Морской Дьявол

      Кейл. Кейл. Кейл. Кейл!       Мужчина резко открыл глаза, поднимаясь, и, придерживая голову, вздохнул. Почему Эрухабен ничего не замечал? Сейчас это кажется слишком очевидным.       Ему казалось, что в глазах Хенитьюза был блеск жизни, любви. Он думал, что Кейл любит в ответ так же сильно. Но сейчас…       Он видит их во снах. Его глаза пустые, словно стеклянные, а от натянутой улыбки трескается лицо. То, что раньше ему казалось верхом красоты, сейчас — правда, которую он не хотел видеть. То, что он не хотел знать и замечать.       Один лишь голос не искажается, всё такой же, красивый, ласковый. Только вот слова, которые говорит этот сладостный голос, ужасны.       «— Ты такой глупый, Эрухабен-ним. Ха-ха. Правда влюбился? Может ещё и переживаешь за меня? О, так это правда? Идиот.»       Да. Какой же он идиот, раз каждый день мучает себя мыслями о Хенитьюзе, о том, кто предал его, растоптал чувства в пыль, при этом ухмыляясь.       Почему-то в представлении Эрухабена этот человек сейчас тоже в море, может целует кого-то другого, шепчет о любви ещё какому-нибудь глупому капитану и не вспоминает о нём, живя этой жизнью с кем-то другим. Может, даже не помнит имя.       Море. Теперь его корабль и всё бескрайнее синее море — очередные напоминания о неудавшейся любви.       Забыть, о нём непременно нужно забыть.       — Эрухабен-ним, вы уверены? Вы ведь были капитаном многие годы, а теперь из-за одного происшествия собираетесь уйти? — парень грустно смотрел на документ об отставке, написанный аккуратным, почти идеальным подчерком, который идеально подходил этому идеальному человеку, идеальному капитану.       — Я правда хочу уйти в отставку. Это не только из-за пропажи, староват я для такой работы. — он усмехнулся, будто не веря, что кто-то может по нему скучать.       — Хаа… Хорошо. Я отправлю документы. Только вот, как же ваш внук? Он ведь так любит море. — и парень улыбнулся, вспоминая милого мальчика, ходящего хвостиком за своим дедушкой.       — Ты больше не будешь выходить в море? Почему? — Раон непонимающе смотрел на своего дедушку. Всё ведь было так хорошо. Они спокойно жили, выходили в море, покачиваясь на волнах, и часто смеялись, смотря на то отдаляющуюся, то приближающуюся линию горизонта.       — Хочу спокойно прожить свою пенсию. Но ты можешь продолжать путешествовать. Я договорюсь со своим приятелем. — Эрухабен складывает вещи со своего судна в чемодан. В этом месте он пробыл многие года, а сейчас покидает его. Грустно. От этого на душе скребут кошки, будто что-то важное, неотъемлемую часть его самого забрали и выбросили.       — Нет! Я не хочу! Без тебя не хочу. — он с детской силой прижал Эрухабена к себе, и с мёртвой хваткой держал его за рубаху, уткнувшись в живот. — Я буду с тобой на пенсии.       — Хорошо. Может начнём нашу пенсию с путешествия? — Эрухабен похлопывает по голове Раона, улыбаясь. Если с ним будет этот ребёнок, жизнь преукрасится в сотню, а то и в тысячу раз.

***

      — Эй, Кейл! — женщина позвала парня по имени, отвлекая его от глядения в стену. — Ты не заболел? Красный чего-то весь. Да и растяпа. Ничего нормально сделать не можешь.       — Простите.       — Ничего. Давай-ка, сегодня ты отдохнёшь. И завтра, если лучше не станет.       — Но мне ведь нужно… — он собирался отнекиваться, но заметил грозный взгляд женщины.       — Иди-иди. Без тебя трактир не рухнет, я им управляла всю жизнь, думаешь два дня не поработаю? Ишь, чего удумал. А ну, бегом отдыхать! — она проследила за ним до двери его комнаты на втором этаже и вернулась на первый, обречённо вздыхая. — Этот парень черезмерно усердствует. Помрёт же от усталости.       — Бабушка, он что, умрёт? — Салли появился из ниоткуда, испуганно метая взгляд на знакомую дверь, где уже несколько недель жил Кейл.       — Ну, не слушай старую. Жив будет, только бульон ему сварю. Отнесёшь?       — Конечно! — Салли лучезарно улыбнулся и побежал приготавливать приборы и чашку для парня.       Он здесь всего несколько недель, но к нему привыкли все. И бабушка, и Салли, и гости. Их, кстати, прибавилось, когда Кейл начал здесь работать.       «Серцеед», в шутку называла его бабушка, потому что приходило больше девушек, чтобы посмотреть на красивого Кейла Хенитьюза, парни и мужчины же, приходили, только чтобы сравнить его с собой, в очередной раз разочаровываясь.       В любом случае, для её кафе и гостиницы это только к лучшему.       — Эх, заработался малый. — она вздохнула, ещё раз глянув на дверь с девяткой посередине.

***

      Он впервые болеет на суше. Так странно. Под одеялом жарко, но если сдвинуть его, то становится очень холодно. Теперь даже под одеялом холодно.       Кейл сжимается, сильнее укутываясь в одеяло. Щёки и уши горят, словно на огне жарятся, тело покрывается «гусиной кожей», а по спине пробегается холодок.       Под водой было иначе что-ли. Болел он редко, а отдельных случаев, которые он запомнил, было и того меньше.       Последний раз, он болел в глубоком детстве, семь лет назад, когда ещё мама была жива.       Помнится, ему тогда было так холодно, как никогда не было. Он будто замерзал изнутри. Всё время хотелось спать, глаза слипались, а утешающие поглаживания матери ещё больше усыпали.       Кажется, тогда она сказала всего одно слово, после которого Кейлу стало намного лучше. Короткое такое, правда, Кейл его не помнит, или помнит, но очень смутно.       — Живи. — одними губами прошептал он, будто вспомнил, но замахал головой, понимая, что ничего не изменилось.       Может это просто детская голова придумала, что такое вот живительное слово сказала мама и вылечила его от ужасного холода.       Он закрыл глаза, больше не в силах держать их открытыми. Веки казались как никогда тяжёлыми, будто весили по килограмму каждое.       — Мама… — из глаза вытекла одинокая слеза, которую он попросту не почувствовал, засыпая.       Стоит ли говорить, что сны снятся невероятно странные, когда температура переступает порог в 37 градусов (а для Кейла, прожившего почти всю жизнь в воде, это и вовсе самый настоящий ад)? Наверняка, не стоит, они и без температуры странные.       Там мама, гладит его по голове, вот он в окружении коралловых рыбок, разноцветных таких, ярких. Вот их съела акула, она же заглотила Кейла, в желудке акулы, небольшой, всего метра полтора-два в длину, отчего-то очень просторно.       Его бросает то в жар, то в холод и он открывает мутные глаза, натыкаясь на карие глаза Салли, которые любопытствуя, с сожалением, будто это его вина, и со смутной поддержкой изучают его болезненное состояние.       — Тебе бы поесть. — грустно замечает он и прикладывает тыльную сторону руки ко лбу. — Весь горишь. Садись-садись. Тебя покормить?       — Не нужно. Кхм-кхм. — он прочищает горло, понимая, что голос охрип, и поднимается, пошатываясь из стороны в сторону. — Я ведь могу хотя бы поесть сам.       Он коротко улыбается, затем сонно поднимается и подходит к обычному и пустому столу, на котором теперь стоит дымящаяся похлёбка, кусок хлеба и горячий чай.       — Если тебе станет плохо, ты только скажи. Нам с бабушкой ты можешь доверить свою болезнь. — он улыбается, шерудя по карманам, и достаёт шоколадное печенье. — Это за леденцы.       — Спасибо. Разделим пополам? — его голова будто набита ватой, но эта искренняя забота паренька радует.       Аппетита нет совсем, но он ведь может накормить этого замечательного ребёнка половиной печенья, кстати, дорогого и которого не сможет съесть сам полностью?       — А можно? — его глаза засияли любопытством, как было бы у любого другого ребёнка его возраста, а щёки слегка порозовели от счастья. — Тогда съедим его пополам.       Кейлу становится лучше. Может совсем чуть-чуть, но лучше. Этот мальчик чем-то напоминает Эрухабена, который отчего-то не забылся сразу после ограбления, а остался в памяти, как тот, кто заботился о Кейле, с кем Хенитьюзу было лучше всех.       Как он сейчас поживает — неизвестно. Но, скорее всего, забыл про чувства. А зачем помнить симпатию к обманщику? Кейл не знает, что чувствует, но, кажется, его рубит.

***

      — Капи… Простите, Эрухабен-ним, мне непривычно называть вас по имени. — Чхве Хан вздыхает.       Они вновь на одном судне. Только теперь не как капитан и охраняющий, а как пассажир и охраняющий. Его, по прежнему, но неоправданно, считают лучшим из всех сопровождающих груза.       — Ничего. Мне тоже непревычно просто прохаживаться по палубе. Когда звали капитана, я даже неосознанно повернулся, думая, что позвали меня. — Эрухабен улыбнулся.       Раон сейчас изучает карты или читает какие-нибудь интересные книги про путешествия в каюте, может, ему не нравится не руководить процессом, но он умное дитя и не станет делать лишнего.       — Вы плывёте к Западному материку? — Чхве Хан стал рядом, спиной облокотившись на бортик, и посмотрел в красивые, как-то золото, за которым он обычно следит, глаза.       — Да. Думаю, там можно много чего увидеть, да и теперь времени у меня полно. Могу в полной мере насладиться пейзажами и достопримечательностями. — он улыбается, чувствуя, как ветер развевает длинные волосы, собранные в хвост.       — Говорят, на Западном материке прекрасные сладости. Раону понравятся.       — Чхве Хан! — откуда-то раздался крик, зовущий парня.       — Ну, я пойду. Ещё увидимся, Эрухабен-ним. — мужчина кивнул, и парень стремительно ушёл в сторону крика.       Теперь, когда с Эрухабеном никто не говорил, ничто не отвлекало от назойливых мыслей о парне, что совсем недавно был рядом. Любил, а может притворялся, что любил. Ничего, что связано с Кейлом бывшему капитану не понять.       Всё было до невозможного просто — Эрухабен любил Кейла, Кейл любил Эрухабена. Вот, они поцеловались, а дальше всё, как в тумане. Счастливые деньки, что рухнули в один момент. За одну ночь.       Но Эрухабен не может злиться, может лишь скучать и переживать, надеяться, что у Хенитьюза всё хорошо, и лелеять надежду о скорой встречи. А пока этой встречи не случится, он будет путешествовать, всё-таки надеясь встретить Кейла хотя бы раз. Улыбнуться ему, и разойтись, если того пожелает парень, как в море корабли.       Или остаться вместе навсегда.

***

      — Боже, Кейл, да ты весь горишь. — бабушка всплеснула руками, уставившись на Хенитьюза, что настойчиво пытается предложить помощь. — Ну! Я ведь сказала: «два дня»! Трактир не рухнет, я не помру. А ну, бегом спать. Отдохни ещё немного, а потом будешь работать. — она развернула Кейла и подтолкнула его к лестнице на второй этаж.       Тот стал аккуратно подниматься наверх на подкашивающихся ногах, опираясь на поручень и держа руку на лбу.       Она кажется ледяной, спасительной.       — Да что ж поделать с этим парнем? — она вздохнула и села на стул, немного отдыхая. — Выздоравливай поскорее.       Сердце разрывается смотреть на этого человека, что, похоже, считает себя героем, готовым помочь всем и вся, но совсем не заботится о себе.       Раздался звоночек, повествующий о прибытии нового гостя.       — Здравствуйте, — мило улыбается красивый мужчина и аккуратно держит ребёнка, ниже его раза в три, за руку. — Можно ли нам комнату на несколько дней?       — Номеров полно. Да? Как тебя зовут, мальчик? — она радостно улыбается молодому гостю и машет рукой показавшемуся в дверном проёме Салли, как бы подзывая подойти ближе.       — Раон. — гордо выпятив грудь, говорит ребенок, протягивая крохотную ручонку.       — Я Салли. — он неловко пожимает руку ребёнку, видя, как улыбается бабушка, ничего не поделать, любит она детей.       — Сколько с меня?       — Смотря на сколько дней берёте. — она достаёт громоздкую книги, где обозначены все постояльцы.       — На неделю.       — Только за жильё получается двести галлонов. Цена пойдёт?       — В самый раз. — честно, Эрухабен думал, что стоимость будет выше, так что можно только порадоваться и заселиться.       — А кровати нужно две или одной хватит? — она осматривала свободные комнаты, за одно проверяя тех, кого нужно выселять.       — Две, естественно. — нахмурился Раон, будто не понимал, зачем задавать такой глупый вопрос.       — Комната десять. Вот ключ. Там две кровати. — бабушка лучезарно улыбается, смотря на идиллию между мальчиками. Они уже нашли общий язык, разговаривая о чём-то своём. — Ваш сын?       — Внук. — усмехнулся Эрухабен, не обязательно ведь говорить, что он не родной.       — Внук? А вы молодо выглядите. А как вас зовут? — бабушка усмехнулась, записывая названное имя в таблицу.       — Я занесу вещи. — сказал он Раону, поднимаясь на второй этаж.       — Салли, отнеси-ка этому балбесу еды. — она кивнула в сторону кухни, где всё готовилось.       — Бабушка, а почему Кейл балбес? — мужчина застыл, услышав знакомое имя, и обернулся, будто ожидая его увидеть.       — Потому что себя не бережёт. Если заболел — отдыхай, нечего мучать организм.       «Просто имена одинаковые. Не может же мне так повезти?» — и он поднимается на второй этаж, открывает десятую дверь, не подозревая, что через стену, спокойно спит Кейл, мучаясь от температуры и обычной простуды.