Справедливость и Ответственность

      Фукудзава двигался целенаправленно к старому зданию, присваивая ему самое ненавистное и одновременно категоричное определение. С главой Портовой Мафии директор заранее никогда не связывался: у него выработались определённые симптомы предчувствия, когда явление на место их переговоров требует незамедлительного решения. Они оба всегда знают, что бывший напарник поддастся предчувствию, придёт, так или иначе. И каждый сводил счёты со временем, мысленно рассчитывая, кто первым займёт позицию ожидающего. Но они оба приходили в одну секунду: расхождения только в проходах — они не пересекались на одном входе в здание. Заходит один — тут же появляется другой. Они не обсуждали что-то посредственное, и всегда у кого-то были претензии к оппоненту. Они никогда не садились рядом, лишь стояли друг напротив друга, на расстоянии, лицом к лицу. Вес встречи переносится на директора, у которого накопилось множество вопросов к главе Портовой Мафии, а Мори не остаётся ничего, как ответить на них, ведь сам находится в уязвимом положении. — Какое ты имеешь отношение к нему? Фукудзава начинает из далека, а Огай понимает, что это не главный вопрос, который его волнует. Ринтаро ставит вопрос в тупик. Он без понятия, как можно охарактеризовать их взаимоотношения. Тем не менее находит нейтральное объяснение: — Мой старый знакомый… — Ответь, сколько человек в организации? — нужная информация, что должна была быть донесена ещё несколько часов назад, раскроется сейчас. — Один. Один? — Если я кратко ответил на два вопроса, позволь мне поразглагольствовать над третьем?       » — История тридцатилетней давности отшагнула от воспоминаний, хранившихся в моём сознании. Она стала болтаться где-то между фрагментами неосознанного возраста, когда ребёнок только приобретает способность мыслить, и частью с посредственными ребяческими промыслами. Я начал забывать про этого человека, несмотря на его присутствие, именно присутствие, не соучастие, в начале моей правонарушительной карьеры. Может, именно поэтому воспоминания притупились. Я помню не всё, а лишь некоторые моменты. Но с помощью них я могу построить приблизительное развитие событий того времени».

Тридцать лет назад

      Оставшись без жилья, мы вынуждены были найти что-то наподобие укрытия. К счастью, моё излюбленное желание исследовать местность во время пребывания в Детском доме привело нас к заброшенному сараю, где мы с Сори остановились на время. В очередной раз открывая металлическую дверь, я слышу знакомый скрип створок. Деревянные балки перекрывали сырой потолок. Создавалось впечатление, что строительством занимался нерадивый работник, упустивший комбинацию в расставлении досок, из-за чего между ними виднелись трещины. Пока на улице стоит солнечная погода, не так страшно, однако малейшее столкновение с буйством погодных условий, и, казалось, эти на соплях держащиеся, гниющие доски начнут ломаться и рассыпаться в пыль. Немаловажную роль играл и срок годности материала, ведь дерево отнюдь не роскошь — цена соответствовала живучести. — Не люкс апартаменты, однако базовую потребность в крыше над головой может покрыть, — не веря в собственные слова, произнёс я. — Нам необходимы деньги, чтобы хоть как-то стоять на ногах да и укрепить эту развалюху не помешало бы. Я был недоволен ещё одним ртом, на которого тоже надо выделять какие-то средства. Тем не менее разговор про деньги я начал не просто так. В моей голове не было предположений о том, куда подастся, да и боялся я на тот момент, что могу засветиться и вызвать подозрения. Ко всему прочему никак нельзя было опровергнуть факты закона о возможности подрабатывать детям до шестнадцати. Я не настолько стар, чтобы действовали правила крестьянского быта, когда любые рабочие руки были нелишними. Сори по-наивному задумался, и, кажется, согласился с моим мнением о нашем жилье, обозревая взглядом деревянный пол. — Мы можем ухаживать за домашними животными во время отсутствия хозяев. Или быть помощниками ветеринара, у тебя же есть знания в биологии? Можешь подавать скальпель или набирать лекарства в шприц, — удовлетворённый своим ответом, он занимательно на меня посмотрел. Я покосился на него. В его голове всё было слишком просто. Работать «медсестрой» — не моя перспектива: я работаю один. Да и не подумал он о том, где мы найдём такого принципиально нуждающегося в нас человека. Не услышав о содействии с его стороны, я спросил: — А что будешь в это время делать ты? Не зная даже базы, ты будешь просто путаться под ногами. Я для себя решил, что, если ответ будет: «Увлечённо смотреть, как ты работаешь», я на него крикну. — Ты меня можешь натаскать, — оживлённо обосновал тот. Конструкцию этого ответа можно воспринимать и как вопрос, и как утверждение. Но его уверенный тон не заставлял сомневаться, что это именно второе. Я не собирался заниматься обучением сомнительного мальца. Это нужно подбирать подход, так как разница в четыре года в детском возрасте очень заметна, и багаж знаний, что я приобретал по нарастающей почти с пелёнок, ему нужно было вложить за короткий срок. Так уж вышло, что мы выросли в разных условиях, а значит для осознания того, что быстро мог понять я, ему потребовалось бы несколько повторений. Не скрываю, мне не хотелось посвящать его в свои интересы с глубоким погружением. Хотя мне показалось, что он отлично бы выполнял роль врача с моральной точки зрения. У него для работы с пациентами есть все качества, описанные на форумах при выборе профессии. Для меня же не существовало морали. У человека должна быть цель, а иначе он всего лишь плывущее по течению существо, безосновательно берущее у природы основание жить. Внутренние органы продолжают работать, тело выполняет приказы мозга, но какой смысл, если он ничего в это не вкладывает? Я подумал, что лучше отвлечь его от этой затеи. Для этого пригодились приёмы воспитательниц, умеющих переубеждать ребёнка. — Может, ты уже что-то умеешь? Попробуй подумать над тем, что у тебя хорошо получается, — в моём голосе отзывалось отрицание, и, кажется, он это понял. Его наверняка устрашало положение, в котором мы находились. Мне приходило в голову, что я не получу достойного ответа от ребёнка, за которого всё решали родители. Тем не менее он был бы полезным (о востребованности в шесть лет и речи быть не могло), в каком-нибудь элементарном деле. — Тогда попросим помощи у взрослых? — исподтишка вымолвил он, искривляясь от опасении. Я содрогнулся и ничего не ответил. «Если замечаешь мою холодность по отношению к другим, то зачем задаёшь вопросы, ответы на которые предсказуемы?». Вероятно, он действовал неумышленно при разговоре, только следовала ли эта наивность при получении сведений? У меня до последнего были мысли, что он под чьим-то контролем выведывает информацию, прикрываясь идиотской улыбкой, с уверенностью того, что подобных мыслей ни у кого не должно возникать, списывая на преимущество возраста. Но, как бы ни хотелось избежать взаимодействия с людьми, я признавал правоту Сори. Я решил подойти к этому с устраивающей меня стороны. Общество не может существовать без культуры, экономики или политики, и внедрение своих правил к закреплённым устоям не приведёт к положительным результатам. Приспособиться можно всегда, определившись, за чью сторону сражаться. Мы с Сори представители противоположных людей. Его взгляд экспрессиониста по отношению к антиутопичной действительности не совпадали с моими, где я видел дикость и несогласованность. Какова же была моя неучтивость, когда мы вступили в правила закона о различиях. Я был всего лишь единицей, обуславливающей людей покрупнее меня. Если я совершил убийство, значит я неособенный. Он последователь среди других убийств, размер которых значительно превышал убытки. Эти рассуждения привели меня к выводу, что я часть категории общества, которая добивается своих целей с помощью отсеивания. Им тесно в рамках идей, провозглашённых в библии, поэтому с каждым новым человеком их круг сообщников расширяется. Я хотел вступить в этот культ, но не догадывался, что помимо единства существует и борьба. » — Последующие дни нашего выживания я помню смутно. Мелькают кадры от третьего лица, как двое ребятишек поджидают удаление работников общепита из зала принятия заказов, чтобы проскользнуть к столику с оставленными подносами. Чаще всего такое провернуть удавалось во время обеденного перерыва, момент которого ограничивался пятнадцати минутами до нового потока посетителей. По помойкам мы не лазали. Я не беспокоился за неизгладимое впечатление горожан, для которых встречающиеся бомжи по утрам возле общей свалки стали частью неизбежного столкновения с прозой жизни. Мне не хотелось приравнивать себя к отчаявшемуся и слабому звену, даже не смотря на то, что они находились в комфортной для меня теневой стороне. Большинство из них ленивые и безвольные безработники. Я ведь уже упоминал про принцип цели? В развёрнутом это звучало бы как: необходимость, возможность и желание. Я стремился к заполучению всех трёх створок. » У кого отсутствовал хотя бы один — падал в моих глазах. » — Несколько недель мы набирали воду из колодца, приблизительно раз в два дня. Кипятить воду было не в чем — приходилось полагаться на состав обогащённой магнием жидкости из каменного студенца. Стирали вещи мы с помощью неё же, используя изъятые из-под носа скота продолговатые корыта, приблизительно такого же состояния, как и потолок в сарае. Моя выступающая надменность утекает с каждым разом, когда я вспоминаю те щели в вёдрах. В то время, чтобы получить джек-пот, нужно было всего лишь запастись хоть каким-то брёвнышком, внушающем уверенность в своём качестве. Отрицаю существование этих воспоминаний, потому что самому верится с трудом, что являлся непосредственным участником, а не услышал эти бредни о нищете от другой фигуры. "       Мы были на пути к достижению заработка, невзначай пользуясь ушами, вычёсывали интересующие предложения. Разумеется, незаметно. И однажды я наткнулся на человека, шедшего навстречу и целенаправленно шагавшего куда-то. Это заинтересовало. Мой взгляд пал на насупившийся карман, в котором было что-то объёмное. От того мужчины пахло уксусом.       В тот день я пошёл один, вытягивая жребий на предречение судьбоносной участи, оказаться в нелегальном пространстве.       В тот вечер я помню, как ломило малоберцовые кости, но меня влекло в сторону дороги, не имеющей сквозного проезда. Это был тупик. Конец моей материальной немощи и отправная точка или крест на своей судьбе: я ещё не понял на тот момент. Но моя нужда привела и завербовала меня в неволю, а я рамки не любил. Поэтому, даже если это был бы капкан, я бы стремился к освобождению. Я оставался в стороне, полагаясь на обострённое чутьё. Ритмичное стрекотание кузнечиков заглушало моё дыхание, которое казалось интенсивно громким, несмотря на то, что оно априори почти беззвучное (если, конечно, со здоровьем всё в порядке). Я чувствовал себя разведчиком из блокбастера, когда принимался пародировать позиции перемещения от одного пункта к другому, притягиваясь к земле. Мои проделки не приравнивались к баловству. Я вплотную прижался к стене одного из домов, между которыми расположился переулок, скрываясь за выступающим стереобатом, и увидел завернувшего за угол человека. Это был не первый встречный на моей памяти, однако, не являясь главной фигурой, он позволительно громко волочил ноги, соприкасаясь с сухой травой. Высокомерие или самодовольство? Наверно, оба варианта. — Сколько в этот раз? — донёсся мужской басс, прерывающийся хрипом от выступившей мокроты. Его собеседник подсчитал, сопровождая этот процесс прерывающимся мычанием. — Десять тысяч за два мешка, — сносно отреагировал голос, звучащий куда приятнее, но тоже рвано. Мужская рука охватывает набухший зип-пакет, сковывая точными движениями пальцев, после чего следует сухое шуршание. Застёжка отходит, и в нос вдаривается уже знакомый запах едкого уксуса, напоминающего протечку газа. У меня не было сомнений в составе этого вещества — мне не нужно было видеть для этого процесс передачки. Оппонент лихорадочно выхватывает пакетики, любуясь найденной жемчужиной в порошковом виде. — Может, поторгуемся? — Помнишь наше правило? Деньги вперёд. А за то, что прикоснулся к товару раньше, чем заплатил, могу и докинуть сверху, — продолжая источать манёвры мародёрства, вился гладкий голос. — Ай, ну тебя! Держи, — доносится язвительно. Вновь раздражающие звуки, только теперь приглушенные приятным шелестом бумажных купюр. Как же в тот момент мне хотелось перехватить их и улизнуть, но я терпел, превознемогая и своё желание, и смрадный запах. Следующий звук — приглушённый хлопок от соприкосновения обеих ладоней. Они пожали руки, и один из клиентов, как я понял: их преимущественно больше, направился в обратном направлении. Путь от дилера лишён густоты: мужчина идёт также быстро, но непроницательно. Доволен ли он? Я решил завести беседу с оставшимся человеком. Мне показалось, что он чем-то похож на меня, а пересечься с жизнью тождества, как отличие, — основополагающая система диалектики. Выйдя из-за стилобата и подойдя к проходу, я наткнулся на развёрнутого ко мне спиной мужчину. Он смотрит в стену, откуда нет выхода. Неужели знал, что я подслушиваю? Или у него затея пробурить в стене дыру — дополнительное свободное пространство? Мало ли, может, у него дом в той стороне, а так ближе. Шутки в сторону. — Торговля наркотиками между жилыми объектами? Не думал раскошеливаться на более безопасное место, как чёрный рынок? — вступающая фраза вылетает от меня. Я в душе презирал подобный способ распространения товара, без которого люди могут вполне обойтись, но приветствовал количество собранных доходов с этой деятельности. А это было куда важнее. Он обернулся. Высокий темноволосый мужчина, подобно эксклюзивной статуэтке, хранящейся за стеклом в защитной плёнке. На его лице была чёрная тканевая медицинская маска. Способ скрыть своё лицо или настороженность к вирусам — неизвестно. Тем не менее даже она не могла скрыть его украдкой появляющуюся ухмылку. Я не ошибся: он был моложе того мужчины, что пришёл на встречу. Хотя сначала я списал всё на образ жизни. — И много ли ты услышал? Услышал всё, но отмазался неоднозначным: — Да. В следующий миг я среагировал внезапно напряжённым взглядом, когда перед глазами, в расстоянии на несколько метров, нарисовалось дуло револьвера. Я запомнил звук, при котором нападавший вынимает огнестрельное оружие из кобуры. Это движение стало моим идеалом в будущем. — Одно нажатие, и ты — труп. Я не двинулся, но тем не менее приготовился. Вопрос только, к чему? Наверно, оборачивая слово «нажатие» у себя в голове, ведь про мои действия слова не последовало. Мои поступательные провоцирующие движения величалась на ровне со свинцовыми пулями, что в любой момент могли проткнуть мою плоть. Тот господин осмотрительно окинул меня с ног до головы, приметив стойкость и отсутствие страха. Я не желаю себе смерти, но понимаю, что её приход неизбежен. А если я даже не попытаюсь посмотреть ей глаза перед замахом, то, значит, я такое же ничтожество, как и «смурфики» с циррозом печени. Он раздражённо выдохнул, вращая револьвер на пальце, держа внутри спусковой скобы, и после нескольких оборотов всунул его за пояс, игнорируя кобуру. Возможно, он ещё думал. — Конечно, ты не станешь стрелять. Сейчас вечер, и пусть этот переулок не обогащён предприятиями, из которых люди возвращаются с работы в это время, они всё равно услышат, — я триумфально обосновал его мысли. В моих словах не было величия — это лишь констатация факта, преподнесённая спокойным тоном. Но на миг я почувствовал, что возвысился. Мужчина остро отнёсся к моим словам, презрительно суживая ястребиные глаза: — Чего ты хочешь? Я не успел обдумать свои следующие слова: мне показалось, что я всё решил ещё тогда, скрываясь за домом: — Хочу работать с вами, — твёрдо объяснил я, надеясь, что мой тон звучал убедительно. Я специально сделал акцент на работе в кругу этого человека, но никак не на работе «на» него. — Какая амбициозная самонадеянность. В чём мне выгода работать с ребёнком? Мой говор воспринимался им, как заносчивость. Мы обладали похожими качествами, такими как прозорливость и эгоизм, а значит, смогли бы перейти на высшую степень развития, объединив свои усилия. — Торговля наркотиками пресекается полицией, а раз уж я могу говорить и стою на ногах- у меня есть все силы для того, чтобы добраться до ближайшего участка. Хочешь похитить меня? Валяй, но, если тебя обнаружат по остаткам рассыпавшегося порошка, не надейся, что в твоём резюме не появится клеймо «похитителя». А ты ведь не хочешь именоваться терминами, отличающимися от направленности твоей деятельности? — я сделал паузу, отмечая, что он продолжает слушать, — И к тому же, разве ты не нуждаешься в паре орудующих скальпелем рук? — в моих руках блеснул острый наконечник медицинского инструмента. — Если я единственный, кто знает о торговле, значит никто не сможет проболтаться. В случае, если тебя заподозрят из-за меня, можешь меня убить, — откровенно заявил я, оглашая очевидные вещи. Я не хотел, чтобы это звучало условием со стороны мужчины: это должно было быть моё разрешение. Его губы разомкнулись в отточенный оскал, он подошёл ко мне почти в плотную, а я не сменился в лице. — Хочешь, скажу правду? — понижая голос, начал он, — Твои манипуляции на мне не сработают. То, что было в пакете — всего лишь мука с ароматизаторами. Настоящие растения с будоражащими веществами производятся за границей, я же распространяю их только достойным, но никак не жителям посёлка небольшого населения, где каждая смерть будет заметна, подобно кляксе на белом полотне. Я содрогнулся: — Ты развёл его? — Верно. Я — высшая каста, наркобарон и отмыватель денег в наикрупнейшем наркокартеле Соединённых Штатов, и ты думаешь, что я буду сотрудничать с ребёнком со скальпелем, когда у меня в арсенале содержатся пистолеты с высокой пробивной силой? — усмешливо-рассержено негодовал донёсший мне эти слова голос, но я стоял на своём. — Я уничтожил этим инструментом пять человек. Повреждение нервов и сосудов в передней области шеи привело к значительной кровопотере. Летальный исход в таком случае был неизбежен, — сдержанно процедил я. Каково теперь было столкнуться с человеком, признающим своё деяние, а не просто запугивающим маячащей пушкой? Мне была интересна его реакция. Не знаю, поверил он или нет, но интерес в его глазах я успел прочесть. Он невозмутимо поинтересовался: — Где твои родители? — Без понятия. » — Я поспешно заикнулся про чёрный рынок, ведь, несмотря на ту же структуру теневой экономики, не регулируемой государством, это лишь низкосортный базар незаконных рыночных отношений, по сравнению с высокопрофильным картелем, где правила купли-продажи устанавливают сами изготовители, подстраивая коммерческие услуги под себя. Они искусствоведы, что дёргают за ниточки послушных покупателей, готовых покрыть любые риски экспортёров, даже ценной своей жизни. В период тех лет картелю противостояла государственная компания по борьбе с наркоторговлей. Свои силы подключали США и европейские страны, оказывая многоуровневую поддержку государственной организации. Наивысшей позиции в нелегальном пространстве приходилось несладко, чтобы покрыть все расходы на производство, содержание логистического устройства всех членов картеля и на собственную засекреченность. Однако они выбрали путь распределения своего местоположения и, как тараканы, разбежались по странам, продолжая заниматься распространением в разных точках мира. Этот мужчина остановился в Японии, но я не мог предположить, по какой специфике нам пришлось встретиться».       Он принял меня в свою колею, назначив меня Соколом. Я информировал его о действиях полиции, а также осуществлял сделки. Работа не приносила мне морального удовлетворения из-за частых столкновений с режущими нос запахами, от упоминания которых меня до сих пор воротит, тем не менее каждый день превращался в своего рода соревнование, где я совершенствовался. Низкая себестоимость психотропных веществ, выращенных на плантациях, позволяла играться с ценой, завышая её в несколько десятков раз, в отличие от изначальной. Промышления пользованием труднодоступного наркотика имели спрос, и я этим охотно пользовался. Умышленные убийства, совершённые мной, больше не отдавались тяготеющими воспоминаниями. Это стало бытом. Всем этим закреплялась моя зависимость от каждой монетки, чтобы продержаться до следующего вручения заслуженной доли.       Отношения между мной и клиентами изображались, как между господином и его рабом. Думаю, не нужно уточнять, какую позицию занимал я. Однако пересечения меня и того мужчины не воспринимались мной ни как иначе, чем конкуренция. Я понимал, что нахожусь под властью этого человека и смогу освободиться лишь тогда, когда произойдёт полное его уничтожение. В то же время, мы не могли существовать друг без друга, потому что дополняли противоположную сторону взаимовыгодными действиями. Ему необходимы «глаза и уши» и моя ловкая вооружённая рука, мне — доход и развитие. Мы знали секреты друг друга, что раскрылись при первой встрече, более не оглашая их вслух, хотя из раза в раз демонстрировали их, являясь непосредственными участниками продажи наркотиков и убийств. Всё же, несмотря на схожесть и единство, я так и не узнал его имени. Он же обращался ко мне просто «Ринтаро», говоря, что это имя напоминает что-то Мексиканское.       Прошло два года. Сори не был осведомлён моей деятельностью, хотя частенько задавался вопросом, откуда появляются сбережения. Я отмахивался, приплетая на ходу придуманные варианты, о нестабильном заработке: тут покрашу стену, там помогу разнорабочим в перетаскивании материалов, и так множество раз. Я не хотел, чтобы он начал следить за мной и в конце концов всё выведал. Я не был уверен в его умолчании. Начиная распоряжаться деньгами, эти вопросы перестали посещать запас его основных тем для разговора, и я был рад, что это заменило ему соску.       Мы частично заменили доски, на которых образовались сколы и трещины. Помещение изнутри стало светлее и не от припекающих лучей солнца, прорезающихся через щели, а от шлифованных плашек. Приобрели татами, чтобы хоть как-то скрасить лишённый предметов пол. И как же восхитительно было оказаться на купленном футоне вместо ветхой доски под телом.       В общем, мы начали подниматься из точки невозврата к вершине самостоятельности и обеспеченности. Мы знали множество правил взрослой жизни и умели распоряжаться ограниченными ресурсами. Сори преобразил небольшой участок возле лачуги, выкопав грядки для саженцев различных семян, чтобы не тратиться в летнее время года на свежие овощи и некоторые виды фруктов. Тем не менее меня настораживал факт о прорезающихся алых гортензиях, что отделены от ростков огурцов под укрывной теплицей. Я заметил его, старательно поливающего красные букеты, выжидая определённое количество секунд, чтобы перейти к следующей партии. — Когда твои родители придумывали тебе имя, они надеялись, что родится девочка, — педантично, с неким подстёбом, изъявил я. Он в ответ одарил меня снисходительным взглядом, изгибая бровь, но ничего не ответил, продолжая пачкаться во влажной земле с лейкой в руках. Странный он. Наши занятия распределялись на периоды суток. Днём Сори занимался мелкой работой, разнося газетёнки. Временами рассматривал металлические детали, взятые с места крушения электростанции. Говорил, что это важно, хотя какой прок с материала, части конструкций из которого скорее напоминают отколовшийся пластик?       Как-то раз он принёс одну распечатку с пугающим заголовком, что копиями доставлялась под порог жителей, и я перечитывал её несколько раз, надеясь, что там ни разу не мелькнуло слова с моим именем.       Я периодически по ночам выезжал за город. Не срывался с места по среди ночи, нет. Это мог быть утренний подъём и длительное пребывание до глубокой темноты, а в свободные вечера читал приобретённые по анатомии книги. Мои проблемы со сном существовали в моей жизни и ранее, только теперь даже по зову мозга, когда меня клонило на боковую, не всегда удавалось сделать это в ту же секунду.       За два года мы добились стабильности, до определённого момента.

Догоняясь в первый раз. All the smoke and mirrors Иллюзиям Can't quite calm the fear, Не под силу усмирить страх. 'Cause the past, it hurt you Поскольку прошлое тебя ранило, You medicate the future. Ты лечишь будущее. And we're doing it till we die. Мы будем делать это, пока не умрем. Chasing the first time. Three Days Grace.

      Размазанная синева смешивалась с облаками, которые находили на расчищенное небо, пытаясь завоевать или осквернить невинную территорию. Некогда спускавшиеся на сельскую местность сумерки обволакивали пространство, сгущались и давили своей тяжестью на головы метеозависимых жителей. Было душно, обещанные осадки не стремились осыпаться на землю так скоро. Небеса жадничали. Очередное произведение торговли среди пустыря заключало последовательность повторяющихся находов. Руки мужчины пропахли сильнее всего в этот день. Невысокая трава этого места срослась с его плохой обозримостью, изображая запущенность в виде неплодородной почвы, где не могли просочиться даже ростки пшеницы. Временами дул сильный ветер, и казалось, что он проходит через голову, гудя поговорку «Ветер в голове», данную к определению беспечности. Рука протягивается к покупателю, однако вместо того, чтобы взять товар, наркобарона хватают за запястье. — Попался, — произносит юношеский голос. Темноволосый мужчина разжимает обледеневшие пальцы, выпуская предмет спроса. Пакет падает во владение пустоты, не обещая продолжительного развития, ведь порошок не станет удобрением и не подарит безнадёжной земле появление новой жизни. Пугающий наволок воспроизвёл глухой удар, роем разнося жужжание от раздающийся грозы. Небольшая светлая вспышка мелькает, словно надежда, но тут же растворяется, подобно сахару в кипятке. Только вода слаще не становится.

***

      Департамент Здравоохранения развеял сомнения о сохранности жизни в пределах города N, однако соединяющий путь привёл человека с дозиметром к посёлку, где внезапное желание навести на табличку «Сад воспоминаний» обернулось скоростным изменением цифр. Устройство ионизировало колебания радиации, заставляя его владельца озадаченно изумиться и связаться с пунктом специального санитарно-эпидемиологического центра. Он судорожно подбегает к таксофону возле дорожного знака, скользящими пальцами проводит по крутящемуся набору цифр. Небольшое количество гудков прерываются звуком поднятия телефонной трубки. Он начинает: — Отдел по рассмотрению дела взрыва электростанции, у меня находка, — эмоционально произносит голос, переводя взгляд с дальних объектов на прибор. — Что случилось? Что-то недосмотрели? — небольшая доля горечи прорывается через заинтересованный тон. Женщина на проводе только написала заключение, что исследуемый город N безлюден. — Тут… Парень замолкает, ужасающим взглядом наблюдая за изменениями на экране датчика. Эффективная эквивалентная доза прерывает значение, при котором местность можно считать безопасной. Позволительные рамки для рабочих на электростанции в период её функционирования не показывали ошеломляющий скачок, даже если устройство поднести к токсичным выделениям. Дозиметр намотал три тысячи миллизиверт, таким числом заставив подняться волосы дыбом посередине лопаток. Ладони тут же вспотели. — Что? — пытается вернуть его с небес на землю женщина, требовательно ставя вопрос. — Граница предельно допустимой накопленной зоны поднялась до показателя в три тысячи. Молодой человек затряс рукой, намереваясь сбить полученные цифры, подобно ртутному градуснику, ожидая, что это пройдет и с дозиметром. — Невозможно. При таких показателях население должно страдать лучевой болезнью. С нашим отделом связались бы, как минимум, — опровергает слова парня голос на проводе, надеясь списать вышеуслышанное на шутку. — Есть люди поблизости? — Не вижу, — интонация ответа соответствует выражению лица парня. Растерянность. Это межгородской населённый пункт. Дома построены поодаль от шоссе, ведущего в Йокогаму. Женщина откинулась на спинку стула, влажными пальцами проминая складки на лбу. Быстрые пальцы набирают номер, цепляясь подушечками за соседние кнопки: — Связываюсь с Департаментом. Вызываю отряд санитаров и полицейских. — Видимо, на примете местоположение «Сада Воспоминаний». Надеюсь, метафорическое заглавие послужит объяснением.

***

      Унылый пустырь нельзя назвать безлюдным, ведь на нём расположились два человека друг напротив друга, однако он унылый из-за своего расположения вдали от перебегающих шустрых ног, где люди называют пересечение «место встречи». Рука брюнета дрожащими рывками тянется к револьверу, но его ошеломлённые действия, больше напоминающие неуверенность, прерывает голос: — А ты долго скрывался, Повелитель небес, — его прозвище детектив пророняет с долей усмешки, улавливая взглядом силуэты крупных выделяющихся форм синего цвета и зазывая их: — Вяжите, — небрежно роняет бархатистый голос, сопровождая своё высказывание взмахом руки. Акэти Эдогава. Восемнадцать лет. Юноша среднего роста, с длинными тонкими ногами, запоминающимися своим устойчивым положением. Он никогда не переминался, ни в разговоре, ни в походке. Чёрный пиджак обрамлял края выступившей до ладони рубашки, запонки которой он никогда не застёгивал, а брюки лежали почти приталенными, растягиваясь лишь возле карманов, на бёдрах, в которые тот частенько прятал руки. Чёрные густые волосы заправлены за уши, однако редкие пряди острыми концами выступали на широкий лоб, что, на радость обладателю, визуально уменьшало его. Узкий разрез глаз отличался чёткостью. Он по-хозяйски ориентировался на новом месте, а светлые блики на голубых пятнах глаз впивались в голову, запоминаясь. Пока бригада легавых провоцировала задержанного на новый поток эмоций маячившими перед глазами наручниками, к детективу робко подкрадывается стажированный полицейский: — Извините, господин Эдогава. — М? — задорно проявляет интерес парень, обращаясь взглядом к оппоненту. — Как вы поняли, что это он? — Хм, — вдохновенно процедил тот, — Маска, — запальчиво выдаёт детектив, словно уверяя полицейского, что эта слово расставит все точки над «и». Но увидев лишь медленно бегающие глаза, встревоженно пытающиеся найти потерянные элементы в зрачках детектива, Эдогава вздохнул, и продолжил: — Находясь ещё в Соединённых Штатах, человек, именованный как Амадо Фуэнтес, сделал операцию по смене внешности в одной из клиник Мехико. При оперировании мягких тканей, таких как на лице, скальпель придерживают указательным пальцем, а доктор оставил небольшой шрам возле его уха, чтобы этого человека можно было распознать. Самого врача обнаружили мёртвым, а наркоторговец стал скрывать единственный изъян маской на лице, несмотря на значительные изменения, не соответствующие фотороботу. Я узнал, что его дядя Японец по совместительству некогда являлся главарём картеля. Здесь он скончался, а перед смертью назначил своего племянника на старший пост. Он решил остаться в Японии, предварительно связавшись с остальными членами наркокартеля и сообщив, что в случае разделения он также будет заниматься распространением наркотиков, только теперь на новой местности. В больших населённых городах больше вероятность остаться незамеченным среди толпы, также вооружённые силы, что были направлены на поимку ушедшего из жизни бывшего главы, были сосредоточенны именно на густонаселённых пунктах. Поэтому он благополучно покинул Токио, проминая почву ближайших сельских местностей. Он передвигался исключительно по шоссе, так как все крупные механизмы, осуществляющие процесс преодоления расстояния, расположены возле Токийского залива, а там много людей. Это его конечная точка, — завершил неполное объяснение Акэти, закругляя мыском получившийся рисунок фиктивных соединённых точек. — И к чему он прибегнул бы следом? — полицейский хотел довести разговор до полноценного конца, чтобы тот явился исчерпывающим. — К порту Йокогамы. Там он осуществил бы перевозку наркотиков, да и сам покинул бы страну, — завершил своё объяснение детектив, растирая неразборчивые изображения, подобно обугленному окурку. » — Я стоял в стороне, мрачно-возмущённо созерцая, как моего работодателя провожают до полицейской машины. Я не собирался прощаться со своей перспективой, не обговорив его уход…»

***

      « — Помню полицейский участок. Помню его вид изнутри, но не могу воссоздать в памяти, как я добрался до него. Мифическим образом, словно высосанным из пальца, я оказался прямо в убежище правоохранителей. У меня и в мыслях не было, что я добровольно решу последовать за стороной закона. Только вот я не вступил на их сторону».       Моя надежда мнимо растратила свою исполнительность так же, как и этот человек свои деньги. Он откупился за свой арест приличной суммой, и ему позволили отсидеть меньше, чем положено за статью. Японская полиция не хотела браться за Американского преступника, отмахиваясь тем, что творить посягательства и устраивать заговоры нужно на своей родине. Я возненавидел бывших военных за постами, изворачивая свой патриотизм, превращая его в межнациональное отвращение.       Я не испытывал жалости, и мне не было грустно за положение этого человека, как единого целого. Я беспокоился за своё существование и за неведение последующих событий. Отчётливо помню, какую убогую фразу я тогда проронил: — Жить мне теперь на что?! — прогремел детский голос, что изрёк вовсе не детскую фразу. «— Дрянной взрослый человек. Он свернул со своей цели, представ в моих глазах немощно и чахло. Я увидел, как затравливает закон стойкость и насколько шатким бывает собственный стержень. Как жаль, что я не расслышал его имени».       Я ощущал собственную неказистость. Меня прекращала обеспечивать уверенность в заработке, после чего я сталкивался с воспоминаниями болезненности, проявляющейся нищетой. Я не смог бы вылечить себя. Утопая в угрызении пустякового проступка наркобарона, я не заметил идущего на меня юношу, из-за чего столкнулся с ним плечом. Он видел меня перед собой, но не уклонился и не обошёл. Мысленно выругавшись, я решил проигнорировать этого человека, однако он не намеревался превращать встречу в случайное столкновение. — Мальчик, ты ведь сирота? — выдержано останавливает меня голос того самого детектива. Я отрываю взгляд из-под ног, презренно пытаясь вглядеться в то, что изображает «зеркало души» этого сыщика. Однако мне ничего не удаётся выведать. Его неподвижное положение заявило мне, что он размышляет и делает это чересчур умиротворённо, напоминая мне отпетое лицо. Странные у меня ассоциации, наверно, потому, что я не воспринимаю опровергающих мои планы людей за живых. — Советую поторопиться. Тепло родного дома ещё сможет тебя прогреть, пока отопление не выключат, — невыразительно завершает Акэти, наблюдая за переменившимся лицом Мори. Не люблю загадки: они звучали занудно и нравоучительно. Однако этот человек дал мне выбор, а не отдал приказ. Я оказался свободным в своём решении? Нет, потому что чувствовал, что должен оказаться возле нашего с Сори некогда дряхлого сарая. Тем не менее не знаю, хотел ли я этого.       « — Я помню, как мои глаза выражали трепет со всплесками мандража. Место, чьё благоустройство в большей степени создал я, осталось под присмотром Сори. Только благоразумное ли решение я выбрал, сделав его сторожем? Предостережения перемешались в голове, я запутался в переплетённых образах и не понимал, за кого пекусь. Только бег, что сокращал расстояние между участком и окраиной села, послужил моей перекисью, пытающейся подлатать или обезопасить разрыв».

***

      Шипение раций мозолило уши. Смена синего цвета на красный рябью отдавалась по глазам, раздражая роговицы. Никогда столько разнообразных людей не выдерживала под собой эта земля в памяти Мори. Может, когда-то, в период Второй мировой, здесь происходили побоища и земля сотрясалась от натисков истребительного давления. Сейчас время мирное, но почему складывается впечатление, что полиция и санитары занимаются репрессионным штурмом? Это место больше не внушало ощущения безопасности.       Они нашли источник радиации — ребёнка. Возле него крутилась женщина с записной книжкой и оживлённо задавала вопросы о его самочувствии. Она подчеркнула, что при нахождении рядом с мальчиком не возникало симптомов облучения, даже малейшего недомогания. Хотя дозиметр при наведении на Сори трясся от накрученных значений. Мужчина вышел из сарая немного заторможенным, заявляя настоятельным возгласом: — Идите посмотрите, там четыре пакета с наркотой в погребе.       Сори не смотрел на этих людей, он слушал, но взор концентрировал на второплановых предметах, пока не заметил своего товарища. Он поднимается из-под накинутого пледа, игнорируя обеспокоенный взгляд женщины перед ним. Еле слышимым шёпотом произносит голос одного из переговаривающихся между собой людей возле газели с логотипом Департамента здравоохранения. — Этот мальчик. Почему он всё ещё жив? А я слышу эти слова. Знаю, что они адресованы Сори. Теперь знаю. Только тогда мне показалось, что эти люди интересуются у меня моей живучестью. Как жаль, что они стояли далеко, я бы ответил. Сори подбегает к дереву, возле которого встречается с вернувшимся Ринтаро. Лучезарные глаза противопоставлены острому холоднокровию, оставляющему порезы даже без помощи скальпеля. — Ты вернулся, — ободрительно гласят вступительные слова Сирегара. — Какого чёрта здесь происходит?! — поражённо-разочарованно проталкиваю я свои слова сквозь зубы. В голове было множество производных. Я думал, он ослушался и обратился к участковому, из-за чего тот выслал несколько подразделений. Неужели Сори нашёл спрятанные наркотики? Да не мог он, не увидевшись со мной, принять такое решение. Или я что-то упустил? Я запутался. » — И только недавно я понял, что дело было в ребёнке». — «Это» твоя работа? — сокрушая мою плотину, он пробирается в мою душу, но я не чувствую его присутствия. Осознаю пренебрежение к деталям и понимаю свою халатность. — Была, — поверхностно объясняю я, смотря на покрывающийся редкими каплями асфальт. Тучи дождались развязки, постепенно точечно высвобождая некоторое количество жидкости. Обычная вода, попадая на одежду, ощущалась подобно кислоте: настолько яростно нарастающий дождь стремился прожечь ткань и добраться до кожи. Возможно, таким образом хочет достучаться. — Мне сказали, что я их интересую. Это, наверно, из-за апокалипсиса в соседнем городе, — указал он кивком на группу людей. — У нас есть шанс выбраться из нищеты и обрести дом, — отметил Сори, безо всякого смятения.       Шанс был у него, но точно не у меня. Я думаю, что к тому моменту он осознавал это. Я быстро мог адаптироваться к новой местности, однако не любил, когда надобность к адаптации возникала в то время, как я обрёл комфорт. — Мори, подумай! — сердобольно призывает Сори, но я разбиваю просьбу, подобно стеклянной вазе, также получая порезы. — Я не могу. » — Я израсходовал свои идеи, однако неустанно придерживался своим убеждениям. Не мог переступить через громаду противозаконности — она вросла и впилась в моё тело. Тогда я ощущал это тщательнее, чем когда-либо». — Прощение, — урывисто выдаёт Сори. — Что? — Они знали, что придётся испытать на мне это устройство, поэтому дали мне имя — «прощение». Только кто у кого его просит? Он вспомнил моё высказывание по поводу его имени. Ну, мне так показалось. Только зачем ему воспроизводить трактовку в настолько витиеватой манере? Что я должен был почувствовать тогда?       Осознание приходит, когда Сори забирают на машине люди в противогазах, надетых на костюмы против радиации. Было жутко видеть жёлтые мелькающие фигуры в черных перчатках: они были похожи на мутантов больше, чем сам ребёнок. Следующая его остановка была «Камера Вильсона». " — Благодарность или опустошённость? Что-то между». — Эй, мальчик, у нас к тебе есть вопросы. Айда в участок, отпечатки снимем, — несмотря на компульсивный порыв полицейского, говор его звучал несглаженно и чувствовалось, что он решителен.       Перед лицом замаячили наручники — я насупился. Неужели я закончу так же, как и наркобарон? Нет. Хотя бы потому, что мы разные люди. — Нет!       Прилив всевозможных ощущений спровоцировал неожиданное появление девочки-блондинки, приблизительного моего возраста на тот момент. Её рука ощущалась как холодный резонатор, прислонившийся к тёплой коже груди. Неприятно, но боли не чувствуешь. Я понял, что она появилась благодаря мне, по тому, как ощутил нить синхронизации, сопровождающейся всплеском бледно-голубой энергии. Мне предстояло разобраться в будущем, как девочка в красном платье защитила меня, стоя посреди лежачих полицейских. Их тела походили на мешки, что проткнули множеством веток мимо проходящие дети. Приблизительно так всё и было. Она импозантна, миловидна и презентабельна. Одета чуть лучше, чем я, но, несмотря на вызывающий красный, я словно не замечал её нарядности. Меня привлекла манерность, что была схожа с моими представлениями. Так я впервые в жизни воспользовался своей способностью.

***

— … Очень интересно, что и в первый день нашей встречи с Сори, и в последний шёл дождь. — И как всё сложилось дальше? — тускло спрашивает Фукудзава, однако, как бы хорошо он это не скрывал, эта история тронула его. — Я автостопом добрался до Йокогамы. А дальше только упорный труд, — не желая озвучивать подробности, не связанные с Сори, он однообразно отвечает. — Не ладится у тебя с людьми… — деликатно вынес вердикт директор, плавно высвобождая терпеливую улыбку. — То же самое могу сказать и про тебя. Мори знает, что говорит. Донесённая ответка заставляет опустить взор с собеседника куда-то в сторону, не в глаза; на его одежду, на пол, да хоть на нос. Только не сталкиваться с правдой, тем более, когда она озвучена.