Справедливость и Ответственность

      Обугленный ризалитпредстал матовым чёрным. Остатки угольков растворялись при малейшем дуновении ветра. Весь первый этаж, почти над фундаментом полностью истлел. Каждый просвет, сквозь разрушенный материал открывал вид во мглу.       Возможно, с прошествием ночи, провода перестали источать мощность и подача тока прекратилась, не сопровождаясь даже лёгким искрением. Здание продолжает стоять, но отходящие от него крупицы полупрозрачного дыма, прерывали свой поток лишь в момент секундного моргания. Насыщенность цвета фасада исчерпало пламя, напоминая своей хрупкостью и тонкостью высохшее тело. От центральных нефов отпадали маленькие камушки ничтожно малого размера, приземляясь под ноги. Однако, олицетворению боли и мёртвой плоти препятствовало произведение искусства, как настолько массивное здание подходило к своему концу.       Сори — ценный экспонат, что нельзя изъять. Крестообразные своды увековечили его, закрывая от всего, что творилось снаружи. Огромное надгробие стало для него прощальным подарком, а собственная смерть в ненавистном помещении — освобождением.       Одинокий профиль Ринтаро созерцал эту картину. Он не решался вмешиваться в бесконечную умиротворённую медитацию своего знакомого, но не мог не быть зрителем. Они наконец встретились в обстановке, где их никто не побеспокоит. Мужчина склоняется, разжимает пальцы, аккуратно помещая два цветка красных гортензий перед лестницей. Нет чувства, что он слабое звено, нет проявлений сочувствия или скорби. Есть лишь незаконченное дело. — Глупец, — слова Мори отлетают и уносятся с ветром, прямиком куда-то ввысь. Он вновь стоит прямо, как выточенный карандаш, которого лишили его основной функции. Обрывок времени, лишь момент, уже ничего не значащий. Но глава Мафии отдалённо смотрит на небо с чувством, что поддерживает контакт с чем-то, чьего взора не увидишь собственными глазами. Мори не молился, он отрицал подобные склонения к религиозным проповедованием. Это как хвалить своего врага. Уважать — можно, а возносить — кощунство для собственного достоинства. - Знаешь, почему я не любил, когда люди плачут? Единственная слеза спускалась с уголка глаза. Такая незаметная, как пылинка, но такая уловимая для носителя. Тёплая дорожка прокладывает путь к подбородку. Мужчина впервые позволил переступить через край этой небольшой эмоции, вселяющей заслуженное извинение для Сори. - Потому что сам когда-то слышал эти слова от других. Капля падает на выступающую ступень возле портала, тут же взаимодействуя с окаменелостью, внедряя более тёмный оттенок. Малейшая частичка останется печатью. Сирегар, может, этого не увидит, но примет и оставит в своём храме. А тлеющие сигареты в банке, заменяющие пепельницу будут напоминать Ринтаро об усопшем, чей след останется в просторном зале, посреди увенчанных потолков банка.