Справедливость и Ответственность

Всякая эмоция непроизвольна, если она искренна. Марк Твен.

      На лестничной площадке расположился блеклый силуэт, покрытый шёлковым мраком. Он стоял прямо, но расслабленно. Ярко выраженные бежевые цвета его одежды пробивались сквозь тень, подобно белому снегу в покрове ночи. Его ладонь, остановившая шум, сопоставима с затишьем в гуще морских волн. Она — штиль.       Дазай поглядывал свысока, но лишь потому, что находился на перекрытии между этажами. В его физиономии не прослеживалось коварства, но удержание себя на расстоянии выдавало отчуждённость. Рампо разнится с ним, исступленно взирая. — И долго ты тут стоишь? — утихомирив голос, проговаривает Эдогава. Дазай благосклонно расплылся в короткой улыбке и, не желая её демонстрировать, скрыл голову в осевшей тени. — Не настолько долго, чтобы смутить тебя, — неуклонно отвечает бархатный баритон. Рампо не шелохнётся. Парня словно вбили колом в землю. Может показаться, что он безмятежен и сговорчив, однако сам утаивает взвинченность, где его чувства — метель, а его оболочка — окно. Он испробовал выдать диалог и не был доволен результатом. Сейчас он намерен дать возможность облажаться Осаму. — Где тебя носило всё это время? — секущий вопрос зеленоглазого сочится через глухое бормотание. Несмотря на свою лишённую промежуточных звеньев озадаченность вперемешку с горечью, он надеется, что у шатена есть великолепное алиби, помимо статуса человека, называющего вещи своими именами. — Предвзято, — удручённо высказывается Дазай, обиженный недоверием со стороны. — Я, по-твоему, телепат? — возмущается брюнет уверенностью оппонента, не удосужившегося примириться с дедлайном его поручения.       Парень ослеплён негативом предшествующих событий. Ему казалось, что его единственного обделили новой информацией, связанной с противником. Рампо изначально не понравился ход действий со стороны Агентства, и, по его мысли, будь он на месте Йосано — они потеряли бы куда меньше. У девушки непринятие прошлого, олицетворением которого послужила чаша весов, где колеблются осознание и отрицание. Рампо куда устойчивее к наложению реалистичного фильтра, потому как его эмоции проработаны. Ко всему прочему пополнился набор людей, не принимающих методов Дазая, и, справедливости ради, тот уже получил выговор. В первую очередь от себя самого.       Желтизна, ложащаяся на пол, незаметно для присутствующих переходит в болотный, с голубыми проблесками, о чём свидетельствует появление наливной луны за пределами часовни. Сгустки пороховых облаков начали рассеиваться. — Не хочешь побеседовать в более благоприятной обстановке? — затейливо обрывает шатен вопрос Эдогавы, предлагая тому подняться наверх.       Осаму не горел желанием выставлять себя на ступень выше, буквально. Пустые витиеватые вставки, называющие себя вопросами, остаются без внимающий ответов, и разговор становится бессмысленным. Это понимали они оба.       К восполнению его ценности Рампо делает встречные шаги, следуя за Дазаем, поднимающимся по ступенькам.       Под весом человека заливисто раздавалось мяуканье тетивы. Для Рампо покрыто тайной, как Дазай спустился, не влеча за собой едкий скрип. Глаза привыкли к темноте, а свет, показывающийся из выводящего на крышу люка, принуждал к переменам. Новые мозоли для зрительного родопсина. Деревянные балки на бетонной площадке переходят в металлические, выводя на козырёк, с наполовину отсутствовавшими перилами. Дазай компактно скручивается под угол наклона, хватаясь за тонкие перекладины. Рампо посещает мысль, что этому парню неймётся забраться в любую дыру, только чтобы всё усложнить. Можно ведь было остаться в помещении в окружении вида циферблата изнутри.       Вид с высоты намного больше воодушевляет, чем затхлое ограниченное пространство. Тем не менее удалённость от внушающих величие небоскрёбов предоставляла возможность любоваться лишь на низенькие затемнённые коробки, называющие себя домами. Какой тут может быть настрой?       Эдогава выглядывает из-за короба, подмечая, как Осаму быстро обосновался. Шатен аккуратно положил локти на перила, не оборачиваясь. Своеобразный жест строгости непонятен Рампо, ведь этот груз ответственности возложили именно на Дазая. Тем не менее он с ним легко справляется, распределяя не только на плечи, но ещё и пользуясь конечностями.       Оказавшись с ним рядом, Эдогава надеялся, что произошло сопряжение. — Ну? — с прохладой наседает брюнет. Дазай осознаёт ситуацию, в которой оказался. Его гнетёт загруженность от услышанного от нескольких лиц. Директор и Мори дали показания с разных точек, и его тяготит неидентичность повествования. Хотя у него сформировалось собственное виденье происходящего, но сам факт продолжения испорченного телефона приводит Осаму в заблуждение. — А вы с Йосано-Сан неплохо смотритесь, — шатен ненароком задевает эфемерный шарик, запуская движение Колыбели ньютона. Преобразование её энергии задевает Рампо, но движение маятника неспособно действовать вечно. — Прекращай, — фыркает Эдогава, отворачивая голову от собеседника. Осаму улыбнулся лишь губами: — Мори мне поведал интересный факт. Эта организация — лишь одно название. Человек, управляющий ею, — безобидная собачка на его поводке. Он единственный, кто остался на заражённой площади и оказался жив. Остальные были эвакуированы. Конечно, назвать Мори чистосердечным я не в состоянии, ведь он использует его для проработки своей обречённости быть лишённым своих подчинённых. Однако его и того человека связывает только прошлое, и глава Портовой Мафии не примкнул к нему. — Хочешь сказать, что дело в бывших членах Мафии? — расположив ладони на перилах, без энтузиазма уточняет Рампо. Эдогава хотел найти подтверждение каждого слова прежде всего потому, что сам хотел ему верить. Он, может быть, недоволен правдой, но язык фактов — прежде всего то, что не пошатнуло его убеждения. — Не совсем так. По большей части его волновали мысли, связанные с их пребыванием в его руководстве. Страх — одна из сильнейших эмоций, идущих вровень с гневом. Страх сходится с ним внезапным появлением, разрастанием и разрушением. Он подавляет посторонние чувства, и они берут верх, из-за чего человек и теряет контроль. Мори связывает себя с этими эмоциями. И как ты думаешь, удовлетворён ли он увиденным? — Получается, нет. — В точку. Я не зря упомянул разрушение. Это самые импульсивные эмоции, перейдя черту которых, человек отстраняет от себя людей, — покладисто разъясняет шатен.       Дазай задумался. Пребывание в состоянии аффекта нарушило навязчивое движение, тянущееся в карман плаща. Парень всё ещё был отдалён от своих слов, словно он одет во всё белое, а под ногами мешанина грязи и ему предстоит найти способ пройти по ней, оставшись чистым. Рука вынимает красный коробок. Он прижимает тыльной стороной заголовок марки, не желая вчитываться в известный шрифт. Пару сигарет бьются о картон изнутри, напоминая, что их запас кончается. Осаму вынимает одну, предварительно из рукава вытаскивая тонкую зажигалку. Палец задевает пружину, пока ладонь служит защитой от ветра для хилого языка пламени. Парень коротко затягивается, устремляя тяжелый взгляд на затемнённые фигуры деревьев. Решение Рампо застать процесс засорения лёгких возникает от окликающего тыканья по его плечу. — Не желаешь? — предлагает шатен использовать последнюю сигарету, чтобы та противно не елозила из стороны в сторону в пределах коробки. — Я не умею, — отказывается тот, отмахиваясь ладонью.       Холодный лунный свет, точно прожектор, нацеливался на жухлую террасу. Осаму периодически подносил сигарету ко рту, но кроме дыма из него ничего не выходило. Не может быть, чтобы он всё выложил. Склонность к всезнайству у Рампо выражалась невыносимым зудом и скребущимися кошками. — Она поцеловала меня, — пересилив свою инфантильность, на выдохе произносит Рампо. — И мне понравилось, — в заключение признаётся он.       Шатена забавляли подростковые неловкости оппонента, ко всему прочему старшего. Дазая не удерживала интрига, однако зарождалось неподдельное увлечение, связанное с резким желанием Эдогавы восстановить диалог. У Дазая всплыла ухмылка, свидетельствующая о благосклонной реакции со своей стороны. — Женщины. Порой они не ведают, что творят с мужскими сердцами.       Осаму трактовал истину, которая неблизка ему. Противоположный пол привлекал его, но никогда не выводил на безрассудство, подстать загипнотизированному заложнику с манией к привлекательному субъекту. Любовь сложно постичь, не спутав её с зависимостью, а Дазай осмотрительно подходил к связям, обрывая при обнаружении тревожных звоночков. Он — идеальный пациент. Рампо теперь следовать его рекомендациям? — Самонадеянный Мори поделился со мной правилами ходов пешек на шахматной доске. Только вот, играя в шахматы, нужно быть готовым, что противник кинет на стол туза, — развязно рассуждает Дазай, кладя подбородок поверх ладоней.       Рампо озадачен и заинтересован в равной степени, пытаясь проследить корень подвоха в языке жестов Осаму. Но из всех вариантов, что ему удаётся прочесть, была готовность, а во взгляде — стремление. В качестве ответа Эдогава видел своё отражение и, кажется, начал подходить к осознанию своей роли, пока его не заставили вернуться из размышлений. Непривлекательный карман, симметрично расположенный от того, в котором находились сигареты, помещает в себя руку. Она пару секунд копается, что не остаётся без внимания брюнета. Отличительным последовало движение, будто взмах волшебной палочки, после которого Дазай вынимает свёрток бумаги и закольцованную медную проволоку небольшой толщины. — Продемонстрируй Йосано-Сан свою креативность. Лист можно использовать как упаковочную бумагу для цветов, а проволока хорошо гнётся, что позволит их перевязать, — отшучивается Осаму, поднося расхваленный набор предметов.       Такому подарку обрадовался бы разве что электрик, поэтому Рампо не сразу понял связь. Он мог объяснить этот манёвр странным чувством юмора Дазая, только вот высказывание не вызывало смеха. Шатен стремился защититься, отказываясь заявлять напрямую о своём плане. Эдогава развернул свиток. Целлюлоза под внешним воздействием стала возмещать изменения на бумаге, окрасив в янтарный. По середине листа пропечатана планировка нулевого этажа, с ранее не оговорёнными выходами.       Безоговорочно постигается осознание, закрепляясь добегающим взглядом до архивной комнаты. — Разве я настолько сильная карта? — неподдельно вопрошает Эдогава, охваченный лестью. Осаму неопределённо поднял брови, морща лоб, а взгляд уклончиво оторвал от собеседника: — Тебе решать, — исчерпывающе ответил Дазай, перекатывая подушечками пальцев оставшийся фильтр. Пальцы Эдогавы сжимают свёрток, из-за чего тот сминается гармошкой. — Имя. Назови мне его имя, — с готовностью требует Рампо. — Сори, — следует гибкий ответ от шатена.       Когда играешь в одну и ту же настольную игру раз за разом, её принцип может наскучить, а долгожданная победа перестанет быть целью. К тому же у игроков могут быть разные вкусы: одни предпочитают фигуры, другие масти. К слову, если к упрямому сопернику не найти подход, можно неожиданно застать его врасплох, устроив настойчивый турнир реквизитов. Рампо — обыкновенный пиковый туз, бьющий карты своей масти. Однако у Дазая в запасе есть козырной, на случай, если обычный туз ляжет.

***

      Протекание наступившего дня оказалось непостижимым для детектива с того момента, как завершился их разговор с Дазаем. Ночь прошла сумбурно, а корректно ответить на то, спал он или нет, Рампо не может. Попытки избавиться от всего возложенного не уповали на хороший исход, в отместку атакуя голову парня томным гудением и мигренью. Стрессовые боли редко беспокоили его, однако эта отличалась оригинальным и чуждым проявлением, будто осыпавшийся пепел в чистой воде, что загрязнял её, или переработанная комбайном стружка пшеницы. Аналогия материала, используемого в само разумеющимся процессе, но более не эксплуатируемого. Рассвет наступил быстро и, словно глоток воздуха, обогащал верой в возможность всё изменить. В это утро он впервые поблагодарил высшую силу за то, что смог встретить новый день.       Рампо научился пользоваться солнечными часами, замечая парадоксальное перемещение этого яркого теплового сгустка. Пребывание на своём рабочем месте казалось ему незнакомым, будто этот день вовсе не создан для того, чтобы провести его в Агентстве. Необычным было также, что они не в полном составе без обговорённости, это, не считая привычно отсутствовавшего Осаму. В кабинете не обнаружен директор, а также не явилась Акико, а эти персоны для Эдогавы, с какими бы прохвостническими делами ни валандались, занимали особое место в жизни парня. Однако сейчас Рампо сложно определиться, какое желание перевешивает: выбить ответы на мучающие вопросы у обоих в момент предстоящей встречи или самостоятельно удариться головой о стену, чтобы вовсе не нуждаться в акте мышления. Эдогава слышал вопросы о состоянии Йосано от свидетелей на месте вражеской территории — Ацуши и Куникиды. Они не знали первостепенность этого необузданного сведения для детектива, соответственно, он не мог поощрить их чем-то удовлетворяющим. Парень витал в облаках, молча держа строй аналитического направления мозга до тех пор, пока вытянутые тени предметов на столе не спустили его на бренную землю. Рампо не успел опомниться, как загадочно для него приблизился вечер и окончилась изначально не созданная для сегодняшнего дня ущербная самобытность. Прошлая ночь оседает инцидентным клеймом. Кажется, что он сам поспособствовал исходу, который имеется, и ответственность ощущается не как желанное покровительство, а как очередные хлопоты, за которые нужно расплачиваться. Рампо часто представал незрелым перед коллегами, что трудно было не заметить. Ложащиеся на него требования не всегда встречались с той реакцией, которую от парня ожидали, из-за чего вызывал ассоциации легкомысленности и ненадёжности. Вопросы сочились один за другим: каким видит его Йосано? Может ли она на него положиться? Принимает ли она его повадки?       И что странно, все они завязаны на его поведении в присутствии Акико. Без сомнения, когда границы их взаимоотношений не переступали черту хороших друзей, он не погружался в думки, но единственное прикосновение смогло стереть в пух и прах предрассудки и поставить его в неприятное, неуклюжее положение. Борется с ним неестественное для детектива желание явиться к ней, возложить отталкивающую причину на себя и вновь прикоснуться к Йосано. Рампо верит, что она хочет его видеть. У него прогрессирует гиперболизированное чувство собственничества, что пытается противостоять посягательству на Акико, которую он представляет совершенно в ином обличии. Это несоответствие приводит Рампо в упадок, провоцируя желание спасти её вновь. Ведь если не он это сделает, то кто?       Эдогава подрывается с места, замотивированный навязчивой идеей, чей поток распространения он не в стилах прервать. Его эгоизм в полной мере отражается на предметах и мебели, что он ненароком задевает: он не видит ничего, кроме выученного маршрута. Непривычный бег не отдаётся неприятными ощущениями: он не чувствует соприкосновения с асфальтом и боли в грудной клетке от разогнавшегося пульса. Тем не менее убавить его пыл смог встречно неспешно идущий Фукудзава. — Ты на пробежке? — спокойный голос директора возвращает его к реальности. " — Разве такая техника у бегунов?» — минуют слова в голове, что успели составиться в осмысленное предложение наперекор развязной речи от кислородного голодания. Рампо замедляется, пытаясь поддерживать дыхание громким поглощением воздуха через нос. — Я в погоне за целью. У меня есть шанс спасти её, — сдавленно отвечает Рампо, пытаясь говорить внятно.       Юкичи не в диковинку выразительная резкость своего подопечного, но всё же он не мог сложить в один образ цель и желание её защитить. Цель устанавливают для оттачивания навыков метания дротиков или точности выстрелов. Она подвержена повреждениям в связи с твёрдым желанием превзойти себя. Однако о какой цели идёт речь?       Директор не намеревался останавливать Рампо и видел его проступающий интерес ко всему происходящему сквозь аффективную заслонку. Фукудзава мог бы выложить всё, что узнал, но без внимания не остаётся неготовность Эдогавы к длительному разговору. Он словно пассажир, что опаздывает на ненавистный ему поезд, в коем не может ориентироваться. Оттого возникает теория, что он лишь сопровождающий. — Ты злишься? — замаскировано волнуясь, уточняет Юкичи. Рампо хочется по-глупому вытаращить глаза и упрекнуть, что нет, но парень сдерживается. Ажитация хочет протиснуться, но она выдаёт себя в единственном отведённом взоре, в коем Рампо умещает все чувства. — Как попечитель вы прекрасный исполнитель, но как к начальнику я потерял к вам уважение. Рампо готов вскипеть от неожиданности, потому что действительно это озвучил и потому что разрывался на чёртовом графике между двумя притягивающими его точками, с коими он не хотел бы терять связь. Другого директор не ожидал. Он смирится остаться с юношей на этой позиции, главное, чтобы она не расплылась линией и не перечеркнула их взаимоотношения, какими он их видит в первую очередь. — Будь по-твоему.

***

      Эдогава находит потерянный образ Акико в её доме и всеми фибрами души желает преобразовать его. Девушка не нуждалась в помощи до определённого момента, пока парень не решил обеспечить ей полную безопасность. Ему сложно справится с открытием, поразившего его. Йосано не спросила разрешения о прикосновении к нему, а он не удосужился поинтересоваться, следует ли ему вторгаться в её мир, наполненный множеством ловушек, которые он бесчисленное количество раз готов испробовать. Йосано может быть и истязателем, и эксплуатированной жертвой, но для него она останется истерзанным котёнком, сидящем на пороге у кормильца. А когда он смотрит в глаза животному, то не задумывается об условиях, в которых оно воспитано и не ожидает подвоха. Но ведь коты тоже хищники.       Рампо вторгается в могильную тишину, бьющую по ушам, казалось, с частотой выше двух тысяч герц. Раздаётся краткий, но уверенный стук по дереву. Первый возглас с его стороны, хотя не воспроизведённый голосовыми связками, остаётся без ответа. Эдогава не желает подчиняться несвойственной его характеру робости, что уже успела проявиться в потных ладонях, поэтому он принимается действовать, пока не передумал. — Йосано, я знаю, что ты дома, — без уклона заявляет парень, не боясь, как эту фразу будут трактовать соседи. Рампо прислоняется ухом к двери, пытаясь уловить звуки, подтверждающие его слова, а иначе он не хочет выглядеть перед собой сморозившим самонадеянную ложь. — Молодец, сталкер, — приглушённо доносится женский голос через разделяющее расстояние. — Я хочу поговорить, — смятённо выдаёт цель своего визита Эдогава, стараясь не мешкать. Он хочет доказать, что настроен серьёзно.       Акико не отвечает длинными фразами, она не хочет повышать голос, чтобы донести отговорку до оппонента. Тёплая вода выталкивала тело, словно выпроваживала Йосано из ванной комнаты, но ощущение тяжести в мышцах не допускало излишнего шевеления. Расположение локтей на бортиках приводит к частичному выплёскиванию воды, что вынуждает Йосано вновь опустить корпус и запрятать руки под слой крупных пузырей. Девушка тяжело вздыхает от донимавшего её бездействия. Она долго думает над следующей фразой, пока за неё всё не решает Рампо: — Я чувствую себя нужным, когда мне есть, кого спасать. Ты не единственная идёшь на поводу у своих эмоций! — с усердием добивается тот, соглашаясь с собственной слабостью, — Поэтому немедленно открой эту чёртову дверь и выслушай меня! — пылко протараторил Рампо, прожигая взглядом дверь. Он действительно разговарил, своего рода, со стеной.       У Акико блеснули глаза, и она преисполнилась неожиданной сентиментальностью, доносящейся из уст молодого человека. Но её не перемкнуло, она даже не дёрнулась, однако из вежливости и уважения к парню, она решает признаться: — Она открыта.       Рампо зазорно, в основном оттого, что он позабыл о своём интеллекте напрочь. Отгоняя гадкую неловкость мотанием головой, Эдогава ступает на чужой порог, стараясь быстро сориентироваться. Парень не разувается, а направляется по коридору к сёдзи, беспардонно распахивая. На керамическую плитку успели осесть влажные капли, что непроизвольно остановило Рампо. Вторжение в ванную комнату без спроса не беспокоили совесть, знаком «стоп» послужил страх поскользнуться. Взор поднимается вверх до резервуара, в котором развалилась Акико. — Ну куда в обуви? — утомлённо и как-то разочарованно задирает голову девушка, возмущаясь банальным нарушением этикета.       Внутренний бунтарь Эдогавы уносится трусливым зайцем, выдавая его смущение изумлённо вылупившимися глазами. Мозг даёт команду отвернуться, и Рампо послушно проворачивается на правой ноге, да с такой чёткостью, словно он на построении. Йосано опирается согнутыми локтями на кромку, в предвкушении делая протяжный выдох. — Ты обесцениваешь свой приход таким подходом. Куда пропала твоя решительность? — храбрится девушка, пропуская кокетничество. — В таком случае, мог бы остаться за ширмой.       Детектив старается разобрать кашу в голове по крупицам, пока она не подверглась варке. Рампо не может скомпоновать: она притворяется, что у неё амнезия или просто издевается? — Ты думала, что, сделав встречные шаги, просто можешь оставить меня там? — раздосадованно негодует парень. — Ты прервал идиллию, разве нет? — протестует упрёкам Акико, вскидывая бровь.       Эдогава сердится, но признаёт. Он плотно смыкает губы, стараясь сдержать вербальное проявление гнева. Желая оттолкнуться от пассивного проявления неудовлетворённости, он разворачивается: — А что мне оставалось? — парень нервничал, но Акико смогла поймать его просящий взгляд, наполненный мольбой. — Ты изувечила себя. Я должен был это одобрить?       Йосано опускается в воду, не найдя подходящего ответа. Находиться в ней уже не доставляет удовольствия: она остыла. Детективу не нравится такое поведение, и он решает подойти к Акико, оперевшись на холодный акрил. Он чувствует, как преодолевает огорчение, восполняясь настойчивостью. — Не позволяй себе утонуть. Окунись в меня, — вполголоса просит Эдогава.       Напряженные нижние веки со стремящимися вверх бровями говорили о возможном страхе. И как нельзя кстати, в момент заявления напрямую, Рампо может установить его причину. Он боится упустить Йосано снова.       Аккуратные руки девушки скрещиваются над грудью от внезапного доступа для поля зрения парня. Мыльная пена растеряла свою густоты, провоцируя желание вновь размножить её. Для Акико это словно защитная плёнка. Только шампунь на недосягаемой полке. — Это жалость или я действительно что-то значу для тебя? — проницательно выдвигает варианты девушка, пристально следя за выражающей больше, чем слова, мимикой Рампо. Вместо предоставленных вариантов для выбора парень находит свой: — Мне всё равно, чем это вызвано. Я уверен, что хочу вновь увидеть, как ты улыбаешься.       Йосано сменяет взор с созидательно выпытывающего на бережно окидывающий, словно она мимолётом обратила на детектива внимание, а тот успел произвести хорошее впечатление. Тем не менее тот посыл, который Рампо хотел донести до Йосано, она не учла. Акико возымела намерение раскрыть молодого человека. Вымоченные пальцы девушки захватывают конец галстука. Она прикладывает небольшую силу, чтобы притянуть парня. Он подаётся вперёд, стараясь не соскользнуть с влажных выступов ванны, где влага не намерена высыхать. — Так ты хочешь, чтобы я вновь поцеловала тебя? — выпытывает девушка, сдерживая триумфальную ухмылку. Скорее свидетельствующую об ответной реакции на событие из прошлого. — Хочу. Только чтобы ты была уверена, что действуешь по собственной воле, — отторгает утеху парень, подчиняясь своему настрою.       У Рампо чистые намерения, и в этом нет ему равных. Йосано не сгребает всех мужчин под одну гребёнку, что она встречала, а приводит в пример конкретно тех, с кем устанавливала связи.       Акико ощущает, как будто это сейчас происходит не с ней, что, возможно, она спит и видит это во сне или смотрит в каком-то кино, похожем на жизнь. Йосано пытается не контактировать с реальностью, усиливающей эффект дежавю. Она не понимает собственных эмоций, однако готова поспорить, что вложила в первый поцелуй всё, чего не может распознать в себе. Девушка выпускает пурпурный наконечник аксессуара и подобно следователю, завершившему допрос, отклоняется назад. — Ты слишком восприимчив, — закрывая глаза, сипит женский голос. — Я была искренна с тобой. Тем не менее я не могу гарантировать, что мы думали одинаково в тот момент, поэтому откровенность у нас разнится.       Парень хочет возразить, однако девушка даёт понять, что её мысль не завершена: — Я сомневаюсь в собственных воспоминаниях, что несправедливо. Я нахально поступила, лишив тебя свободы чувств, что также неправильно. Так какой же мне смысл вершить справедливость, если она рушится до того, как я предпринимаю попытки, чтобы её установить? — Это лишь твои мысли, — выслушивая точку зрения Йосано, Рампо мысленно даёт заключение. — К тому же ты всё ещё в обуви. Будь ты хотя бы уважителен к моему дому.       Детектив не разделяет её принципов, он не верит этим словам. Понимая, что начинает выходить из себя, он обрывает её пессимистичность твёрдым: — Одевайся. — Что? — Вылезай и одевайся, — настырно твердит Эдогава. — Я напомню тебе кое о чём. — Куда ты меня потащишь? — Если согласишься, мы будем квиты.       Девушка негодует его намерениям, но уверена, что они чисты. Она пытается ощутить своё тело родным, чтобы оно начало выполнять приказы. Йосано действительно хочет искупиться перед Рампо, однако ей с трудом удаётся пересилить свой эгоизм. — Твою благодарность я принял, теперь твоя очередь принять мою.       Он ставит условие, и теперь непонятно, кто ведёт этот диалог.

***

Йосано шире открывает дверь, ускоряя темп своих движений, надевает сапоги, даже не застёгивая. Парень берёт её за руку, направляясь по своему маршруту. Акико успевает закрыть дверь, но ключи выпадают из её рук, оставаясь за порогом… Рампо ускоряет шаг. Девушка отвыкла от динамичных движений, и парень знает об этом. Он пробирается к её справедливости с молниеносной скоростью. У него нет ключей, он не заведует всеми потайными дверьми — он находит люки, выискивает щёлочки, ища способ показать ей выход. Проходя мимо тонкого железного забора, обрамляющего инсектарий, чьи острия напоминали выточенные копья, Рампо велел ей закрыть глаза. Девушка с недоумеванием смотрит до тех пор, пока Эдогава не прикладывает свою ладонь поверх её глаз, отчего веки Акико невольно закрываются, поддаваясь рефлексу. Они проходят мимо газона, на котором выложена тропинка из выступающих камней. Следующий шаг. Рампо медленно проводит её. через порог помещения. Он отпускает свою руку, чуть подталкивая девушку в спину. Она перебирает ногами, останавливаясь, лицезреет невиданную красоту. Инсектарий для бабочек — место в Йокогаме, что для Йосано предстаёт самой наипрекраснейшей былью. Она не осознавала всех направлений реальности, видя лишь несколько, и все завязаны на прошлом. Это реальность, но более несуществующая. Множество красивый бабочек порхали вокруг апельсиновых деревьев. Освещение, отличное от обыкновенного электрического света, — белоснежное сияние, что не режет глаза и будто уносит в полёт. — О, боже. Йосано расслабляет плечи, не заостряя внимания на процессе снятия обуви. Она босиком идёт по траве, а та вовсе не колется. Это было похоже на касание с пушистым ковром, чьи ворсинки ощущались, как тепло горячей ванны или крупицы мягкого морского песка. Девушка впервые увидела столько бабочек. Блики в глазах Йосано приобрели насыщенность. Это место стало для неё настоящим раем. Рай, в который она попала благодаря своему проводнику. Кто же этот ангел? Пальто спадает с её плеч, словно тяжёлые оковы. Где эти воспоминания? Руки отползают назад, хирургический стол пустует, а она видит себя в свете, где возле неё мелькают разноцветные крылышки. Йосано выставляет указательный палец, намереваясь посадить на него насекомое. — Йосано, — звучит голос позади. Он не вытаскивает её из представлений о чудесном мире, он находится с ней. В этом мире они оба, — ты веришь в эту реальность? — Эдогава восторженно улыбается. На козырёк его шляпы приземляется голубокрылая бабочка. Акико поворачивается на парня. Её свет затмевает освещение этого инсектария. Он исходит из её наливных глаз, какие Рампо запомнил в сочетании с белой развивающейся сорочкой. Короткие волосы наконец перестали прикрывать её эмоции, девушка перестала прятаться. Бабочки вспархивают от резкого движения и пролетают мимо неё. Они загораживают ей вид человека, что произвёл столь грандиозный фурор, обходя все препятствия. Этот детектив — невероятный человек. Девушка хочет обеспечить парню уверенность в удачно выполненной задаче. Она теряется, включая в себе актрису и понятия не имеет, лжёт или говорит правду, но убеждена, что искренна с ним. — Да. — чуть слышно произносит Йосано, ловя на себе щекочущие прикосновения лапок насекомых. Акико разглядывает узоры на крыльях, садится на корточки, поднимая располовиненный апельсин с травы и подносит его к подлетающим бабочкам, давая возможности испить сок. Рампо наблюдает за ней: на губах Акико всплывает спокойная улыбка. Она напоминает улыбку матери, добрая, искренняя, души не чающая. Рампо нескрываемо радуется, ловя себя на мысли, что не может оторвать взгляд от её перемен. Эдогава хочет видеть её такой всегда, каждый день.