дочь без отца.

      Её отстраняют от занятий на очередные долгие две недели. Она сидит в своей комнате, почти не вставая с постели, не общаясь ни с соседкой, ни с кем-то за пределами её «маленькой клетки». Стелла пишет ей первые пару дней, пытается разговорить, узнать причины и следствия, предложить помощь, но останавливается на двадцать первом непрочитанном сообщении. Беатрикс ощущает покалывающий удар вины за игнорирование единственной подруги, но в голове слишком много всего, чтобы она действительно почувствовала себя виноватой. Она застывает в вакууме, в стазисе четырёх стен, ни с кем контактируя и ни о ком не думая, кроме маленькой девочки, болезненно свернувшейся внутри неё.              Беатрикс смотрит на экран телефона, остервенело запоминая все детали лица, которого она больше никогда не увидит. Перед ней их последняя совместная фотография, последний запечатлённый кусочек Андреаса, последнее, что у неё от него осталось. Она разглядывает изображение, кажется, в миллионный раз за время её «заточения», в агонии вдруг понимая, что его голос постепенно меркнет в её воспоминаниях. Перед глазами проносятся десятки видеороликов и лет: его смех, его шутки, его совершенно нелепые попытки в воспитание, его дурачества; но осознание неумолимо добирается до неё. Отец медленно, но совершенно точно верно, превращается в давно забытого родственника, скрипучими звуками напоминающего о себе со старых кассет и страниц альбома. Рана ещё свежа, земля на кладбище, вроде, тоже ещё не затвердела окончательно, но Беатрикс, словно ловя последние клочки воздуха над водой, ощущает неминуемый конец. Она бежит, но он грубо наступает ей на пятки, пока наконец вырвавшиеся наружу ярость и вопросы атакуют её с ног до головы.              Почему он так поступил и было ли это в нём всегда?              Директор приходит к ней на третий день, когда становится понятно, что Беатрикс общежитие покидать не собирается. Он около десяти минут пытается объяснить ей, что она не в тюрьме, не в карцере никаком, и что ей полностью позволено и даже необходимо хотя бы иногда находиться за пределами комнаты. Она молчит, лишь смотрит на него пустыми глазами, потому что и внутри неё пусто тоже, даже привычного раздражения нет. Она думает, может, приди кое-кто другой, ей удалось бы на время выйти из оцепенения, но он не приходит. Работницы столовой каждый день по расписанию приносят ей еду, не роняя ни слова и единожды, и, как часы, забирают оставшиеся поднос и посуду.              Как и в предыдущие дни до сегодняшнего, Беатрикс отодвигает нетронутый завтрак на край стола, забирая лишь зелёное яблоко. Чаще всего она растягивает поедание фрукта на весь день, неторопливо кусая его во время каждого визита персонала. Иногда, в те дни, когда её мысли не кричат громче первокурсников за окном, голод чувствуется ярче, и она позволяет себе зачерпнуть пару ложек каши или съесть четверть тарелки пасты. В остальное время потребность в пище просто отодвигается на задний план, забывается, как что-то несильно нужное.              – Беатрикс, я знаю, что что-то не так и это что-то гложет тебя. Ты любишь показывать всем свой интеллект, задавливать аргументами и временами устраивать ссоры, но те слова, о которых я услышала от остальных, на тебя не похожи. Разве один не супер сообразительный парень стоит такой тирады? Ты же сама знаешь, что совсем нет. Если бы всё было, как обычно, ты бы прошла мимо него, закатив глаза, а потом рассказала бы мне во всех деталях, какой он глупый. Би, ты всё ещё тревожишься из-за Андреаса и Сильвы? Не знаю, как это всё связать друг с другом, но это единственное, к чему я смогла прийти за эти дни. Пожалуйста, ответь, перезвони или напиши, что-угодно, просто дай мне тебе помочь. Надеюсь скоро с тобой поговорить.              Голосовое сообщение, оставленное Стеллой на её автоответчике, проигрывается в тишине комнаты. Беатрикс едва вслушивается в слова, больше сосредотачиваясь на потолке, но всё равно улавливает суть. Яблочный сок, сочащийся из её маленького завтрака, насыщает и передаёт ей энергию, чтобы она могла спокойно нажать на боковую кнопку телефона и снова погрузиться в тишину. Почти.              Почему он так поступил и было ли это в нём всегда?              Она зацикливается на своём поведении после его смерти, но совсем забывает о его действиях до неё. Она так глубоко погружается в вину, мольбы о прощении и ненависть за собственное предательство, что мысли, которые циркулировали в её разуме с возвращения Андреаса в Алфею, покрываются пылью. Вдруг, в редкий миг откровения, слой пыли раздувается в разные стороны. Это причиняет боль.              Они до самого конца оставались ближе, чем кто-либо другой, до самого конца боролись друг за друга и против Розалинд, и против всего мира, но горечь, оставленная повсеместными неожиданными «ударами», всё равно никуда деться не смогла. Он должен был вернуться и встать на сторону их лидера вместе с ней, должен был с головой уйти в служение цели, но в итоге он делает то, что никогда не должен был. Его каждодневное почти пристальное внимание к Скаю, постоянные «проверки его способностей», личные разговоры, фотография из сожженного дома, попытки помириться – весь этот до абсурда смешной спектакль двух актёров ножами вонзался в её спину. Андреас на неё всегда смотрел теплее, но тем не менее его взгляд всегда возвращался к Скаю. Андреас всегда её выбирал, но тем не менее рамка с двумя побледневшими лицами каждый вечер смотрела на него с тумбы.              Непонимание, страх, гнев, боль – противоречие отца и его отношения к ним обоими сводит её с ума, заставляя тонуть в вихре колючих чувств и эмоций. Беатрикс горит, но не может понять, из-за кого горит сильнее: из-за Андреаса, из-за её самой или из-за вездесущего и всегда невинного Ская.              Вечерами она смотрит на ужин и с отвращением давит в себе тошноту. Завтрак или обед – изредка она ест чуть больше именно в эти моменты, но к концу дня ей становится до того противно от собственных размышлений, что давать себе дополнительную энергию просто невозможно.              Её наказание не заканчивается отстранением, хотя она и надеется на обратное весь «первый день».              Впервые за две недели Беатрикс сидит на полном дне занятий, удостаивая вниманием лишь наиболее «кричащую» информацию. Впервые за долгое время её мысли перебивает гул разговоров студентов Алфеи, вынуждая её вернуться в настоящий мир, но не имея достаточной силы вернуть ей желание участвовать в нём. История, руны, магия, математика – она переходит из класса в класс, ни с кем не переговариваясь и никому не отвечая. Разве что, на уроке рун она отвечает на какой-то вопрос, тут же о нём забывая. Былое стремление оставаться отличницей просто испаряется, обращаясь в далёкие глупые мечты. Стелла пишет ей пару сообщений, и Беатрикс даже читает их (но не те, что были присланы ранее), но оставляет без ответа. Скорее всего, подруга даже пытается найти её и встретить лично, но это довольно сложно, если тот, кого ты ищешь, проводит все перерывы в классах.              Уйти обратно в объятия комнаты и слегка нервирующего присутствия соседки (с которой все две недели они встречались исключительно по утрам и поздним ночам) ей не позволяет ассистент директора. Третьекурсник-отличник, застенчивый, но улыбчивый парень появляется перед ней в коридоре, как только она покидает кабинет математики. Он немного неуверенно, но всё же чётко объясняет, что ей было велено идти за ним на отработку и что директор крайне не советует ей увиливать от ответственности. Забавно вытянутая в струну спина и намеренно посерьезневшее лицо студента немного веселят Беатрикс, но не настолько, чтобы улыбнуться. Без возражений, она кивает и следует на выход из здания.              Первым чувством, что в полной мере за долгие дни расцветает в её груди, является самоуничижение. Она не вдаётся в него слишком глубоко, не позволяет ему зайти дальше, но оно тем не менее появляется, когда она понимает, что среди кучкующихся на улице людей ищет одного конкретного. На пару минут окружающий мир и тропинка под ногами выходят из фокуса, и в поле зрения оказываются только лица. Студенты, сотрудники, преподаватели, но того, в ком она так жалко нуждается, нет.              А потом Беатрикс вдруг понимает, куда её ведут.              – Моя отработка будет… здесь? – Скрипучий голос, отвыкший от частого использования, вырывается из неё, а глаза перебегают со спины директорского ассистента на ярко-зелёные кусты и красные цветы.              Парень несколько секунд никак не реагирует, мимолётно оборачивается на неё, сканируя взглядом, и наконец отвечает:              – Да, директор специально опросил преподавателей о необходимой помощи и в итоге договорился с профессором Харви о твоей отработке, – размеренно произносит он, не замедляясь в шаге и продолжая вести её к величественно-поразительной оранжерее.              – И Харви согласился? – Её привычные колкости и сарказм хотят сорваться, но неожиданно так же быстро утихают, давая дорогу действительно интересному вопросу. Беатрикс более чем прекрасно знает, что преподавательский состав не жалует её даже при условии её отличной учёбы, а отец Терры и Сэма куда больше, чем просто «не жалует». Он совсем недавно восстановился в должности, покинув Малакой, и она не могла даже представить, как он согласился на её «дополнительные занятия».              И она с искренностью ждёт ответа, не имея желания шутить или упираться. На запал и браваду, без которых она раньше не проводила и дня в Алфее, почему-то перестаёт хватать энергии.              – Если я тебя сюда привёл, наверное… да? – Неловкость, с которой говорит и она сама, теперь заметно слышится и в голосе ассистента, когда он немного неуклюже открывает для неё стеклянную дверь. Беатрикс не указывает на глупость его реплики.              Очарования и прелести царящей внутри атмосферы отметить не смог бы разве что незрячий, но и он пал бы под опьянением витающих в воздухе ароматов. Тропические растения и диковинные цветы ниспадают из-под потолка, кое-где касаясь мозаичного пола, а где-то представляя собой живую завесу. Беатрикс можно отнести в категорию условных «незрячих», ведь её здешние красоты не приводят в восторг, но и она не удерживается от лёгкого касания благоухающего рядом лепестка.              Всё ещё вдвоём они проходят вглубь оранжереи, петляя среди клумб, и через мгновение оказываются, видимо, на нужном месте.              – Коннор, привет! – Радуясь, восклицает Терра Харви и отставляет чуть подальше горшок, в котором до этого упорно рыхлила почву. – Как прошёл день с новыми обязанностями?              – Не поверишь, но действительно неплохо, – так же дружелюбно говорит Коннор, подходя ближе к рабочему месту. – Наверное, чувствую теперь себя так же, как и ты себя чувствуешь здесь: без лишней нервотрёпки, в прекрасной компании.              – Я бы не назвала кучу отчётов прекрасной компанией, но, если тебе так нравится, я рада за тебя! – Терра улыбается, обхватывая плечи Коннора так, чтобы не касаться его грязными ладонями.              И это именно тот тип коммуникации, в котором Беатрикс чувствует себя абсолютной неудачницей. То, как искренне и живо звучат их фразы и как ярко блестят от счастья их глаза, поражает и даже восхищает её до глубины души. Возможно, будь она в своём обычном состоянии, она не отметила бы этого, но нетипичная для неё рефлексия и какая-то мягкость пропускают толику зависти в её сердце. Она так реагировать на чужие радости просто не способна.              – Спасибо! Правда! – Новоиспечённый ассистент не перестаёт лучезарно улыбаться, но всё же отстраняется от Терры и переводит взгляд на Беатрикс. Его глаза чуть тускнеют, и это тоже больно колет. – Ну, как и договаривались, твоя новая помощница.              – Помощница? – Слетает с её губ моментальный вопрос, обрывая все её размышления.              Харви ни капли не смущается и не тушуется, всё так же открыто отвечает:              – А как же? Сюда никто без надзора не допускается, иначе бы растения просто не выжили.              Она не любит садоводство, она не любит следить за поддержанием чьей-то жизнеспособности и при этом копаться по локоть в грязи. Её первые мысли в оранжерее: «Я здесь лишь гостья, ни минутой позже», но прямо сейчас её приставляют к самой неумолимой любительнице растительности. Беатрикс не думала, что есть что-то хуже отработки в теплице, но теперь ей хочется отмотать на пару минут назад и сбежать, чтобы выпросить у директора любую другую работу. Ниже её достоинства? Может быть, но она не вынесет быть так долго наедине с Террой. Она сходит с ума из-за собственных мыслей, а так всё будет ещё кошмарнее.              – Зачем ты согласилась взять меня помощницей? – Спрашивает она спокойно, не пропуская наружу ни одну негативную эмоцию, причём совершенно неосознанно. Она оставляет мысли себе, не делясь ими с Харви и Коннором.              – Отец попросил. Я бы всё равно не позволила никому своевольничать тут, а он спросил напрямую, поэтому всё само сложилось, – Терра говорит, сосредоточившись на только что разрыхлённой земле, будто там действительно можно что-то разглядеть. Потом поднимает голову и добавляет: – А ещё я знаю, что ты не особо любишь пачкаться. В земле, по крайней мере.              Репутация «героини», кою Беатрикс обретает недавно и внезапно, также внезапно и испаряется, как можно заметить. Даже после бойни с ведьмами к ней продолжали относиться скептично, а после инцидента с первокурсником, видимо, скептицизм превратился в прежнее недоверие. Она сама виновата, верно, и знала, что это неминуемо. То, чего она не знала, – это то, как разительно она ощутит себя после. «Общественное мнение не волнует меня,» – утверждает Беатрикс, но скучает по совершенно другим ожиданиям в глазах остальных. «Меня душат чужие ожидания, мне противны его ожидания,» – вспоминает она собственные выводы, но скучает по «ты повела себя, как герой, все увидели настоящую тебя». Даже, кажется, самая добрая Терра Харви перестаёт играть во взаимное уважение, оставляя в воздухе «ты не особо любишь пачкаться в земле, но вся перепачкана в крови».              Беатрикс вспоминает, каково это: чувствовать столько эмоций разом. Ей не нравится, она хочет вернуться в свой кокон, но голова уже немного кружится с непривычки. А потом, тоже реагируя на внезапную потребность в энергии, урчит её живот.              Как будто всё до этого не было хуже некуда.              – Не волнуйся, мы не собираемся морить тебя голодом слишком долго, – «даже если очень хотим» – Терра не говорит последнюю часть, но она кажется сама собой разумеющейся. Всё же именно Харви успокаивала того первокурсника, она может быть обиженной сильнее остальных. – Сейчас папа вернётся, и я смогу объяснить тебе твою задачу. Потом можешь перекусить.              – Я не голодна, – автоматом отвечает Беатрикс, краем глаза ловя удаляющегося Коннора. Необычный стыд, вызванный её же физиологией, чуть розовит её щёки. Все её реакции сегодня – абсурдная странность, но подмечать ей это не хочется.              – Я заметила, – Терра произносит «знающе» и с нажимом. С третьекурсником она кажется приветливей, хотя и старается изо всех сил быть такой же дружелюбной сейчас. – Садоводство – дело не лёгкое, советую запастись терпением.              Как на это отвечать – неизвестно, потому что острить ей не хочется. Повисает напряжённая тишина, но от необходимости реагировать её спасает негромкий звук открывающейся двери в конце комнаты и приглушённый разговор. Должно быть, Харви. Это хорошо: чем быстрее она сделает всё необходимое, тем быстрее она сможет сдать результаты директору.              – Ещё раз привет! – Громко говорит Терра, поворачиваясь к входящему в оранжерею отцу.              – Здравс… – начинает Беатрикс своё не слишком восторженное (то есть монотонное) приветствие, смотря на появившегося профессора, но потом её взгляд перемещается на человека, зашедшего внутрь следом. Голос мгновенно срывается на полуслове.              Сразу за Харви в оранжерею входит Сильва. Его голова опущена, он движется на мышечной памяти, глаза сфокусированы на экране телефона, а пальцы быстро «перебегают» по клавиатуре. Она слышит со стороны Терры «и вам здравствуйте, как дела?», но даже не моргает на это. Двое преподавателей приближаются к ним, почти добираясь до стола, когда директор специалистов отвлекается от переписки.              Горло пересыхает, она крепче хватается за петлю рюкзака, что держит перед собой. Беатрикс на пару секунд пересекается взглядами с Сильвой, впервые за две недели, и легко может представить её выражение лица и глаза оленя, замершего в свете фар глубокой ночью. Она помнит, как убегала из аллеи и молилась, чтобы они никогда больше не встречались. Помнит, как сидя в кабинете директора фей упорно пыталась стереть из памяти его слова и последнюю реплику, но безуспешно. Да, это происходит всего пару секунд, но ей кажется, они молча смотрят друг на друга слишком долго, неприлично долго. Ей кажется, что её затравленный вид мигает ярче светофора, и вместе с тем внутри появляется глупая обида на его ответную реакцию.              На его лице не отражается ничего. Он смотрит на неё, но словно путешественник во времени: сейчас начало сентября прошлого года, и Беатрикс лишь неизвестная никому фея-первокурсница. Сильва даже не пытается изобразить удивление её присутствием, не пытается быть разочарованным на её поступок учителем. Его лицо, с которым две недели назад он старался узнать причину её поведения, с котором переживал за неё и из-за неё, теперь равнодушно-пустое. Это ранит её ещё больше, когда он, отвернувшись, по-доброму улыбается Терре.              – Неплохо, только нужно обсудить кое-что с твоим непутёвым отцом, – Сильва поддразнивающе кивает на рядом стоящего Харви. Будто её здесь и нет вовсе, будто он просто пришёл к своему лучшему другу и названной племяннице. Она чувствует себя пустым местом, и одновременно с этим радуется отсутствию очередного скандала. Она запутана.              – Сам ты непутёвый! Что Скай сказал по поводу поездки? – Харви изображает возмущение, а потом в её уши агрессивно врезается имя, которое она не слышит всё те же две недели.              Беатрикс много размышляет, много анализирует и рефлексирует, но после последних слов Сильвы слышать это имя всё так же болезненно. Она лихорадочно пытается отвлечься, мечется у себя же в голове, отчаянно успокаиваясь. Нельзя сейчас попасть в старую спираль, нельзя. Голоса становятся шумом, пока она силится вернуть себе самообладание.              – М-м-м… Говорит, полностью согласен, – он бросает взгляд на телефон, а после отвечает на вопрос друга.              – Что за поездка? Эй, вообще-то, я тоже хочу на каникулы, так нечестно! – Вклинивается в разговор Терра.              – Если бы это были каникулы, – Сильва строит расстроенную мину, снова включаясь в переписку.              – Королеве нужно что-то срочно сообщить ему, он пригласил с собой Ская. Каникулы всего лишь до сегодняшнего вечера, и причём довольно скучные, – объясняет Харви и чуть наклоняется над горшком, над которым раньше «колдовала» Терра, тоже что-то выискивая в тёмной земле. Типичные феи земли.              Думать обо всей этой семейной обстановке и связи неприятно. Беатрикс всё ещё борется с самой собой и нахлынувшими эмоциями, изо всех сил пытается не встревожиться ещё больше, но весь этот разговор, участниками которого полностью игнорируется её присутствие, делает хуже и хуже. Она уже хочет беспардонно вмешаться, прекратить всё, но Терра, неожиданно что-то достав с полки под столешницей, обращается к отцу и к ней тоже:              – Ладно, вы тут можете обсуждать, что хотели, а мы пойдём на экскурсию. Вот, – она сообщает о своих намерениях, заставляя тем самым Харви согласно кивнуть, и после этого поворачивается прямо к Беатрикс, кладя на край стола шоколадный батончик. – Раз ты не успела пообедать, можешь немного поесть, пока я всё показываю.              Её дружелюбный нрав, похоже, не совсем прячется под давлением неприязни. Терра ещё раз кивает на большую конфету, и разворачивается в сторону коридорного проёма.              Она пару секунд смотрит на шоколадку, но от представления сладости её желудок протестующе сжимается, а к горлу подступает тошнота. Беатрикс радуется долгожданному уходу из комнаты, уходу подальше от равнодушного Сильвы, поэтому быстро отвечает:              – Я сказала, что не голодна, – она не дотрагивается до предложенного батончика и спешит за Террой, не бросив последнего взгляда ни на одного из преподавателей.              Она чувствует облегчение, потому что наконец происходит то, чего она столько времени ждала с упоением: Сол оставляет её в покое и перестаёт обращать на неё внимание. Ей больно, потому что другая её часть, та, что задыхалась от слёз после беседы с обоими директорами, хочет, чтобы он забрал свои последние слова, чтобы он просто был зол на неё. Почему так тошно, почему она чувствует то, что чувствует? Беатрикс требовала, чтобы он забыл свои безнадёжные ожидания и мечты, кричала, чтобы прекратил видеть в ней другого человека, но теперь, прокручивая в голове тот момент, она вспоминает, как под маской ярости в ней бушевал животный страх. Она боялась его «я был о тебе лучшего мнения», но продолжала отрицать. Ей больно, потому что она больше не отрицает и потому что страх её превращается в явь.              Он делает то, чего Беатрикс хотела, но ей плохо от этого, и от того, что ей плохо, ей становится ещё хуже. Всё это просто не должно было происходить.              – Она два часа водила меня по всему саду, теплицам, оранжерее, рассказала чуть ли не про каждый куст и цветок. Сказала, что я буду «помощницей помощницы», потому что она сама во всём помогает отцу, а я буду помогать ей с мелкими поручениями и с тем, что она будет делать по собственному желанию. То есть по типу рассортировать семена, заменить старые химикаты новыми со склада, помочь посадить большое растение или вообще самостоятельно что-то посадить. Если коротко, то вот, – на следующее утро Беатрикс стоит в очереди в столовой и неохотно отвечает на расспросы Стеллы. Они обе всё ещё сонные, медленно передвигают ногами и так же медленно переваривают информацию.              Она не спрашивает, почему Стелла не поинтересовалась обо всём у Терры. Кажется, очевидно, что они соскучились друг по другу, даже если не признают этого, поэтому она решает растянуть их диалог и не задавать грубых вопросов. Вчера вечером она это и обещает в позднем сообщении: «Поговорим завтра в столовой, постараюсь ответить на всё, что захочешь», а потом беззвучно льёт слёзы на подушку, не задумываясь об их причине.              – И сколько эта отработка будет длиться? – Продолжает Стелла, уставляя на поднос тарелку с манной кашей, а следом пристраивая небольшую пиалу с ягодами. Очередь медленно сокращается перед ними, пока они продвигаются к нужному месту: разливным напиткам.              – Около недели, как Терра сказала. То есть, примерно, просто у них там едет какой-то саженец, который будет сюрпризом для Харви с Сэмом, и моим последним заданием будет помочь его посадить, – Беатрикс перегибается через расставленные тарелки с кашей и подхватывает ягодную пиалу.              – И как ты? Взволнована новыми перспективами в садоводстве? – Стелла хитро улыбается ей, подмигивая и чуть толкая локтём. Её голос поддразнивающий, но не злой, такой же, как их обычные разговоры. Это приносит мягкое облегчение.              – Очень. Подумываю после выпуска заняться этим всерьёз, – в тон отвечает она, чувствуя, как уголки губ невольно поднимаются выше. Боже, она действительно скучала по этому и по их привычному обмену колкостями, совсем не ядовитыми. Она просыпается сегодня пустая, безразличная, но Стелла делает это утро чуть лучше, чуть светлее. Не полностью и без охоты, но Беатрикс начинает возвращаться к школьной жизни.              Вокруг кипят подростковая жизнь и сплетни, частью чего она никогда себя не ощущала. Как раньше, так и сейчас она просто позволяет всему этому быть рядом с ней, развиваться и процветать, но сама она остаётся в собственном пространстве, разрешая Стелле в него проникать время от времени.              – Ты немного другая, – звучит неуверенный голос, пока подруга подставляет стаканчик под кран, заставляя апельсиновый сок размеренно наполнять сосуд.              – Ты о чём? – Так же неуверенно уточняет Беатрикс, и улыбка немного тускнеет. Свой стакан она заполняет колой.              – Ну, не знаю… Какая-то спокойная и… неэмоциональная. Обычно ты язвишь через слово, а сейчас просто отвечаешь, – Стелла осторожно поглядывает на неё, всё ещё следя за напитком, и изучает её лицо. Слышать такое правда странно, особенно о себе. Никогда она не думала, что услышит подобные слова в свой адрес, но, что ещё более странно, она знает, что они правдивые.              Она открывает рот, стараясь быстро придумать нормальное прикрытие от дальнейших расспросов, но, как и вчера в оранжерее, её взгляд останавливается на очереди позади них. Слова тают на языке.              Среди студентов, набирающих завтрак и обсуждающих свои дела с друзьями, она видит Сильву. Он тоже здесь сегодня за едой, вместе с подносом медленно движется вдоль прилавка, очень внимательно слушает кого-то в телефоне, приложенном к уху. Рядом с ним Марко с идентичным подносом, подхватывает две тарелки каши и одну из них активно предлагает директору. Тот с благодарностью кивает и принимает всё ещё тёплый завтрак.              Ей до боли хочется, чтобы он посмотрел на неё, чтобы они снова пересеклись взглядами, но он не смотрит, даже не ищет её. Это смешно, потому что он никогда не искал её в толпе, она сама выдумывает эту глупость, но желание от этого меньше не становится. Автоматически Беатрикс забирает стакан из-под крана, но глаза её всё ещё сосредоточены на Сильве.              – Беа?.. – Вдруг она вспоминает, что Стелла стоит прямо рядом с ней, и быстро поворачивается обратно.              Подруга пару мгновений анализирует её лицо, заглядывает в глаза, а потом прослеживает, на что она отвлекалась. Останавливать её нет смысла, как и пресекать следующий вопрос:              – Я слышала, это он поймал тебя с тем парнем, – произносит она, медленно возвращаясь взглядом к Беатрикс. Сочится беспокойством. – Сильно отчитал?              Скорее, открыл глаза на правду.              – Нормально, – она отвечает с опозданием, не желая вдаваться в подробности о том дне. Ей вообще не хочется обсуждать Сильву, потому что она становится слишком открытой, слишком откровенной. Сам факт того, что у неё проблемы личного характера с директором другого корпуса уже является откровением, и даже со Стеллой говорить об этом теперь некомфортно. Тем более об их ссоре.              – А если серьёз..? – Стелла было продолжает эту тему, но замолкает, почему-то уставившись на поднос Беатрикс. – Ты только ягоды с колой будешь есть?              Тревога резко завязывается узлом внизу живота, когда Беатрикс тоже устремляет взгляд на её завтрак. Она беспокоится, потому что подруга спрашивает об этом так, будто это неправильно. Она знает, что тарелка ягод – всё, что ей нужно, но с нажимом заданный вопрос призывает встать в оборонительную позу и снова пуститься в поиски приемлемого ответа.              – Так не нельзя. Пойдём обратно за кашей, – ей не дают вставить слово.              Стелла легко поднимает поднос с уже наполненным стаканом апельсинового сока и быстрым шагов направляется вдоль очереди, в её середину, если говорить точнее.              Беатрикс замирает, не зная, как реагировать на такую заботу. Она следит за удаляющейся блондинистой макушкой, прячущейся среди разнообразной толпы студентов, а потом устремляется вдогонку.              – Эй, послушай, я правда не очень хочу есть, не нужно… – пытается она докричаться до подруги, но её голос тонет в шуме столовской суеты и в разговорах других людей поблизости. Она спешит нагнать Стеллу, схватить за локоть, не уронив при том собственный поднос, и ей это почти удаётся, когда они оказываются напротив необходимого прилавка. Беспардонно растолкать ожидающих в очереди студентов – дело лёгкое и для неё совершенно не неловкое, но она действительно не голодна. Беатрикс уже почти касается руки принцессы, когда двое человек, стоящих как раз у нужных порций, оборачиваются в их сторону.              Ей определённо стоило прекратить это раньше, потому что теперь всё правда неловко.              – Доброе утро! Можно я быстро возьму… – неизвестно, с кем конкретно Стелла здоровается: с удивлённым Марко или с ни на каплю не удивлённым Сильвой. С обеих сторон, спереди и сзади, находятся люди, но именно эти двое «удобно» располагаются прямо вплотную к прилавку. Марко, видимо, раздумывает, вопросительно смотрит на второкурсницу перед собой, а потом всё же понимающе кивает и отходит чуть вбок. – Благодарю.              Беатрикс на выпускника не смотрит вовсе, не извиняется за вторжение и не благодарит, она застывает поодаль от развернувшейся сцены. Её взгляд останавливается на директоре, лишь осторожности ради оглядывающегося на Стеллу, а затем на неё. Он всё ещё поглощён телефонным разговором, молчит и вслушивается в слова на том конце провода, но всё же его внимание немного задерживается на ней. Всего на секунду или две, а после он отворачивается, ничего не сказав.              Она стыдливо опускает глаза в пол, когда Сильва больше на неё не смотрит. Вчера, в оранжерее, он был к ней равнодушен, сейчас ничего не меняется, и ей становится стыдно: она замирает, стоит ему появиться в поле зрения, а он не реагирует даже кивком головы. Вчера ночью, пока её слёзы мочат ткань подушки под щекой, она пытается убедить себя: ей плевать на него, он никак не влияет на неё. А потом происходит то, что происходит.              – Ещё раз благодарю и приятного аппетита, – Стелла улыбается дружелюбно, вроде даже правдиво, и опускает тарелку каши на поднос Беатрикс, после не медлит и отправляется на поиски свободного места.              Просто стоять – глупо, потому в следующий миг Марко и Сильва оказываются за спиной.              Незанятый столик они находят быстро, потому что ещё довольно рано и все только прибывают в столовую. Её подруга усаживается напротив и проверяет телефон, наверное, на наличие новых сообщений. Конечно, у неё полные апартаменты друзей, среди специалистов тоже не мало приятелей, даже в семь утра ей кто-то да может написать.              – Мы не договорили, – прерывает их молчание Стелла, откладывая девайс и поднимая взгляд. – Я спросила, что у вас с Сильвой.              – Ты знаешь, что это звучит двусмысленно, да? – Беатрикс ещё не отходит от неожиданной встречи и вопрос застаёт её врасплох. Единственным верным вариантом сейчас кажется сарказм, уводящий разговор в противоположном направлении, что она и делает. – Громко такое не говори, а то ещё надумают себе всякие конспирологи местные, потом не отвяжусь.              – Я спрашиваю серьёзно, – продолжает настаивать подруга, одновременно высыпая горсть ягод в манную кашу. – Ты все две недели игнорировала меня, никуда не выходила, и теперь хочешь убедить меня в том, что в тот день не случилось ничего экстраординарного? Старайся лучше.              – Я не собираюсь стараться что-либо сделать, ладно? Я сказала то, что сказала. Нечего обсуждать, – она звучит слегка неустойчиво, и сама это понимает, но ей необходимо как-то закрыть тему.              – Би, я беспокоюсь о тебе, – Стелла оставляет ложку в тарелке, упрямо смотря прямо в глаза. – Мы уже обговаривали твои тревоги по поводу Андреаса и Сильвы, помнишь? Да, мы пили, но я всё ещё была в состоянии понять, что ты правда переживаешь, а теперь снова отстранение и снова именно он тебя наказывает.              – Не он меня наказывал! – голос шипящий, нестабильный. Разговора избежать не удаётся.              – Но он поймал тебя за руку в коридоре, как тогда ночью! Он в тот раз отчитал тебя, отвёл к нашему директору, и они отстранили нас. После всё было нормально, даже хорошо, почему вы сейчас так странно себя друг с другом ведёте? – Стелла наседает, нападает и не оставляет выходов. Вдруг добавляет: – Что ты ему сказала?              – Почему я вдруг оказываюсь виновата?! – Обиженно восклицает Беатрикс, нервничая. Она помнит тот день, помнит тот разговор, но до сих пор не может разобраться, на ком из них лежит вина. Это сложно и запутанно, потому размышлять над этим тяжело. Неприятно.              – Никто не сказал про вину, хотя твоя реакция уже вполне красноречивая, – ложка с завтраком отправляется в рот, а взгляд посылает что-то острое. – Я просто пытаюсь связать всю информацию. Ты говорила, что Сильва тебя бесит, что ты хочешь, чтобы он отвязался, и… Что, если именно этого ты и добилась? Сама?              Беатрикс не может уложить в голове, что все её действия такие очевидные, что она буквально раскрытая книга. Как Стелла так быстро всё соединила? Слышать это от другого человека больнее, чем слышать в собственных мыслях, от этого в горле встаёт ком, а грудь сжимается в спазме.              – Но, видимо, ты немного не поняла свои желания, – продолжает подруга, аккуратно всматриваясь в лицо Беатрикс. – Ты выглядишь… Устало? Болезненно?              – Хватит! – Она взрывается, словно маленькая бомба, наклоняясь над столом и обоими подносами. Она глазами хочет дать Стелле понять, что этот разговор глупый и бессмысленный, а её оскорбительные слова делают только хуже. – Мне плевать, что ты там себе надумала, я сказала тебе то, что тебе нужно знать. Я не собираюсь выслушивать твои детективные гипотезы и догадки, мне надоело обсуждать его и…              Мимо их стола, к соседнему, проходят два их сегодняшних единственных собеседника, если их можно таковыми назвать. Сильва больше не говорит по телефону.              Думая, что уже нелепо запинаться при каждом его появлении, она сглатывает и продолжает, не отводя взгляда:              – Мне надоело обсуждать то, что я уже объясняла, ясно? Прекрати думать над тем, что тебе не касается, пытаться что-то из меня вытянуть и навязать. Я рассказала тебе тогда, потому что ждала поддержки какой-то, а ты тогда сказала, что в этом нет ничего плохого. Сейчас я тебе тоже говорю: у меня всё прекрасно. Приятного аппетита, – не дожидаясь реакции на её короткую речь, Беатрикс вскакивает, продевает руки через лямки рюкзака и хватает поднос.              – Беа, подожди! Ты даже не позавтракала! – Стелла поднимается на ноги следом, но её оклик больше не имеет никакого влияния.              Невольно и неумышленно, её взгляд падает на соседний стол. Сильва не смотрит на неё, но смотрит в её сторону. На поднос. Ещё более раздражённая и разбитая, она разворачивается и убирается прочь.              Укоры и боль, незаканчивающиеся вопросы в бесконечность и попытки найти на них ответы – в её голове настоящий ураган из самых противоречивых чувств и мыслей. Она не может прекратить думать, всё время её бодрствования проходит в тумане зацикленных размышлений. Беатрикс из раза в раз силится убедить себя в своей независимости, в своей непоколебимости, но столько же раз терпит поражение, мысленно возвращаясь на одну из крыш Алфеи в один конкретный вечер. Умозаключение, к которому она пришла в день перед последним отстранением, больше не предстаёт в виде истины. Тогда она решила, что Сильва должен увидеть её настоящую, но теперь, спустя две недели взаперти, перед ней встаёт вопрос, который никогда до этого не казался таким сложным.              А какая она настоящая?              Её освобождают от каждодневных тренировок со специалистами и выпускниками из батальона. Если по-честному, то не «освобождают», а всё так же отстраняют, потому что после её наказания ей будет нужно наверстать упущенное. В итоге её школьные дни становятся второй стадией порицания: необходимо очень сильно стараться, чтобы её средний балл и оценки по отдельным предметам стали выше. И если сама Беатрикс теперь относится к учёбе, можно сказать, холодно, то директор и все преподаватели решают ей «помочь» с отметками. Дополнительных заданий и работы непосредственно во время занятий становится в два или в три раза больше, и это не учитывая отработку.              После уроков, заканчивающихся около трёх часов, она идёт в оранжерею. Терру, видимо, в самом деле освобождают от вечерней физической подготовки без каких-либо потерь, и это вызывает лёгкую зависть. Первый день отработки проходит довольно скучно: Беатрикс сортирует по сезонам посадки новые семена из Андроса, почти не пересекаясь ни с одним из Харви. Она разглядывает картинки уже выросших водных растений, вчитывается в рекомендуемые методы ухода, и это, ей нужно признать, вполне увлекательно. Утренняя ссора со Стеллой оставляет неприятный осадок, и только монотонное перебирание пакетиков помогает по-настоящему расслабиться. Профессор Харви проверяет её всего пару раз, удостоверяясь, что она работает правильно, а потом отправляется по своим делам. Терра занимается чем-то вообще в другом конце сада, и встречаются они за весь день единожды: Беатрикс попадается странный пакет без каких-либо обозначений, и она понятия не имеет, что с ним делать. Идти и просить помощь неловко и даже немного унизительно, потому что она к этому не привыкла. Её подталкивает понимание, что растениеводство – не её стезя вовсе, и ей нужно быть максимально осторожной и ответственной. Пара секунд позора, – именно так она и называет их короткий разговор, – и всё получается так, как должно. Может, ей несильно нравится все эти цветы и грязь, но работать идеально она обожает.              Беатрикс проверяет телефон только в своей комнате, когда садится за домашнее задание. Обрывисто отвечает на несколько сообщений Стеллы, и с головой уходит в учёбу. За пару минут до возвращения соседки она укладывается в постель. Впервые за несколько месяцев она засыпает практически мгновенно.              Следующее утро сумбурное: будильник по какой-то причине не звенит (или он просто игнорируется), и просыпается она за двадцать минут до урока в каменном кругу. Неизвестно, на чём лежит большая вина: на чистой случайности или на её безмятежном сне. Пока ей удаётся схватить в столовой один из последних сэндвичей, она решает, что пора сокращать количество бессонных ночей, и спешит в каменный круг.              После занятий за обедом к Беатрикс подсаживается Стелла. Ей не хочется долго злиться и обижаться, она знает, что суть дружбы и лежит во взаимопомощи, хоть это её немного и пугает временами. Подруга именно это делала – пыталась помочь, облегчить её тревоги. Доев суп, она разрешает Стелле проводить её до оранжереи.              Второй день начинается не с хороших новостей: ей придётся работать напрямую с Террой, что априори входит в категорию «всё, что угодно, кроме этого». Наверное, по своему обыкновению ей стоит высказать эту мысль вслух, но она молча кивает, что встречается странным взглядом со стороны «начальницы». Их задача по сути простая: посадить в только что подготовленной клумбе цветы. Ещё один плюс в том, что их двое, потому что одна должна откапывать яму, а вторая засыпать семена. Её напарница, как и всегда, слишком много болтает, хотя они и состоят не в слишком простых отношениях, и это уже проблема. Потом появляется кое-что похуже: беспощадное солнце, кажется, намеренно светит всё ярче и ярче, не обращая никакого внимания на время суток, а вот насекомые наоборот, как по часам, начинают жужжать со всех сторон.              – У тебя всё… нормально? – Терра задаёт неожиданный вопрос, когда Беатрикс уже надевает рюкзак на спину. Он не просто неожиданный, он ещё и довольно глупый, учитывая, как они относятся друг к другу. Наверное, более уместно было бы «надеюсь, у тебя всё плохо, потому что мой отец был вынужден покинуть наш дом косвенно из-за тебя, а тот парень до сих пор боится отвечать на занятиях», но у Харви на лице появляется это раздражающее застенчиво-тревожное лицо. Ей правда интересно. – Просто ты как будто сильно похудела и устало выглядишь…              – Не думаю, что это касается тебя, Харви, – Беатрикс хлёстко осекает Терру и тут же выходит за дверь.              Она не думает, что это достойно её внимания, не думает, что само желание Терры задать такого рода вопрос является чем-то из ряда вон выходящим. Эта девчонка на всю школу популярна своим извечным стремлением всем помочь, и такие разговоры вполне в её стиле, даже если их отношения натянутые.              Вечерняя рутина Беатрикс та же, что и рутина предыдущего дня, разве что её безумно тянет покурить. У окна она разглядывает сигарету и оглядывается за спину, словно кто-то может её поймать. Она не закуривает.              Четверг, третий день её наказания, для всех, кроме неё, уже какую неделю означает усиленные тренировки и отсутствие занятий. Она же, маневрируя между группами спешащих на поле студентов, в восемь часов утра идёт прямиком в оранжерею с любимым зелёным яблоком в руке. Ловя взглядом спортивные формы и тренировочный инвентарь, ей хочется скулить, потому что физическая нагрузка кажется намного привлекательней ухода за почвой. Она представляет полчаса разминочного бега, спарринги на ринге, недовольное ворчание одного очень надоедливого директора, а потом давит в себе эти мысли, как обычно в последние время. Сегодня ей дают необычное задание, сложное по своей технике и из-за постоянного присутствия Терры, но интересное в плане вызова её навыкам. Беатрикс необходимо с помощью микроскопа изучить несколько редких и мало изученных растений и решить, можно ли на них использовать пестицид. Первые пару часов она работает в компании сразу двух Харви, отца и дочери. Поначалу их разговоры её отвлекают и выводят из себя, но потом она подстраивается под них и даже находит их успокаивающими, чего признавать никогда не собирается. Потом с тренировки приходит Сэм и устраивается рядом с отцом.              Наконец-то на третий день происходит что-то «приключенческое». Если коротко, у не сосредоточившегося Сэма что-то выходит из-под контроля, по небольшой комнате распространяется какой-то магический газ, а потом они все оказываются в лазарете.              – Я даже спрашивать не буду, – после тяжёлого вздоха выдаёт Сильва, пришедший за исцеляющей мазью. Действительно, со стороны они выглядят комично: все четверо на поочерёдно стоящих койках лежат под капельницей. Беатрикс даже хочется рассмеяться над его лицом, но позволяет появиться лишь маленькой улыбке, которую тут же прячет.              – Не надо драматизировать! Я не даю детям ничего опасного для жизни, просто небольшой форс-мажор! – Пытается защититься профессор Харви, но безуспешно, на её взгляд.              – Лежи смирно, а то иголка вылетит, – своим «директорским» тоном журит Сильва, и его голос подкрепляется хихиканьем двух детей Харви. Сцена забавная, семейная, оттого её сердце немного сжимается. Она не позволяет этой боли поглотить её мысли, удобнее устраивается на подушке и борется с неожиданно накатившей сонливостью.              К ней подходит молодая медсестра и негромко говорит:              – У тебя сахар пониженный, надо исправлять. Пока ничего делать не буду, просто посоветую не пропускать приёмы пищи. В среду придёшь, если до этого не станет хуже, – Беатрикс почти пропускает последующие слова, потому что встречается взглядами с Сильвой, очевидно услышавшим слова медсестры.              Конец недели и выходные проходят без глобальных, но с локальными происшествиями. В оранжерее она продолжает выполнять различные поручения, и к воскресенью привыкает к подобной повседневности. Испачканные в земле руки и интенсивный запах безвредных химикатов перестают её раздражать, а вечера в окружении Харви больше не кажутся самыми скучными в её жизнь. Это начинается с комментария Терры по поводу Столетней войны в Первом мире и опровергающего аргумента Беатрикс по тому же поводу, а потом они вступают в дискуссию, к которой присоединяются и Сэм, и профессор. Эта семья ботаников оказывается вполне подкованной в истории обоих миров, что быстро сглаживает их любовь к бессмысленной болтовне. Оставшиеся дни отработки они проводят за разговорами на самые разные темы, и Беатрикс чувствует себя принятой.              Ещё одна деталь становится обыденной: по нескольку раз на дню в оранжерею заходит Сильва. Она не знает, может, он всегда часто здесь бывает, но именно это она подмечает за время своего присутствия. Он всегда приходит к своему другу, обсуждает либо что-то по поводу администрации школы, либо по поводу конкретных учеников. Если она в это время усердно не пытается отвлечься от напряжения, к ней попадает весьма немало сплетен, что тоже плюс всей этой отработки. Сильва так же часто заносит самый разный перекус: от пончиков до картошки фри. Опять же, может он всегда себя так ведёт, но ей это кажется необычным. Особенно необычным кажется его взгляд, когда она отказывается от предложения Терры присоединиться к ним. Беатрикс уходит чуть дальше, за стол в конце комнаты, и старается не обращать внимания на постоянное ощущение наблюдения за ней, давя в себе желание повернуться и спросить: «Забыли, как я выгляжу?»              Она понимает, что хочет поговорить с ним, понимает, что ей его не хватает. Это признание даётся ей с трудом и до сих пор ощущается как что-то до невозможности абсурдное, но она решает, что лучше просто принять этот факт и не думать о причинах. Пока.              В утро понедельника Беатрикс вместе с толпой других студентов «вливается» в главный зал, уже обустроенный рядами длинных деревянных скамеек. Судя по разговорам людей вокруг неё, никому неизвестно, что это за общее собрание в начале недели. Если учитывать последние события в этой сумасшедшей школе, ожидать можно чего-угодно.              – Беатрикс! – Раздаётся откуда-то спереди, и она замечает ближе к противоположному концу холла Стеллу. Рядом с ней, естественно, располагаются оставшиеся жительницы апартаментов Винкс. – Идём к нам!              Раньше она бы, наверное, демонстративно отвернулась и осталась стоять в конце зала в гордом одиночестве, но сейчас совершенно спокойно проходит вперёд. Задумываться над своим поведением пока нет времени.              – Я надеюсь, мы тут ради приезда в гости какой-нибудь другой школы, – как только она садиться рядом со Стеллой, до неё долетают слова встревоженной Терры.              – Что? С чего именно приезд школы? – Озадаченно спрашивает Муза. Вопрос вправду резонный.              – Ну я не знаю, первое, что в голову пришло! Просто это кажется наименее безобидным вариантом после всего, ради чего мы тут собирались.              Беатрикс бы согласно хмыкнула на эти слова, но её прерывает поднявшаяся на своеобразную сцену неизвестная женщина. Это не мама Стеллы и не одна из преподавательниц Алфеи, даже не выпускница, вроде как. Она дружелюбно улыбается им всем, осматривает собравшихся студентов, а потом говорит:              – Всем доброе утро! Понимаю, что моё появление сегодня не входило в ваши планы, и вы бы сейчас лучше отправились на занятия, а не слушали незнакомку, но я здесь для того, чтобы рассказать вам кое о чём действительно важном, – женщина выжидает паузу, потом продолжает: – я – психолог, специализируюсь на работе с подростками и приехала сюда именно за этим.              Начало уже довольно неординарное для всех, судя по коллективному «о!» и перешёптыванию со разных сторон. Беатрикс же хмурит брови и скептично кривит губы, вслушиваясь в речь психологини.              – Вы, ребята, за последний год успели пережить слишком много потрясений. Первым делом я бы хотела высказать вам всем слова соболезнования и посочувствовать, но сначала, думаю, я хочу вас поблагодарить за ваши подвиги. Правда, это именно то слово, которое применяется к вашей смелости и силе духа. Я восхищена вами, искренне, – она снова замолкает, а после говорит более медленным тоном: – Но моё выступление сегодня не направлено в первую очередь на то, что вы сделали. Оно направлено на то, что с вами происходит после. На ваши способы справляться с последствиями пережитого и с горем.              «Они реально решили позвать к ним психолога?» – первая её мысль насмешливая, в её обычной манере, но её реакция скорее в манере последних недель: Беатрикс замирает, а дыхание болезненно перехватывает.              – В следующие несколько дней мы будем обсуждать разные психологические механизмы избегания и преодоления, но начать я бы хотела с наименее агрессивного и наиболее распространённого: недоедание и подсознательный отказ от пищи как один из способов селфхарма.              В поле зрения появляется прямой взгляд голубых глаз, обладатель которых в тени арочного прохода прислоняется к стене. Сильва не отворачивается, не игнорирует её равнодушно, как всю неделю до этого, он пристально смотрит в ответ. У Беатрикс в голове постепенно паззл складывается из последних дней и из их последних встреч, когда он головой указательно кивает на сцену, слушай, мол.              Мог ли он специально из-за неё устроить лекцию всей школе?