Справедливость и Ответственность

Признание — это стать объектом желания для другого и так обрести собственную свободу, так как познать себя можно только через другого, а отношение к нему определяется желанием.

Учение Гегеля.

       Рампо набрасывает накидку поверх пиджака. Он собирается идти к человеку, что повернул привычные события в непоправимую сторону. Сори перетянул одеяло на себя, лишь своим присутствием заставляя Рампо отрекнуться от того направления, по которому плыв детектив. У Эдогавы было только одно суждение на этот счёт: вмешаться. Он принял ответственность на себя за случившееся с Йосано, за случившееся с собой и отдаёт отчёт по тому, что избегает окупирования парковки, заручившись поддержкой Агентства. Он действует в одиночку. Знал, что опрометчиво, знал, что предрекать будущее не его сфера и что это может быть концом для его попыток это исправить. Это смесь желаний, сколько то для блага окружающих, тех, кого ещё не успела затронуть эта эксперементальная комната, так же из личных — не такое жалкое, как месть за кого-то, он перефразировал это значение, подстраивая в более подходящее — расправа.       Эдогава вышел из дома, оставив только сквозняк, что исчез сразу же, как тот рывком закрыл дверь. Пистолет лежал у него возле ремня, дулом воткутое в один из карманов.       Проезжающие машины не задевали его уверенности, когда те ехали в противоположную от дороги, по которой шёл парень, сторону. Ошеломлённый своей затеей, настолько, что она переходила во вдохновение, он перестал слышать отклики отговаривающих голосов. Рампо зацепил одиноко стоящий грузовик на обочине. Сейчас было давно заполночь, а ближайшая пекарня, в коей работал хозяин похожего транспорта, находилась в нескольких кварталах от этого места. Окно приоткрыто, видимо, владелец при пользовании авто не умел включать кондиционер или его по какой-то причине там не было. Из-за чего приходилось открутить ручку возле подлокотника, а выйдя из грузовика и вовсе позабыл об этом. То, что он не вернулся, в априори намекает о пожилом возрасте владельца, и возможно, о проблемах с памятью. Либо, он просто взял в аренду у кого-то этот грузовик. Марки фирмы, доставляющей хлеб в пекарню — не было, как у знакомой для Рампо машины. Впрочем, это сейчас не важно. Для Эдогавы это было на руку, все вспомогающие средства судьба приподносила ему на блюдце, словно слышала его мысли. Парень оглянулся на наличие общественных лиц — никого. Поднялся по ступеням и открутил ручку, опустив стекло до максимума. Так он проник внутрь. Повозившись с проводами, нашёл нужное сочетание — пару секунд, двигатель издал прерывистое рычание. Грузовик заведён. Сигнализация не сработала. Это не удивительно, так как под креслом лежала связка ключей, на которых находился пульт для активации сигнализации. Владелец автомобиля скончался в этот же вечер. Его труп найдут в одном из мусорных ящиков на одной из улиц. Это убийство прировнят к делу детектива…       Рампо приближался к круглосуточному магазину для машинных деталей. Остановились возле, парень открыл стеклянную дверь со звенящим колокольчиком, входя в помещение. Продавщица читала развлекательный журнал, но по её сосредоточенному виду Рампо показалось, что та решала кроссворд. — Здрасьте. Мне нужно три канистры с бензином, — высматривая прилавок, ища нужное, протянул парень. Он врал о количестве заявленного, чтобы не вызвать подозрений. Женщина не отвлекаясь от своего занятия, ручкой, что держала в руке, навела на склад, который находился в соседнем затемнённом закутке. — Триста Йен. Расплачивайтесь и берите, — монотонно ответила она, уставшим глазами обращаясь к детективу. Эдогава выложил купюры на подставку для мелочи, и направился в указанную сторону. Колёса, диски, внутренности двигателей, что больше напоминали большие пылесосы… Бензин. Белые пластмассовые канистры, чей запах выделялся на фоне остальных запчастей. Рампо осмотрелся: в углу стояла подвижная выгружная тележка, которую использовали для перемещения товара; чёрный ход, возле которого останавливается транспорт, перевозящий товар оптом. Какой же хороших исход. Рампо погрузил еле двенадцать бутыльков едкой жидкости в телегу, стараясь не создавать шума. Выкатил её к своему грузовику, и открыв с задней стороны, стал ускоренно загружать бензин во внутрь. Очень странно, что в огромном багажнике было пусто. Хозяин вернулся со смены с успешно выполненной работы? Веяло подозрительностью. Собственноручно совершая административное нарушение, Эдогава задумывался о средствах, которыми пользовался. В этом был подвох, он знал, но действовал. Женщина отвлеклась от интересного журнала, решив пересчитать деньги, что оставил Рампо. Как она заметила, парень положил куда больше, чем стоили три канистры бензина. Нулей на каждой бумажке по одному больше, итого три тысячи. Она вразумилась, хотела окликнуть, сообщить, что он забыл сдачу. Возможно упрекнуть, что тот обсчитался, да ещё насколько. Но звук закрывающейся двери, что была на складе и заведённый мотор опустили её на кресло, оставляя в своих раздумиях.

***

      Рампо был на месте. Поднимая голову, он замечал, каков огромен его ущерб, такой, что наверняка затмевал здание банка. Оно смотрелось грозным, но парню была противна эта эфемерность. Иногда даже мелочный шарик может содержать в себе множество ветвей, функций и служить, как микроорганизм для создания техники. Этот банк — лишь толстая пустая фигура, чья внутренность включает в себя лишь отбросов. Эдогава подошёл к запасному выходу, центральная дверь банка заперта и находится под взором камер. Ему и не требовалось плясать возле них, но он учёл это, чтобы полиция не накрыла его раньше времени. Парень засветился лишь на одной и то, пока находился в грузовике, проезжая параллельно от государственного объекта. Чёрный ход банка — это место для сотворения задуманного, его цель. Пробираться через запертую дверь — паршивая мысль, так как ключами от неё он обделён, а создавать вызывающий шум ему не хотелось. Запасной выход соединён с архивом. Там лишь нужно сориентироваться, как через подземный лабиринт добраться до заброшенной парковки. Этот банк напоминал Рампо Парижские катакомбы. Сверху засидает правительство, охраняет сбережения населения, принимает клиентов — что под ним, мама дорогая! Скажи кому-нибудь из жителей, что не эксплуатированная парковка — главный штаб псевдо-организации под правительством — на тебя косо посмотрят и распустят слухи о твоей деградации. Рампо вспоминал развилки, указанные на плане, предоставленном ранее от Дазая. На белом листе было множество веток, казалось, он вырвал его из справочника по метро. Из плюсов, некоторые пути были выделены цветами, парень точно помнил, что красный — это вход в архив, а зелёный — переходящий в помещение парковки. Хорошо, что Рампо не дальтоник. Парень распахнул дверь. Архив больше напоминал маленькую деревенскую библиотеку, расчитанную на небольшое население. Вердикт возник сам, пока Рампо обозревал комнату. Странная сухость в горле и лёгкое головокружение настигли в не самый подходящий момент. " — Это какие-то вещества? Успыпляющий газ?» — в момент озлобленные вопросы проносятся через сознание. Он не может сейчас отключиться, нужно осмотреться, пока мозг ещё работает. « — Вот она!» — парень выкладывает все свои силы, направляясь к переключателю. Снимает крышку, нажимает на кнопку… Тут же пожаротушительные лампы протыкают потолок, разбрызгивая воду на все важные документы, конверты и статьи. Становится легче. Эдогава опирается на стену, чтобы перевести дыхание, с хрипом усиленно делая последующий вдох. Он просёк — это была радиация. Удушение один из признаков парализации клеток превышенной допустимости. В момент, когда тот вот-вот потеряет сознание, его рука неожиданно проваливается, проминая стену. Словно торф, когда на тот наступаешь. Эдогава оказывается в другой комнате, переступая из раза в раз, стараясь удержать равновесие.       Просвет, что образовался после перемещения парня постепенно сужался, напоминая конечную сцену в мультфильмах 90-х, когда белый фон превращался в маленькую точку, в нарастающем чёрном экране. Он оглянулся, коснулся своей шеи — симптомов больше нет. Чертовщина. Это не парковка, это красивый пустой зал, что тоже ассоциировался у парня с экранизированными сказками, где проводят балы или светские мероприятия. Выгровированная мозайка на стене изображала узоры языков пламени. Пол, с идеально проложенной плиткой, словно шахматная доска, но с однотонным цветом квадратиков. Круглое окно, походившее на большой эллюминатор, словно смотрело прямо на одиноко стояющего Эдогаву, переименовывая себя во всевидящее око. — Эдогава Рампо! — доносится голос мужчины позади. Худощавое телосложение Сори никак не удерживало в себе тот факт, что у того будет такой строгий баритон. Владелец названного имени обернулся. По хорошему счёту, его интересовали объяснения этого представления с архивом, также, как и одиночное появление перед ним. Сомнительно, что он без оружия, поэтому Эдогава относился к этому скептически. — Я рад, что ты решил навестить меня, — безукоризненно продолжил мужчина, подходя к Рампо. Манера говора не содержала поястничества или агрессивности. Он обращался непринуждённо, что создавало противоречия в голове детектива. Эдогава подсунул руку под накидку, нащупывая рукоять огнестрела. Он не знал, что в голове у мужчины, поэтому должен был быть готов ко всему. — Сейчас ты по всей видимости готовишься к атаке. Только вот, определиться не можешь, вступлю первым я, а последнее слово будет за тобой, или же ты запустишь шарманку, вынуждая меня поддаваться тебе. Сори отрешённо пялился, именно пялился. Как стеклянные глаза не выражали ничего явного, что обычно легко разглядеть, когда у человека есть цель и когда он видит своего противника. Тип мышления мужчины отталкивался не от прочного фундамента, который прослеживался у соперников. Имели бы те шерсть на позвоночнике, та бы стояла дыбом на агрессора, а он раздражающе лоялен. — Я не лезу в драку, я же не какой-нибудь сорванец, коему приключения на пятую точку подавай, — Рампо щелбаном сдвинуд козырёк шляпы, освобождая для рассмотрения Сори собственный лик. Сори раскованно расставил ноги, приблизительно на ширине плечь, замыкая руки в замок. — Знаешь, какая самая лучшая защита? — безотлагательно уверовает детектива Сори, припоминая старую поговорку, — Это нападение. — вкрадчиво продолжает тот незаконченную фразу, не дожидаясь ответа. Рампо вынимает пистолет, воспротивишись своим принципам, с невероятной точностью охватывает рукоять. Он смотрит дипломатично, удерживая дистанцию. — Восхитительная готовность. Впечатляет, — уклончиво выражает уважение Сори. Эдогава напрягает руку, после чего, метает пистолет в сторону, за пару секунд замыкая предохранитель. Огнестрел ударяется о кафель, но остаётся целым. Лишь неприятный звук столкновения тяжёлого корпуса о пол заставляет скривиться истинных коллекционеров оружия или охотников. Сирегар поднимает подачку. Пистолет словно неподелённая фишка между игроками в нардах. — С чего вдруг отстраняешь способ защиты? — ненаигранная заинтересованность следует в заслонённой фразе соображений, чьи уведует только Господь. — Этот пистолет выдаёт пули с точностью в несколько миллисекунд. Ты не позволишь избавиться от себя вот так просто, к тому же, пуля может отрекошетить, из-за чего небольшая погрешность может привести и к моей смерти. Это недостойно, как по мне, — железно прилетает отговорка. В самом деле, Рампо не нашёл признаков агрессивного настроя. Возможно, у этого человека и не наведовалась к детективу благосклонность, но то, с каким умиротворённым тоном он прокладывал каждое изречение, не полагало скрытого ответвления, а свидетельствовало о незримом исчерпывании. Этот человек либо был болен, либо принимал наимощнейшие антидепрессанты. — Я не применяю свою способность в качестве атаки. Это безрассудство, что порождает ещё большее безрассудство. О том сигнализируют недавние события, а единственный способ их разложить, находился перед самим Сори. Настолько пронзающее разочарование его преследовало, когда эти слова приходится произносить вслух? " — Зря.» — Не применяешь по своей воле, а приказы выполнять ты горазд, — опираясь на слова собеседника, Эдогава также задумывается, но не об отчаянии, а о своей ошибке, что привела к сомнениям Йосано. — А ты позиционируешь себя гением? Он видел в Рампо безмерный потенциал. Не хочется верить в то, что он обычный человек. Регулярная теория дедукции проявлялась во многих решениях детектива и даже сейчас, когда Эдогава явился прямиком к опаснейшему зверю, был убеждён, что возьмёт прикуп. — Идентично этому, как бы не хотелось отреагировать на твой риторический вопрос, сказать не могу. Объединил себя в организацию, вместо людей у которой множество твоих личностей в охапке. Рампо принижал, искажал и оглуплял одновременно составленное досье, что оказалось вымышленным. Сори всего лишь работник архива, что когда-то работал в этом банке. После нескольких попыток практики, нашёл способ искажать пространство, в помещении которого находится. Сам когда-то был предметом изучения, а поэтому, принимал всё к сведению, ощущая, как гниют остатки его стержня. — Ты прекрасный переговорщик, Рампо. Я бы засыпал под твою колыбельную столь точных образов, — в хорошем смысле прояснил Сори. Ему не читали сказок на ночь, а слова Рампо казались проникновенными, заставляющими чувствовать себя барахтающимся на поверхности, но всё ещё живым. — Горе тебя парализует, так что даёт тебе силу? Это любовь, привязанность? — перечисляет детектив, уже зная ответ. — Надежда на избавление от рабства. — Раб не получает признания, однако влияет на внешний мир. Ты — раб, реализующий свои идеи в материальных объектах. Вот только, кто твой господин? — Мне было дано выбрать человека, что будет идти со мной нога в ногу. Однако, он лишь удовлетворяет свои потребности.

***

Два человека сидели на полу, подогнув ноги. Из единственного окна проникали мягкие лучи приближающего рассвета. Сквозь выпуклое стекло сияли солнечные зайчики разной формы, ложась подле мысков. Прямое полотно покрывало лишь часть зала, недоставая до дальней стены просторного помещения. Они не знали, заканчивается ли эта встреча долгим молчанием или кто-то из них разовьёт тишину. Хотелось бы совершить последнее действие, чтобы поставить точку. — Рампо, — прерывает общие раздумия Сори, не отрывая взгляд от пола. Эдогава поворачивает голову. — Возьми, — мужчина достаёт пистолет Эдогавы из внутреннего кармана пальто, кладёт на пол и толкает к ногам парня, тот скользит, поддаваясь импульсу, — Освободи меня. Решение посмотреть Сирегару в глаза формировалось несколько минут. Глаза Сори предстали перед Рампо абсолютно иными, выражая просьбу с великодушием, эксцентричностью и колоссальной правдивой искренностью. От каких угодно глаз Эдогава ожидал подобной выразительности, но точно не от главы организации с редкой отличительностью. Зеленоглазый захватывает пальцами ствол, но опускает дуло вниз, абсолютно не прибегая к постановке рук перед выстрелом. — Я детектив, а не убийца, — произносит парень в ответ на просьбу. Сори понимающе улыбнулся. — Знаешь, детектив, а мы похожи, — Сори меняет положение тела, кладя локти на колени, чуть поджимая их к груди. Рампо вздёргивает бровь. — По крайней мере — были. Ты считал, что люди тебя не понимают и винил в этом себя. Твоя жизнь изменилась, когда вы повстречались с Юкичи и тот тебе показал иное восприятие. Я же? Я занимался разработкой устройства, изменяющее человеческое мышление. Я тысячу раз применил его на себе, так как живу с этим устройством бок о бок, это устройство — я. Эдогава почти не изменился в лице, погружаясь в разговор, всецело соглашаясь со словами рассказывающего. — Мне казалось, что одиночество, что мне предрекла одна женщина, можно избежать, если я с помощью своей способности расположу к себе людей, — улыбка возросла, она не походила на вырежение счастья. Это скорее было напряжение мышц от тревоги. Голос Сори притих, стал звучать не так громко. Вот теперь — он соответствует его комплекции, — А конкретно — Мори. — И к чему ты пришёл? Удивление Рампо возрасло на лице, когда тот увидел одинокие слёзы из глаз оппонента. Мужчина не зажмуривал их, не сжимал веки, они просто стекали, украдкой задевая уголки губ. Они оставались на щеках, словно застывший воск. Он перестал быть похожим на человека, и очень напоминал ему Йосано, когда ту вызволили из эксперемента. « — Я тысячу раз применил его на себе.» — Мори мне запрещал плакать, но здесь его нет, — продолжающая расплываться улыбка пугала, но его взгляд олицетворял чуждое спокойствие в подобной ситуации. Его зрачок плыл, подобно серым облакам, затягивающим голубое небо, предвещая паспурную погоду: — Одиночество продолжает душить меня. Парень не может сменить эмоцию без последующего слова. Было неприятно и больно видеть знакомую судьбу столь чётко. Детектив на миг задумался, что действительно ощущал себя в подобном положении. Но он не заходил так далеко. — Почему ты не забрал фотографию с места, где очнулся? — Эдогава задаёт корректный вопрос, личный, но волнующий детектива. Одиночество идёт вслед за человеком, который его породил. Значит, он сам желает оказываться вне общества. А раз сам человек — часть общества, значит тот избегает и себя. Сори застыл на словах парня. Эти воспоминания он прокручивает в голове при каждом удобном случае, но только сам с собой. Когда же это спросил Эдогава, сознание восприняло это, как воскрешение преданных забвению чувств. Сори и не удивлён, что детектив смог задеть любую мельчайшую вещь, что уже и могла потерять актуальность. Рампо наблюдательный, трудно не заметить на стене в архивной комнате склеенные стёкла в рамке, пусть не в самом подходящем порядке, но деталь, имеющая шанс на рассмотрение. — Потому что я не помню, как выглядели мои родители, — выдыхает Сори. Кома и искусственное введение устойчивости к радиоволнам потрепали отделы, отвечающие за воспоминания до катастрофы. Его жизнь началась именно тогда, когда он оказался в разрушенной квартире, родной квартире. Он знал, что у него есть родители, знал, что отец работал на Электростанции, но не помнил их имён. Не помнил тех, на кого сам похож. Каково бы было его удивление, если бы в тот день всё же были люди, называющими себя его родителями, а сам он даже не в состоянии это подтвердить. — В этом наше отличие, Сори. У тебя был шанс начать всё с чистого листа, но твой разум не выдержил перемен и начал тебя уничтожать, — Рампо поднялся на ноги, — В то время, как моя жизнь не выдала мне возможность забыть о случившемся. Я лишился семьи и встретил Фукудзаву, а ты — лишился семьи и обрёл способность. Только вот, способность несравнима со вторым лицом, участвующим в твоей жизни. Рампо сурово обратился, поворачивая корпус в бок: — К тому же, если она нежеланная. Ринтаро находился рядом только в его соображении. Отдачи не было, не было взаимности. Сори поднимает глаза на детектива, а помедлив с ответом, выдает: — Да, это так. Мужчина протягивает Рампо сжатый кулак, кладя его на ладонь парня, тем самым используя как опору, чтобы подняться. — Сделай, что должен. У Рампо в руке обнаруживается красная зажигалка. — И избавь меня от этого кошмара. Эдогава не отступал и ни в коем случае не сомневался в том, что это мракобесие нужно прекращать. Но, какой ценой? Этот мужчина непокладая рук пытался возобновитть работу устройства для контроля человеческого разума. Использовал детали, оставленные его отцом возле себя, и наверняка изучил множество литературы по физическим законам и даже прочитал несколько раз справочник о совместимости металлов друг с другом. Ларчик открывался просто — он изучал не предмет, а себя. Только вот — безуспешно. Люди не машины. Вместо того, чтобы открыть для себя свою способность, он представлялся в руках здравоохранения неодушевлённым механизмом, подобно батарейке, что подходит в несколько отсеков. Это не желание изменить мир к лучшему — а подстроить людей под свое удобство. Это бегство от собственных страхов. То, с чем он планировал бороться порождало ещё больше противников. И он это не скрывал. — Ты эгоист, что правдоподобно организовал все удобства, которые я действительно начал считать случайностями, — Эдогава протягивает руку с огнестрелом, кладя палец на спусковой крючок, — Чуть не лишил одного из членов Агентства рассудка, — рука сжимается сильнее, но Рампо не делает резких движений, — Я отсижу свой срок за тебя, это небольшая жертва. Сори отходит, идя в сторону оконного света: — Ты сам себя подставил, зная, что придётся отвечать. А твои родители, что отправлялись на новое место работы твоего отца — вырастили прекрасного сына. Глаза детектива округляются по нескольким причинам; от накатившей злости, что столь неприглядный человек затрагивает его память и от удивления, а конкретно его осведомлённости инцидента. Рампо вновь смотрит безразлично. — Откуда? Сори слегка улыбается. Но не от радости, что выбил парня из колеи на мгновение, а от его интереса. — Водитель грузовика, выезжавшего навстречу, был владельцем наркокартеля, а конкретно, бывшем работодателем Ринтаро. Я лишь лишил его управления. Дурацкие голоса из прошлого, экран телевизора, по которому передают последние новости, время 15:30. Какие же они громкие, эти иллюзии, что накладываются на реальность. Отщелкивается спусковой крючок, указательный палец застывает на курке. Он хочет сделать это быстро, одной пулей. — Отчаявшийся, — вполголоса обзывает того детектив. Это звучало именно в оскорбительном образе, а не как само собой разумеющееся. Сори расправляет руки, так цинично и так иррационально. Он потерял свет, увяз. — И вечность встанет с нами рядом. — произносится последние слова человека — устройства, меняющего сознание людей и вызывающего галлюцинации… Звук глухого выстрела разносился по комнате, отдаваясь пульсацией и повторным воспроизведением в ушах. Рампо пару секунд стоит в позе, затем, бросает ствол на пол, от чего тот вновь проскальзывает к другому человеку. Сори лежал на боку, из его головы сочилась кровь, расплывающаяся из источника ранения — лба. Эдогаве показалось правильным стрелять именно туда — проблемная зона для Сори — мозг, повлекшая большинство проблем. Мозг человека почти не изучен, а травмированный мозг способностью, управляющей человеком — тем более. Мужчина лежал с распахнутыми глазами, улыбался и всё также искренне смотрел, только теперь куда-то в пропасть, туда, где он навсегда обретёт покой, но всё также находясь в одиночестве. Рампо уходит из помещения, направляясь к парковке. На одной из стен запечатлена странная надпись, какую парень приметил боковым зрением: «Сто лет одиночества.» Эдогава шёл быстро, намереваясь совершить то, зачем пришёл. Парковка пустовала. Одни лишь провода провисали, переплетаясь между собой. Парень достаёт из кармана тонкую медную проволку, вставляет её в ближайшую выключенную розетку и запускает рубильник, резким движением направляя его вниз. Всё заискрилось, парень успевает добежать до двери чёрного хода, в прыжке выбивая её с внутренней стороны. Датчики опасности загорелись красным, исчезая и появляясь, как сирены, призывая к эвакуации. Рампо пробивается к грузовику, нараспашку открывает багажник и вытаскивает канистры с бензином, попутно откручивает и бросает с лестницы. Оставшиеся канистры распределяет по всему фундаменту, опоясывая лишь кусок вне камер. Эдогава измазал ладони, керосин вписался в его кожу, а капли испачкали пончо. Парень сбрасывает ненужный атрибут, предварительно вытащив зажигалку Сори. Сделав пару движений — открывает огонь, беспорядочно бросая её на излитые ступени. Пару секунд. Раздаётся взрыв. Провода поражает огонь, из-за чего те громко трещат. Ток соединяется с другими комнатами, они подвергаются воспламенению. Огромное кладбище, где единственный захороненный — Сори. Его гроб — это помещение, где тот издал последний вдох. Он лежит всё также улыбаясь, в этот раз улыбка не жуткая и не наигранная. Она — олицетворение благодарности. Его тело несколько секунд лежит не тронутым, пока один момент не застилает его огненными искрами. Горят обои, мебель, расплавляются стёкла в рамке. Единственная память, что он заберёт с собой. Языки пламени в виде мозаики предрекли это событие. Сори привлекал огонь. Камеры на центральном входе подсекают свечение от огня. Возгорающиеся крупинки алюминия подлетают, как светлячки, образовывая густой дым, идущий в небо. Душа Сори слилась с этим дымом, приняла эту смерть и позволила себе раствориться с ним. Звуки сирен приближающихся полицейских машин разгоняли идиллию Рампо, где есть только он и огонь. Приехало несколько подразделений. Парень стоял спиной к ним. Края пиджака витали от ветерка. Огонь огромной фигурой с движущищимися концами отражался в его глазах. В его прекрасных зелёных глазах. Он смотрел прямо, наслаждаясь проделанной работой и не чувствуя страха. У Рампо всё, чего он мог бояться, уже произошло. В громкоговорителях послышался голос знакомого полицесйкого: — Парень, вы арестованы в совершении поджога государственного здания и незаконное вторжение на его территорию. Всем постам сохранять бдительность. Медленно поднимите руки вве…- последние две буквы Миноура произнёс неполностью, его будто перебили. Но он лишь всматривался в человека, что повернулся к ним лицом, делая всё, что приказывает полиция. — Рампо? — голос настолько ошарашен, что он несколько раз пытается вщуриваться. Но нет, зрение его не подводит. Детектив стоит с поднятым вверх руками, он не улыбается, а лишь поворачивает лицо от огня, мрачно лицезрея. Сзади него полыхает здание, а ветер чуть колышет его верхнюю одежду.