вслух говорить факты? – Беатрикс усмехается, подходя ближе. Он выше, намного выше, но она этой разницы совсем не чувствует: какими бы длинными не были его ноги, она всегда будет на голову выше его. – Сердобольные учителя всегда будут хвалить, утешать, давать дополнительное время, но правду все всё равно будут знать. Хочешь поспорить, сколько тебе ещё тут осталось?              – Ты просто чёртова задира, ты из себя вообще ничего не представляешь!..              Она смеётся.              Громко, заливисто, на весь коридор, так, чтобы слышали все. И это даже не защитная реакция, ей искренне смешно от его слов, от того, как он отчаянно пытается противостоять ей и как феерично проваливается в этом.              – Ты так уверен в этом? А главное, такой вопрос, как ты можешь быть уверен, если твой крошечный мозг не способен даже на банальное чтение банального документа? Если кто из нас ничего из себя и не представляет, то это ты. Пустое место, ни на что не годное.              – Зам… – Голос его теперь дрожит сильнее, заметнее, в глазах блестят пока не большие капли слёз. Нужно поднажать.              – Всегда будешь обычным выскочкой, который смеётся на задних партах и не может понять и слова. Глупый маленький мальчик, ограниченный и немощный, ты вызываешь только жалость. Алфея жалостливая, это правда, но даже она не сможет вытерпеть такого, как ты и твои крошечные приятели.              Беатрикс этого не осознаёт, но она забывает, для чего вообще всё затеяла. Фразы и их придумывания поглощают её целиком, его затравленный взгляд приковывает её к себе, а страх, витающий в воздухе, опьяняет. Они её боятся, и это пьянит. Она лучше, но этого никогда не было достаточно. Она лучше, и сейчас они все это видят.              – Неужели ты этого вообще не замечаешь? Мне было бы стыдно, честно. А тебе нет? Ты сидишь на уроке и не можешь ответить на вопрос, на который и ребёнок способен ответить. Это ущербно, а твои жалкие попытки восполнить тупость «крутыми» штучками и поведением ещё ущербнее.              Она наконец видит слёзы. Их мало, он почти сразу принимается быстро их прятать и вытирать, но она видит их и понимает, что легко добилась своей цели. А какова её цель?              – Запомни: ты никогда это не спрячешь и никогда не сможешь восполнить. Ты ничтож…              – Достаточно.              Вот её цель!              На мгновение её начинает тошнить от собственных слов, на мгновение она слышит себя со стороны и ужасается, на мгновение её отвращает от самой себя. Но всего лишь на долю секунды, а в следующую на её губах уже растягивается победная улыбка: он слышит её, видит её настоящую, а не фальшивую.              Глаза всё ещё направлены прямо перед собой, на униженного ею подростка, отчаянно стирающего слёзы со щёк. Теперь, когда состояние аффекта понемногу отпускает её, созданная её руками катастрофа пугает и ошарашивает. На лица всё та же ядовитая маска, но, слушая произнесённое стальным голосом «Терра, помоги, пожалуйста» и наблюдая за утешениями Харви первокурсника, внутри происходит кровавая битва: её план с блеском принёс успех, но стоил ли он этого? Эти невинные слёзы, израненное сердце – она ранит их в своих корыстных целях, это ли не эгоизм?              Беатрикс смаргивает бессмысленные, глупые мысли, выпрямляя спину и растягивая губы.              Плевать, что с этим выскочкой, главное – её победа, главное – добиться цели любой ценой, невзирая на помехи.              – За мной. Без выкрутасов.              Перед ней появляется напряжённая спина директора, быстро движущаяся к выходу на улицу. Она отвыкает от такого его тона – злого, безучастного, ей кажется, будто он никогда не говорил с ней так, но это ложь. Она просто забывает, забывает, каково быть ею настоящей и каково видеть его реакцию на её настоящую. Такие и должны быть их отношения – холодные и равнодушные, иногда враждебные и ненавидящие. Вся её затея окупается, приводя к результату, который изначально и был задуман.              Гордо задрав подбородок, кидая острые взгляды на толпу студентов, Беатрикс направляется за Сильвой, но она не спешит, желая разозлить его ещё больше, показать ему, что она давно достигла совершенства в издевательствах над людьми. И вся эта маленькая односторонняя «ссора» не исчерпывает запас её сил, совсем наоборот – насыщает и вдохновляет, превознося над жалкими беспомощными подростками.              Потому что она лучше, но не так, как того хочется ему.              Они останавливаются в безлюдной аллее, пустой из-за только начавшегося обеда. Вокруг ни души, лишь почти живое ощущение наступающей на пятки беды и их взгляды: её – удовлетворённый, его – обжигающе-холодный. Он молчит какое-то время, просто смотрит ей в глаза, изо всех сил старающиеся не моргать испуганно. У неё со скрипом получается не сжиматься под гневом, исходящим от его существа, но с каждой секундой подбородок опускается всё ниже и ниже.              – С одного отстранения на другое? – Наконец гробовую тишину прорезает его жёсткий голос, лишённый привычного сарказма и шутливой издёвки. Он ударяет по её барабанным перепонкам, резко лишая её уверенности, но ей удаётся вновь собрать самообладание по крупицам и выплюнуть в ответ:              – А разве за отстранением не должно следовать наказание большее? – Дрожь не получается скрыть полностью, но она с жаром убеждает себя в том, что она появляется из-за радости за исполненный план, не из-за страха.              – Я тебя понял. – Хлёстко следует в её сторону, а после Сильва отворачивается, уже начиная шествие в противоположную от неё сторону.              Это обескураживает её. Злясь на его такое лёгкое разрушение всех её ожиданий, она чувствует поднимающийся вверх поток эмоций.              – Вы даже не мой директор! – Выкрикивает она, сразу же видя его остановку на полушаге. Когда мужчина оборачивается к ней, не показывая на лице и капли заинтересованности, Беатрикс договаривает: – Наказывайте своих маленьких специалистов, а не фей. Вы не имеет права…              – Ты можешь хотя бы раз вести себя ответственно? – Рявкает он, перебивая её. Глаза блестят плохо скрываемым гневом. – Ты уже не маленькая, достаточно инфантильности.              – Это я веду себя безответственно и инфантильно? Да я чуть ли не единственная, кто нормально учится в этой грёбанной школе! – Голова кипит, раскаляясь от того, что он ведёт себя не так, как она ожидала. Девушка ждала разочарования, уговоров, но не жгучей ярости.              – Вот именно, что в школе, Беатрикс! Здесь дети учатся контролю, учатся сосуществовать друг с другом, а не разрушать друг другу психику! – Сильва делает пару шагов к ней навстречу, заставляя её тоже подойти ближе.              – Господи, да неужели здесь все такие нежные! Я сказала-то пару слов, какое ещё «разрушение психики» !..              – Я думал, учёба тебя не так сильно волнует, чтобы устраивать травлю посреди коридора. – Выдавливает он.              – Да дело не в учёбе, а в малейшей логике, обыкновенных базовых знаниях и способностях! Если ты нихрена не знаешь, не смейся за задней партой, как чёртова обезьяна!              – Неужели в тебе нет и капли сочувствия?.. – Голос всё так же горяч, но наконец проблёскивает и то, к чему она стремится: разочарование.              Её это подстёгивает.              – С тупыми выскочками только так и нужно вести себя, иначе они никогда не исправятся, иначе они никогда не улучшаться, иначе они никогда не поймут, чёрт возьми! Они должны знать, что из себя представляют! – Говорит она, ощущая бегающие по пальцам молнии. В слова она вкладывает как можно больше желчи, пытаясь напугать его ею, отвратить, но Сильва всё так же молча смотрит на неё. – Неужели вы такой лживый, директор, раз будете врать студенту про его истинные способности? Им нужно дать мощный пинок под зад, иначе ничего никогда не изм…              – Я был о тебе лучшего мнения. – Прерывает её он, едва слышно выговаривая. Из голоса пропадает пылающая злость, оставляя после себя лишь чёрный пепел. Взгляд его меняется, необъяснимо и бесцветно.              Её взгляд тоже меняется, она это знает, даже не видя его со стороны. Грудь спирает словно ядовитым газом, и дыхание на какое-то время приостанавливается, пуская по всему телу импульсы колющей боли. Его фраза ожидаема, но не ею: он должен был разочароваться в ней, но не говорить ей об этом. Ей кажется, она была подготовлена к его опустевшему взгляду, но теперь и он вперемешку с ядовитыми словами становятся смертельным оружием.              Конечно, он думал о ней лучше.              Её ведь никогда недостаточно, она ведь ужасная, плохая, отвратительная, мерзкая и повсеместно вредящая. Словно крыса.              – Как жаль вас разочаровывать, увы, я не героиня. – Силы на крик резко куда-то исчезают, а голос становится вкрадчивым и тихим, но истеричным. Беатрикс знает это, знает, что срыва теперь не избежать.              – Дело не в этом. – Сильва качает головой, продолжая смотреть на неё теперь печально. – Я думал, ты смогла переступить через желание унижать и быть выше униженного, но ошибся.              – Это никогда не было чёртовым желанием самоутвердиться, не несите чушь! – Она подходит почти вплотную, вынуждая себя поднимать голову, чтобы видеть его глаза. – Будто я какой-то беспомощный ребёнок! Просто вы никогда не видели, что я такая, что я не добрая и светлая, а злая и тёмная! Я не ваша кукла, которую вы из плохой делаете хорошей!              – Никто не заставлял тебя спасать всех нас ценой собственной жизни, Беатрикс. Это был не я, а ты сама, но ты почему-то продолжаешь отрицать это. – Его спокойствие контрастирует с её пылким шёпотом, и это распаляет её ещё больше.              – Хватит выдумывать бред, меня это уже достало! Я не стану подстраиваться под ваши дерьмовые ожидания, я другая! – Глаза начинает жечь, лицо Сильвы покрывается дымкой в её взгляде, но она не заканчивает.              – Будь по-твоему. – Терпеливо кивает он.              – Я не Скай. – С уст слетает фраза, о смысле которой она никогда не задумывалась раньше. В памяти вихрем всплывают воспоминания, в которых она раз за разом внушает себе эти слова.              Пока она с ужасом раскрывает в себе корень всех тех противоречивых чувств и мнений, Сильва решается на последний, смертельный удар, целясь прямо в этот корень:              – Нет. Ты не он.              Беатрикс больше не смотрит на него, уставившись куда-то сквозь. Не замечает, как он обходит её, бросая на ходу «директор будет ждать тебя», она больше ничего не замечает.              Кроме горячих слёз, ручьями струящихся по её бледным щекам.