Shadows of forgotten ancestors

▪︎《 ¤ Т ¤ 》▪︎

Проблема Тэна в том, что у Тэна нет проблем. Точнее как — есть, но по сравнению с заморочками Юты и Доёна, они настолько незначительные, что ему как-то даже возникать порой неудобно. Разве что на общих сборах, когда негласное правило только одно — ныть, пока не полегчает. Юта медленно, но весьма упорно отъезжает головой из-за своих вернувшихся способностей медиума, Доён пытается помочь, но в итоге также стремительно отъезжает за компанию. И чем чаще Тэн навещает их семейный дом, тем больше тот смахивает на точку сбора клуба анонимных шизофреников и оккультистов, судя по частоте попыток Юты практиковать призывы и прочие опасные ритуалы. Через три месяца становится понятно, что придётся взять инициативу в свои руки и вытаскивать старших братцев из круговорота глобальной миграции кукушек самому. — Ставлю усы на то, что они не будут это делать, — спокойно выдаёт Леон, важно повиливая хвостом у Тэна на коленях, и меланхолично провожает взглядом проезжающие мимо машины. — Я так понял, никто их спрашивать не будет, — возражает Луи, растянувшийся на заднем сидении, и лениво потягивается на своей мягкой подушке. — Эй, я вообще-то здесь! — напоминает о себе Тэн. — Вы настолько не верите в мою идею, что думаете, что меня даже братья не поддержат! Кун, скажи им, — квасится он, глядя на то, как тот сосредоточенно ведёт машину. Заслышав имя Куна, коты притихают. — Эм, Тэн, я не думаю, что проблема в том, что они в тебя не поверят, — аккуратно подползает издалека Кун, поправляя на носу солнцезащитные очки — солнце жарит, как не в себя. — Проблема скорее в том, что целевая аудитория твоего нового ведического курса, она… — Это женщины, — помогает в конце концов Леон, озвучивая мысли всех. — И что? Мы же ведьмы. Ладно, ведьмаки, но кого волнует, если природа магии одна и та же? Тем более, что им это нужно даже больше, чем мне! Наши прабабки и прабабки наших прабабок, и прабабки прабабок наших прабабок… — Мы поняли, все ваши предки со времён палеолита, ближе к делу, — прерывает Луи. — Так вот, — продолжает Тэн, — все они занимались ведическими практиками в определённые моменты своей жизни. Например, когда сбивались с пути и нуждались во внутреннем покое и общности со своей силой. Ну и что, что они были женщинами? Подумаешь! Я уже говорил, что за современный подход и инклюзивность. Со времён появления ведьмаков, которые стали получать силу в наследство от своих матерей, прошло уже столько времени, а мы до сих пор не включаем их в ведическую повестку. Я считаю, это возмутительно. Если мой курс в итоге возымеет успех, я пойду с петицией в ковен, соберу подписи и отнесу его в совет. Кун тактично молчит, Луи и Леон следуют его примеру. В итоге Тэн мысленно отмахивается ото всех, замечая, что они уже подъезжают к дому, и думает для себя, что случайностей всё-таки не бывает. Он задумался над тем, чтобы заняться медитациями ещё в тот день, когда Доён пропал в лимбо, потому что нервы стали ни к чёрту. Однако, порывшись в старых книгах прабабки в подвале, он нашел ещё и идею для своего маленького бизнеса. Как говорится, решил совместить приятное с полезным, причём полезным не только для себя, но ещё и для ментального здоровья Юты и Доёна. Залетая в прохожую в приподнятом настроении и придерживая дверь для Луи с Леоном, Тэн цепляет на лицо улыбку прилежного маркетолога и, готовый нести свой продукт в массы, идёт на кухню, зная, что в воскресенье Юта с Доёном раздупляются для завтрака только к обеду. — Что б мне провалиться в ад! — Тэн выпускает из рук пакет, полный коробочек с кисло-сладкой лапшой, и с выпученными глазами наблюдает за кухонным столом полумёртвых и лохматых Юту и Тэёна, присосавшихся к графину с водой. — Я тоже так подумал, когда вчера этих одноклеточных из реки вытаскивал, — меланхолично комментирует Доён, выглядывая из-за холодильника, — будешь пиво? «Ага, теперь ты ещё и пиво глушишь на завтрак, братец. Кажется, дело труба». — Нет, спасибо, — отказывается Тэн, всё ещё не понимая, почему Тэён у них дома, а Юта с Доёном не пытаются его убить, поскольку у обоих на то причин вагон и маленькая тележка. — А нам пиво не предложил, — бурчит Юта. — А вам хватит, и так вчера устроили отвязные каникулы по чернокнижному, сказочные долбо… Ты чего, Тэн? — выгибает бровь Доён, уставившись на него невозмутимо. А Тэн отмечает для себя, что слегка поторопился он с выводом об отсутствии у него проблем. Схватив с кухонного стола чей-то смартфон — предположительно Юты, — он смотрит на дату и понимает, что нет, они не откатились обратно во времени в май. Значит, он не во временной петле, которую мог случайно создать, балуясь в пятницу с новым сборником заклинаний, купленным у какой-то сомнительного вида бабульки в ведьминском перекрёстке. Ну их нахрен, этих перекупщиков. — Либо вы мне объясняете, что это за счастливое воссоединение, либо я за себя не отвечаю, — говорит он, положив смартфон обратно. — Подтверждаю, — поддакивает Леон позади. — Никакое это не воссоединение, — вздыхает Доён. — Этот рыжий оболтус вчера пошел топить горе в бутылке — спасибо, что не в реке, — а это недоразумение, — он кивает на Тэёна, — каким-то непостижимым образом рядом оказалось и поддержало. — И ты как добродушное недоразумение решил забрать его за компанию, уложить спать и дать свою пижаму, — кивает Тэн, поглядывая на молча попивающего водичку Тэёна в доёновой одежде. — Юта закатил истерику, что никуда без него не поедет. Они оба были в слюни, а ещё в водорослях и еле на ногах стояли, мне просто его жалко стало, — оправдывается Доён, закатывая глаза. — Кстати, хоть бы спасибо сказали. — За то, что ты Тэёна вместе со мной дотащил до порога спальни и там и бросил? — фыркает Юта. — Да. Мог ведь вообще его на коврике под дверью оставить, — парирует Доён. — Нет, не мог. Признайся уже, что просто неравнодушен ко мне, — подаёт голос Тэён, как будто нетрезвая храбрость ещё за ночь из него не выветрилась. — Да, — поднимает палец в воздух Юта, и вот тут Тэн точно перестаёт понимать что-либо. — Серьёзно? И ты туда же? Донат, ну хоть ты за меня? — с надеждой посматривая на хлопающего ресницами кролика, спрашивает Доён, но тот только молча шевелит усами, мол, я не при делах. — Ну просто зашибись! Всё, я не намерен это терпеть. Как там говорится? Чай дохлёбывайте и уёбывайте? — Ну Доён-а, — измученно тянет Тэён, издавая какие-то непонятные звуки внутрь опустевшего графина и заставляя всех дружно офигевать от такой фамильярности. — Не доёнкай мне тут! — Фу, вы такие милые, — комментирует Луи. — Так. Вообще-то я пришел не ваши любовные драмы разруливать, этого мне и на работе хватает, а тут мне даже не доплачивают, — перебивает Тэн, поднимая ладонь в воздух, чтобы все замолчали, и вытаскивает лапшу на стол. — Но… — начинает было Юта. — Цыц! — продолжает Тэн. — Мне всё равно, что между вами всеми происходит, если только это напрямую не связано с тем, почему вы двое, — он осуждающе смотрит на Юту с Доёном, — ведёте себя, как будто вам девять и рядом нету прабабки, которая даст вам пиздюлей и заставит помириться и перестать страдать хернёй. Но я пришел не только поэтому… — Тэн переводит дыхание. — Я пришел похвастаться, что у меня бизнес идёт на расширение! — Мы бы за тебя порадовались, но кондиция немного не та, — икает Юта. — Это не всё! Я запускаю курс по ведическим практикам, направленным на поиск внутреннего ресурса, восстановление духовных сил, достижение гармонии с собой и своими силами и укрепление физического и ментального здоровья, — пропевает Тэн, складывая руки перед собой и умиротворённо улыбается. — А вы как мои братья, а заодно и те, кому всё это сейчас нужно как никому другому, должны меня поддержать. Мне нужна фокус группа, поэтому мы начинаем сегодня! — Звучит так складно, что похоже на какой-то развод, — нещадно комментирует Юта, падая лбом на свою руку, лежащую на столе. — Моему ментальному здоровью никакая гармония уже не поможет, я как-нибудь по-другому разберусь со своими ресурсами. — Ага, разберешься — с бутылкой, — цокает Тэн, сменяя тон. — Юта, милый, ты уж прости, но разбитое корыто в сказке о золотой рыбке выглядело краше и здоровее, чем твой алкоголизм на выгуле. — Вот-вот, — прихлёбывая чай из чашки, вставляет свои пять копеек Доён. — А ты не поддакивай, мать недосыпа и повелительница невроза. Скоро мой травяной чай у тебя из ушей полезет, — фыркает Тэн и переводит взгляд на другую сторону стола. — Тэён, не обижайся, но ты тоже не огурчик. Ну, или тот, что полежал недельку. И это не отсылка к возрасту. В общем, тебе тоже не помешает. — Стоп, я тут вообще мимо проходил, — пытается быстро оклематься Тэён, чтобы ретироваться, но его попытка резко встать со стула заканчивается головной болью, которую Тэн может почувствовать даже на расстоянии. — Я тоже пас! — повторяет его ошибку Юта и ожидаемо терпит неудачу следом. — Нет-нет-нет, — возражает Тэн, с силой придавливая его обратно к стулу, — я тебя даже не спрашиваю. Ты как минимум обязан в рамках курса получить опыт трансперсональной терапии… — Транс… чего? — Юта перегружается так сильно, что его мозг гудит, как старый систёмный блок, но Тэн дальше гнёт свою линию: — И совершить три сеанса регрессивного погружения в подсознание. — Он непроизвольно зарывается пальцами в ютыны и без того лохматые волосы, будто пытаясь навести в черепной коробке хоть какое-то подобие порядка, но по итогу те лишь сильнее начинают топорщиться в разные стороны. — Тэн, ты уверен, что это хорошая идея? — сомневается Леон. — Его регрессивное погружение в текилу за последние месяцы и так уже теорию Дарвина опровергло. Тэн кидает в него убийственный взгляд, и тот замолкает, пошевелив усами. — Согласен, — кивает Доён, но тут же жалеет, что вообще открыл рот, судя по глазам, когда на лице Тэна расплывается усмешка маньяка, приметившего новую жертву. Он тут же оказывается в шаге от столешницы, обманчиво аккуратно приобнимая доёново предплечье. — Доён-а, ты не сможешь вечно сидеть на моём травяном чае. Он вызывает привыкание, — напоминает Тэн к слову, — в отличие от лунных ванн в составе курса, которые нейтрализуют усталость, стабилизируют магический сосуд и нервную систему следом. — Почему ему ванны, а мне какую-то хрень, звучащую как орудие для пыток у инквизиции? — возмущается Юта из последних сил. — Иногда я думаю, что ты одно из них, — не выдерживает Луи, видимо, предвидев, что так и будет. — Тэён, не советую, кстати, этого делать. Мы один раз тебя спалили и второй раз, если понадобится, из-под земли достанем, — меланхолично посматривая в сторону прихожей, фыркает он, и Тэн только сейчас замечает, что вышеупомянутый под шумок пытается смыться из их дома. — Эй! — подхватывается Доён, догоняя его как раз вовремя. — Ну уж нет, ты теперь точно не отвертишься! Ты к этому свою тёмную культяпку судьбы тоже приложил, так что будешь отдуваться с нами! И хотя актёрской игре Доёна порой можно позавидовать, все прекрасно понимают, что за этими словами скрывается на самом деле.

***

Постелив на травку на заднем дворе розовые карематы с единорогами, Тэн жмурит глаза и подставляет лицо под тёплые солнечные лучики. Ветерок приятно обдувает тело, природа лениво готовится к осени, птицы радуются последним жарким денькам, и только Тэён, Доён и Юта плывут на улицу так удручённо, неуклюже плюхаясь жопами на радостных единорогов, что солнце скрывается за облаком. Собрав всю волю в кулак, Тэн садится в позу лотоса и говорит всем выпрямить спину, разжать челюсть и прикрыть глаза. — Одна из самых важных вещей, являющихся залогом здоровья тела, ума и магического сосуда — правильное дыхание, — начинает он, потягиваясь. — Разные техники дыхания и ритуалы, с ним связанные, влияют на разные области ведьминской сущности, и сегодня мы с вами приступим к самому важному — накоплению энергии, необходимой для успешного проведения цикла ведических практик. — Как я здесь оказался? — риторически спрашивает Тэён скорее всего самого себя. — Бухать меньше надо, — шепчет Доён, фыркая. — Кстати, да, Тэён, — приоткрыв один глаз, вспоминает Тэн, — только ты, пожалуйста, не переусердствуй с накоплением. У тебя и так сосуд светится, как звезда, нам не нужно, чтобы ты засиял посреди частного сектора, аки шар на деревенской дискотеке. — Он подмигивает, и Тэён тут же бросает осуждающий взгляд на Доёна, мол, проболтался-таки. Не то чтобы он на самом деле хотя бы пытался держать, как потом выяснилось, обещанное в секрете. В какой-то момент разбора полётов Доён разозлился так сильно, что решил высказать всё, что о нём думает и знает, включая причину, почему на его магический сосуд всегда наложено заклинание сокрытия. После эмоциональной тирады Тэн окончательно убедился, что Доён не настолько равнодушен к их тёмной занозе в заднице, каким хочет казаться. — А ты думал, я буду, как рыба, молчать после всех твоих выходок? — усмехается Доён, стараясь даже в его сторону не смотреть. — Аккуратнее с рассказами о размерах сосудов, Доён, люди могут неправильно тебя понять, — цедит Тэён в отместку. — Ах ты ж… — Так, спокойно, мальчики, — встревает Тэн, — потом разберётесь, у кого там какие сосуды по размеру в более интимной обстановке. — Кстати об этом… — Юта, нет! — Мне тут один призрак рассказывал, что на Майорке продают семена перца в виде члена. Представляете? Хорошая была бы компания нашим "пиздатым" цветочкам, которые мы для ритуала очищения используем, — невозмутимо говорит Юта всё ещё с закрытыми глазами. — Доён, тебе в магазин не надо? — Херовые семена, — вздыхает Доён, сдерживаясь от фейспалма. — Фаллический символизм и его роль в ведических практиках это тема только второго семинара, не забегайте вперёд, — произнеся это нарочно очень громко, прокашливается Тэн, чтобы все соседи наверняка заинтересовались его курсом, и возвращается с горем пополам к дыханию. К концу первых шести упражнений через минут сорок у Юты явно проявляются признаки кислородного отравления, но при помощи голоса разума в лице Тэна остановить его внезапно возросший энтузиазм не удаётся, поэтому вскоре он растягивается на коврике лицом вниз, бормоча что-то о внетелесном опыте, открывшемся у него третьем глазе (правда, непонятно, в каком месте), призраках и реинкарнационике. — Если в нём оставались какие-то зачатки адекватности, их окончательное уничтожение на твоей совести, — комментирует Доён, сидя в позе принятия жизни — облокотившись на руки за спиной и раскинув ноги в стороны. — Как удачно, — игнорируя едкое замечание, пропевает Тэн, — у нас как раз осталось последнее упражнение. Оно помогает прислушаться к своему внутреннему магическому сосуду, почерпнуть недостающие силы из природы и повышает сексуальную активность и либидо. Заслышав последний пункт, Юта резко поднимает голову с коврика, являя всем свою полосатую щёку и опухшие глаза. — Я извиняюсь, но моя сексуальная активность максимум происходит с документами на магазин от налоговой, и после этого как-то уже не хочется, — делится Доён максимально отстранённым голосом, и едва на тэёновом лице мелькает тень зародившейся в голове шутки, тут же добавляет: — только попробуй, я твоих ворон на суп пущу! — Я ничего не сказал, — лыбится Тэён. — Ты подумал. — Сосредоточьтесь! — громко орёт Тэн, заставляя всех вновь усесться в позу лотоса. — Итак! Чтобы ощутить пробелы в энергетическом сосуде, закройте глаза, освободите разум от лишних мыслей, загляните внутрь себя и… — Но как можно?.. — И заткнитесь, Юта, — невозмутимо перебивает Тэн. — А теперь поймайте поток энергии и почувствуйте, где он прерывается. Сейчас мы будем наполнять эти пробелы природной энергией, поглощаемой из окружающей среды посредством нашего полового физического начала. — Какого, блин, начала? — изрекает удивлённо Леон, до этого невозмутимо посапывающий на травке неподалёку. — Мы делаем вдох, — говорит Тэн вдохновенным голосом, демонстрируя наглядно и прикладывая ладони к животу, — по аналогии с тем, как наши предки ведьмы пропускали в своё тело энергию через дыхание маткой, заполняем пробелы природной силой, заряженной нашей фаллической энергетикой, — он выдыхает, — и выпускаем из себя все болезни, неприятности, эмоциональные травмы и зажатости. Когда через пять минут Тэн открывает глаза, лица у Доёна, Тэёна и Юты оказываются такими сложными, будто у него на лбу нерешенный дифференциал написан. Даже вороны, патрулировавшие территорию вокруг дома, с лупатыми глазами молчаливо расселись на заборе. — Может, ну его нахрен, это либидо? — спустя долгие секунды напряженного молчания, шепотом спрашивает Доён, когда наклоняется поближе к Юте. — Его снижение — один из признаков расстройств депрессивного спектра, так что дышим активнее, Доён. Вдо-ох, — командует Тэн, занося руки вверх, — и вы-ыдох. Вдо-ох и вы-ыдох! — Юта, ты пытаешься втянуть своим началом все деревья? — спрашивает Луи, видя, как у того аж ноздри раздуваются. — Брысь! — шипит Юта. Тэн прокашливается: — Если к концу практики ваше тело войдёт в состояние возбуждения, это нормально. — добавляет он, расслабляя плечи и продолжает: — вдо-ох и… — Кхм, а раньше сказать нельзя было? — цедит Тэён, ёрзая на коврике. — Я говорил надеть штаны посвободнее, — напоминает Тэн. — А что? У тебя уже началось? Ну вот, я же говорил, что это работает! Давайте, — обращаясь к Юте с Доёном, говорит он, — догоняйте. Делаем вдох, думаем о чём-то хорошем, представляем, как раскрывается наша первая чакра и как энергия земли поднимается по телу снизу вверх. — Пока что поднимается не совсем то, что хотелось бы, — возражает Тэён, поёрзав ещё раз, и слегка горбится. — А ты на Доёна поменьше смотри, — хрюкает Юта. — Ага, смотри на Юту побольше, — огрызается тот в ответ. — У него так косоглазие разовьётся, — фыркает Луи. — Закончили упражнение! — оповещает всех Тэн от греха подальше, беспокоясь, что такими темпами поднимется скорее тестостерон, чем уровень энергии. Однако, едва он открывает рот, чтобы поинтересоваться у всех, как им первый семинар, Тэён резво поднимается с места и с единорогами наперевес вальсирует в сторону дома, по пути неловко улыбаясь. Доён и его окрашенная в неоднозначные эмоции физиономия в том же темпе вальса убегает следом, и только Юта с просветлённой мордой открывает глаза, падая спиной на коврик. — А мне понравилось! — выдаёт он с энтузиазмом. — Правда? — оживляется Тэн. — И что ты чувствуешь? — Чувствую прилив сил и тепло где-то здесь, — подумав несколько секунд, отвечает Юта, лениво прикладывает пятерню к груди и проводит по солнечному сплетению. Тэн косится на него с подозрением, щурится и бесшумно подползает ближе, всматриваясь в его разукрашенное негой лицо с зажмуренными глазами. Здесь что-то не так, и знание своего дела тут же подсказывает ему, что именно. — Юта, милый, о чём ты думал? Не о холодном пиве же? — не сумев скрыть догадку в голосе, лепечет Тэн, оперевшись рукой на траву, и тот испуганно распахивает веки. — Ну, ты же сказал думать о чём-то хорошем, — говорит он пространно, отводя взгляд, и насильно стирает с лица свою по-дурацки счастливую улыбку — давненько же Тэн её не видел. — Ты влюбился, — констатирует он тоном, не терпящим возражений, и почему-то уверен, что попал в точку. — Глупости, — слишком быстро отнекивается Юта, — с чего ты это выдумал! Влюбился? Ещё чего, — он поднимается с коврика и принимается его сворачивать, видимо, чтобы создать видимость занятости, однако тут же бросает это дело, когда слышит, как на траве начинает вибрировать его смартфон из-за входящего вызова. — Марк? — уставившись на экран, непонимающе хмурится Тэн, но в ту же секунду Юта выхватывает смартфон из его рук, отбегая в сторону. — Эй! Это же тот самый, который друг Ренджуна? Вы что, общаетесь? Это он? Юта, а ну стой! Ну расскажи! Тэн подрывается с места и босыми ногами бегает по газону за ним до тех пор, пока Юта после долгих попыток уйти как можно дальше вдруг не замирает на месте, повернувшись на сто восемьдесят градусов с нечитаемым лицом. — Что случилось?

***

' ▪︎ [□ D □] ▪︎ '

Доён не думал, что всё случится именно так — по-конченному. Хотя этого стоило ожидать, учитывая, что в деле замешан Юта, но это лирическое отступление. Тэён на их домашней кухне, похмельно клюющий головой над графином с водой и делающий вид, будто ничего не произошло — не та картина, к которой он готовил себя всё то время, пока они были порознь. Их непосредственная и простая встреча после всех тех месяцев, что Доён втайне ото всех следил за информацией из мира ведьм и магов, пытаясь по малейшим изменениям и крупицам тёмной магии проследить присутствие Тэёна поблизости, казалась выплеснутым на голову ледяным ведром воды. Слишком неожиданно и насмешливо. Вот Доён видит его с Ютой на пустом берегу реки, непроходимо пьяным, заталкивает в машину и кричит, что есть силы на обоих, попутно называя всеми мыслимыми и немыслимыми словами, когда на самом деле хочется обнять. Вот он тащит его тушу в спальню к Юте, называя вороном с выщипанными перьями, пока те самые пёрышки хочется пригладить и почистить; холодно предлагает утром свою пижаму, стараясь не задержаться в комнате лишнюю минуту, хотя хочется смелее посмотреть на магические татуировки-руны на его коже, обычно скрытые под одеждой; а вот держится в стороне на кухне, притворяясь перед всеми, что присутствие тёмного мага не вызывает в нём ничего, кроме раздражения, в то время как куча вопросов вертится на языке, не давая покоя. Если бы не Юта и Тэн, Доён не смог бы сдерживаться так хорошо, но сейчас, когда он караулит Тэёна, чтобы тот не сбежал до того, как ответит на все вопросы, их рядом нет. Сразу после утренней «зарядки бодрости», которую им устроил Тэн, Доён попытался (безуспешно) вернуть себе спокойствие духа, разгребая запросы на почте от постоянных клиентов, пока их гость собирался занять ванную комнату, — слишком удачно вдохнул энергию природы, не иначе. Он хотел последовать его примеру, но застал Тэёна переговаривающимся с одной из своих ворон. — Им точно не придёт в голову искать вас здесь, господин. Ваш отец отправил несколько ассасинов к Драконовому подземелью, как вы и предполагали. — Хорошо, — удовлетворенно хмыкнул Тэён. — Он всегда недооценивал могущество драконов. — Но кроме этого, господин, — ворона не выглядела такой же радостной, и у Доёна екнуло в груди, — его натренированные ищейки сторожат возле вашего дома. А едва вы ступите в палаты высших, на вас спустят целую армию. Может, стоит поискать другой путь? Тэён погладил свою помощницу, та почтительно накрыла его ладони крылом, и он рассмеялся, ну чисто ребенок. Доён хлопнул бы себя по лбу, но вмешиваться было неловко и неуместно. — Против его так называемой армии у меня есть пара приёмчиков и один темный маг по имени Янян, который рвётся в бой. Да и за ищеек нечего волноваться — Барти заведёт их в такое болото, что они начнут уважать жаб. Перекинув через плечо полотенчико, Тэён отпустил ворону, и Доён приготовился не то к битве за душ, чтобы смыть с себя прилипшие травинки, не то к мучительному разговору. Он надеялся, что не к последнему, судя по сводке птичьих новостей. Пока они с Тэёном обменивались гипнотизирующими взглядами, в комнату влетел Юта с таким видом, будто за ним гонится вся древняя раса ацтеков с Кетцалькоатлем во главе. Его чёлка торчала вверх, добавляя сходства с попугайчиком, и Доён бы умилился, не будь ситуация настолько тревожной. — Мы есть будем? — заявил он и, хватая Тэёна на полпути к душу, потащил за собой. — Погнали, лапша, жареная курочка и супчик из водорослей. Нет, не из тех, в которых мы ночью купались. Доён, ты же не подкинул нам водоросли из реки в суп? — Нет! — Мысленно прощаясь с душем ещё минимум на час и с остатками выдержки — уже навсегда, Доён поплёлся следом. — А следовало бы. Братья, наскоро пообедав, собрались и умчались, отговариваясь тем, что у Юты какие-то дела к его новому другу Марку или что-то в этом духе. Судя по тому, что Леон остался дрыхнуть на подоконнике, то эта парочка неугомонных собиралась скоро вернуться. "Они это специально", — прикинул Доён. А с другой стороны, можно свободно поговорить с Тэёном, когда тот после проигрыша в камень-ножницы-бумага за право первым сгонять в душ соизволит явить свой сверкающий чистотой лик. Доён убеждает себя, будто делает всё это исключительно для своей безопасности и спокойствия семьи, и всё же тот факт, что ему приходится себя убеждать, уже говорит о том, что это не так. — Я не сдержал обещание, — неловко вывалившись из ванной комнаты на втором этаже в кухню, говорит Тэён первым делом, спустя бесконечно долгую минуту молчания, и на пробу делает шаг навстречу. Между ними три приличных метра, но даже это кажется мелочью по сравнению с прежней дистанцией и неизвестностью. Доён соображает не сразу, о чём речь, а когда понимает, что он о его просьбе не приближаться к ним всем и Юте в особенности, лишь горько усмехается. — Я вижу, — кивает он, думая, что скрещенные руки помогут ему защититься от непрошеных эмоций. Глупо говорить об этом сейчас, когда Тэён уже успел выспаться на полу в спальне Юты, поносить пижаму Доёна и потестировать курс Тэна на их заднем дворе. И ежу понятно, что всем обещаниям конец. — Я имею в виду, не только вчера ночью, — добавляет Тэён, — ни одного дня за эти три месяца я не сдерживал это обещание. У Доёна перехватывает дыхание, однако внешне он никак этого не показывает. Если до этого Тэён спокойно следил за их домом вместе со своими пернатыми помощницами и мог прийти в любую секунду на помощь, разве была хоть одна причина перестать делать это, особенно зная, что ему ничего за это не будет? Разве что просьба Доёна. Но это его не остановило. Вопрос лишь в том, почему. Ему настолько было плевать на запрет или он слишком волновался, чтобы сдержать это обещание? — Понятно, — кивает Доён, боясь развить эту мысль дальше, и по лицу Тэёна становится понятно, что такие наигранно отстранённые реакции почти делают ему больно. Он делает ещё один шаг вперёд. — Даже не будешь злиться? — усмехается Тэён. — От того, что я злюсь, за последние месяцы не было никакого толка, — мотает головой Доён, понимая, что закрытая поза не поможет ему казаться более враждебно настроенным, и поднимает взгляд вверх. Тэён смотрит на него с необъяснимым отчаянием, будто сдерживает себя от какой-то восхитительной глупости, и он боится, что оставшиеся между ними два метра могут вот-вот превратиться в ничто. Это будет конец, поэтому Доён вновь отводит взгляд. — Ты ужасно милый, когда злишься, — признаётся Тэён. — И это одна из причин, по которым тебе лучше было держаться подальше, — не задумываясь, отвечает Доён, но кажется, будто это действует на Тэёна с точностью наоборот. — Потому что ты надеялся, что со временем всё пройдёт, утихнет и ты не вспомнишь обо мне, как будто мы лишь приснились друг другу, — констатирует он, даже не спрашивая, и от такой честности и правдивости даже становится неуютно. Доёну не хочется признаваться, и всё-таки он правда надеялся на это сначала, хотя получилось всё с точностью наоборот — чем меньше о Тэёне было вестей, тем более тревожными, навязчивыми и активными становились мысли о нём. И это не говоря о том, как часто Доёну приходилось останавливать свою руку на полпути к открыванию заколдованной шкатулочки на самой верхней полке в подвале дома, куда он спрятал подаренные им вороньи перья. Он даже не понимал, почему его так сильно к ним тянуло. Возможно, потому что они казались ему волшебной палочкой, которая сможет решить если не все, то хотя бы основную часть его проблем, начиная с самых главных — управляться с Ютой и знать, что тэёновы наполеоновские планы по перестановке сил в ведьминском мире не привели тёмного мага к печальному концу. — Так было бы проще, — кивает Доён, продолжая делать вид, будто эти слова ничего ему не стоят, кроме душераздирающих тоскливых тэёновых взглядов. — Ты умеешь наказывать, Доён. Но сейчас ты наказываешь не меня за то, что ослушался, а себя. Доён усмехается, разом опустив обессилевшие руки, но тут же сжимает их в кулаки. Наказывает? Может, просто пытается не совершить какую-нибудь необдуманность, которую не может себе позволить, в отличие от Юты? Например, влюбиться в того, кто притягивает к себе неприятности, как воронка, в которую может засосать тех, кто не делал выбор быть частью великого замысла. Да, так оно и есть, несмотря на то, что после всех тех лет, что Доён посвятил поддержке близким, он этого заслуживал — подумать о себе, влюбиться безрассудно в того, кто, очевидно, испытывает чувства взаимно. Даже если это будет означать, что их дом вспыхнет синим пламенем в тот момент, когда остатки совета узнают, кто прикрывал тёмного мага всё это время. Доён останавливает Тэёна от очередного шага одним взглядом, и ему кажется, что стаканы в шкафу начинают дребезжать от того, как в нём волнуется энергия. — Думаешь, мне нравилось всё это? Бездействовать, понимая, что происходит? Я не мог спокойно спать с того момента, как узнал о пропаже первого старейшины, потому что понимал, что всё — началось. Больше ни дня спокойной жизни. Ты и так никогда не был в безопасности, но с тех пор на тебя устроили настоящую охоту эти прихвостни совета! Они настоящие убийцы на поводке, — признаётся он, напоминая в очередной раз, что ему никогда не было легко отказываться от безрассудства. — Ты волновался, — сдерживает улыбку Тэён, говоря это так, будто сомневался в этом хоть немного, и вряд ли осознанно тянет руку в направлении онемевшей от перенапряжения доёновой ладони. — Да. Представляешь? Хотя я не уверен, заслуживаешь ты этого или нет, учитывая то, насколько ты был «осторожен» вчера, но это правда, потому что мне не всё равно. А ты ведь… — не зная, куда деть руки, Доён тычет пальцем Тэёну в плечо до того, как тот успеет его коснуться сам, и промаргивается. — Ты почти как Юта — менее безрассудный, но идеи у тебя столь же безумные. И то, что вы оба в разгар самой настоящей революции так просто надрались в баре и пошли гулять к речке, не боясь быть пойманными, лишь подтверждает это всё. Тебя может найти даже обычный ведьмак по звонку Юты, не говоря о магах высшего ранга. Ты просто непроходимый глупец, поэтому я... я и… — Я знаю, — усмехается Тэён, пользуясь возможностью, чтобы перехватить чужое запястье, и не отпускает, когда Доён дёргает руку обратно на себя, в конце концов лишь встав ближе ещё на шаг, — но это был очень талантливый ведьмак, ради справедливости. К тому же, в итоге непроходимый глупец был ещё и удачливым, поэтому оказался в самом безопасном во всей Вселенной месте. Если бы Тэён не смотрел так, будто та самая Вселенная где-то внутри Доёна, он бы уже давно выдернул свою руку из крепкой хватки, но тело не слушается. Сухая кожа его ладони тёплая, и чем дольше длится этот контакт, тем хуже получается языком жестов говорить те же вещи, что произносит рот. Однако Доён всё равно пытается. — Нашему соглашению конец, и я больше не буду намеренно прикрывать тебя ни перед кем, Тэён. Если меня спросят, я всё расскажу, — врёт он откровенно, и похоже, попытки скрыть это столь неудачны, что Тэёну приходится сдержать усмешку, когда он слышит этот неуверенный шепот. — Знаешь же, что я могу защитить себя самостоятельно. Ты ведь не думал, будто я побоюсь, что ты расскажешь совету обо мне, если я не пообещаю тебе держаться подальше? — спрашивает Тэён и осторожно делает ещё полшага, без особого сопротивления лишая Доёна спасительного пространства, в которое раньше не просачивалось тепло чужого тела, шлейф запаха и частички магической янтарной энергии. Теперь всё это наваливается на Доёна разом, и это слишком. Ладони начинают потеть, он на мгновение зажмуривается, когда Тэён перемещает его руку к себе на грудь, заставляя почувствовать сердцебиение. Доён смотрит на оголённый участок в воротнике рубашки, где его мизинец касается кожи, и думает, что так близко к обрыву не был никогда. — Я хотя бы попытался, — признаётся Доён, испугавшись, что затянувшееся молчание может заполниться чем-то ещё, но Тэёна это не останавливает. Он тянется вперёд слишком медленно и протяжно, будто ни на что не надеется вовсе, а хватку ослабляет. Дыхание его беспокойное, сердце сбивается с ритма окончательно, и глаза завораживающе полуоткрыты до последнего момента. Тэён играет на самой ужасной доёновой привычке — долго решать вопросы, наверно, надеясь, что он так и останется неподвижным, окончательно сломавшись посреди кухни, и у него даже почти получается. Доён забывает, как двигаться, когда Тэён оказывается так близко, что зрение становится неспособным фокусироваться на очертаниях его губ, которые всегда улыбались так тепло и хитро, а сейчас складываются в самую притягательную и запретную вещь из всех существующих. Он почти чувствует, как сожаление щиплет язык искорками янтарной магии, но в последний момент отворачивает голову, жмурясь. Мягкий поцелуй, не предназначенный щеке, невесомо ложится на кожу и испаряется, как и разочарованный тэёнов выдох. — Мы не можем, — ужасно глупо оправдывается Доён, надеясь, что эта пытка закончится, но Тэён не двигается ни на миллиметр. — Ты вынуждаешь меня выбирать между тобой и безопасностью своей, Юты и Тэна. — Последний честный аргумент, словно попытка скинуть ответственность с себя на пресловутую мораль и призвать к совести. — Скоро тебе не нужно будет выбирать, Доён, — тихо обещает Тэён, касаясь дыханием шеи, заставляя вздрогнуть, крепче ухватиться за край столешницы за спиной, будто это поможет удержать равновесие. — Я не попрошу много — всего лишь один крошечный шанс. Когда я закончу, никто не посмотрит криво на ведьм рядом с тёмным колдуном, который работал на благо баланса между мирами и здесь, на Земле. — Ты звучишь, как инфантильный герой мультфильма, который решил, что сможет в одиночку перестроить мир, — отвечает Доён, начиная отчаиваться от невозможности выбраться из ловушки между Тэёном и столом и смотрит с просьбой. — И ты знаешь, как заканчивают эти энтузиасты, Тэён. Я не пытаюсь заставить тебя задуматься о правильности твоего пути, просто говорю, что сбросить обманщиков с пьедестала мало — нужно заставить большинство поверить, что это было верное решение. — Ты мне веришь? — спрашивает Тэён и обхватывает доёновы плечи, хотя по глазам кажется, словно уже знает ответ. — Возможно, не совсем. — Доён отводит взгляд в сторону. Голова кружится, ему так невыносимо быть рядом, не отвечая на тактильность. — А поверишь Юте? — Не впутывай в это Юту, — протестует он, мотая головой, и за секунду вспоминает всё то, чего ему стоило сохранить в секрете этот балаган, начиная с нормальных отношений с братом. — Мне жаль, но я уже впутал его в это и он даже слегка преуспел в развитии своих способностей, пока я занимался скидыванием обманщиков с пьедестала, — вздыхает Тэён, заставляя Доёна впадать в отчаяние от бессилия перед его силами. — То, что ты снял печать с его сил медиума, не означает, что он станет помогать тебе воскрешать правду о старейшинах из воспоминаний наших предков. — Ты всё же не сказал ему? — Даже если бы сказал, для тебя было не было никаких гарантий, — говорит Доён, хотя убедить в этом скорее всего пытается себя, и снисходительная тэёнова улыбка только подкрепляет эту теорию. — Ты сомневаешься, — кивает он. — Нет. — Да. Потому что знаешь, что если бы он согласился помочь, никто бы не смог остановить его. «Да пошло оно всё к чёрту». — Не смог бы, ты прав. А стоило бы, потому что это может привести к непоправимому — пример под боком, — говорит Доён. — Я вот даже боюсь представить, что бы случилось, если бы я не смог отговорить его от идеи сражаться с Яняном за свободу бедного Ренджуна. — Но смог ведь? — ободряюще спрашивает Тэён. — Да, но какой ценой? — усмехается Доён. — Теперь он думает, что его брат — бессердечный мудила, который не печётся о невинной жизни человека и запрещает видиться с бывшим, хотя ему невдомёк, что мы все сдохнем бесславной смертью при ином раскладе. — Он шлёпает ладонью по бедру и усмехается ещё больше, словно только и остаётся, что смеяться. — Бесславной, да к тому же ещё и глупой и бессмысленной, потому что Ренджуну пришлось пожертвовать своей свободой, чтобы мы выбрались из междумирья, ведь так, Тэён? Ради нашей с тобой безопасности в том числе. А ведь он пытался нас предупредить… Да и ты, думаю, спас меня, не ради того, чтобы мы все дружно бросились играть в камикадзе. Но Юте я всё это объяснить не могу! — Ты прав, вам не нужно связываться с Яняном. Что касается Ренджуна... — задумывается Тэён, и Доён отчетливо видит на скривившемся лице сожаление. Очевидно, что ему не дался легко этот выбор, и если прежде Доён абстрактно понимал почему, то сейчас, находясь так близко, видя Тэёна живым, он чувствует, как его сердце ликует. Он уверен, что сделал бы тоже самое для него, находясь там, в лимбо. — Я заберу Ренджуна из этих нездоровых любовных цепей по принуждению. Мне нужно ещё немного времени. Доён, пойми, я сильный и добьюсь справедливости любым способом, но дай Юте шанс показать, на что он способен! — Вот как это называется? — Доён никак не возьмет в толк: Тэён совсем себя не бережёт, считает неуязвимым или готов отдать всё ради блага других и памяти прошлого? И что в итоге? Сколько шансов, что он вылезет из сражения живым? — То есть, мало того, что я должен спокойно наблюдать, пока тебя пытаются убить и ждать возвращения, как верная жена, чтобы дать тебе шанс, так ещё и втянуть Юту в игры, в которые мы, знаешь, играть не умеем. Так скажи мне, чем безрассудство о битве с Яняном отличается от твоей идеи? Если твой отец узнает, что ты был здесь, или поймёт, кто тебе помогал, наш дом окутает огнём быстрее, чем мы успеем подумать «пиздец». — Что? — слышится шокированным тихим голосом откуда-то из-за доёновой спины, и он резко оборачивается и отталкивает Тэёна, видя в дверях Юту с нечитаемым лицом. Будто все эмоции разом и ни одна одновременно мелькают в глазах. — Что за игры и почему вы решаете всё за меня? — Юта, чёрт возьми! — запоздало вываливается Тэн следом, хватая его за запястье, но уже поздно. В воцарившейся тишине слышно только то, как урчит чей-то голодный (снова? вот проглоты!) желудок. — Что вы слышали? — бесцветным голосом спрашивает Доён, шумно сглатывая ком в горле, и смотрит на Юту, пытаясь хотя бы попытаться придумать оправдание. К сожалению, в голове образуется лишь вакуум, в который засасывает разом все мысли, оставляя лишь чувство вины. — Всё, — признаётся первым Тэн, — всё, что слышать явно не должны были, — поясняет он зачем-то. — То, что мой брат — бессердечный мудила, — ехидно поясняет Юта, и окинув взглядом Тэёна, добавляет. — Я же говорил, что вы сойдётесь. — Юта… — начинает было Доён, осторожно обходя столешницу, чтобы поймать его до того, как случится очередная истерика, но опаздывает. — Нет, — мотает головой Юта, отходя в противоположную сторону, и пятится назад, в сторону прихожей. Видимо, из-за шока Тэн соображает также туго и только и может, что в с беспокойством переводить взгляд то на одного, то на другого. — Юта, подожди, стой, я всё объясню, — ускоряясь, торопится проговорить Доён и скользит носками по половому покрытию. — Юта, стой! — подключается Тэён, спеша за Доёном, — ты многое не знаешь. Давай поговорим! Вся толпа перебазируется к выходу, и хотя Тэен оказывается там первым, но Юта небрежно отпихивает его с дороги. — Правда? И кто же виноват, что я ничего не знаю? Не нужно мне ничего объяснять, Доён, — усмехается Юта, небрежно засовывая ноги в обувь в прихожей. — Боюсь, что услышу очередную полуправду, которой ты меня кормишь «ради моей же безопасности». — На этот раз больше никаких секретов, обещаю, — делает последнюю попытку Доён, останавливая его за плечо, но тот грубо вырывается одним рывком, сделав шаг за дверь и ничего не сказав. — Юта! — кричит он ему вслед, выбежав на крыльцо. — Куда ты уходишь? Юта! Хотя бы скажи, куда ты, мать твою, уходишь! Холодное молчание повисает в воздухе небрежным ответом, и отчаяние накрывает с головой. Доён чувствует, как ноги подкашиваются как раз в тот момент, когда в спину упирается тёплая ладонь. Тэён придерживает его у поясницы, а Тэн вырастает по правую руку, глядя Юте в спину с сожалением и потирая виски. — Я прослежу за ним. — Тэён как будто бы успокаивает, но на фоне общей трагичности момента помогает слабо. — Да уж, пожалуйста, — шипит Тэн. — Тем более, что в обед звонил Марк, — Тэн садится, чтобы погладить Леона, трущегося о ноги хозяина. — Мы с ним и Ютой сгоняли по тому адресу, что нам оставлял Ренджун. Короче, у нас плохие новости: ни Ренджуна, ни Яняна там нет, — говорит он тихо, и Доёну на фоне полного раздрая в голове требуется добрых секунд пять, чтобы понять, о каком Марке вообще идёт речь. Тэн медленно переводит взгляд на него и неуверенно продолжает: — я так понимаю, там всё ещё хуже, чем мы представляли, так что может, объясните всё с самого начала, господа влюблённые? И накакой полуправды, пожалуйста. — Вот дерьмо, — безжизненно выдыхает Доён и чувствует, как у него на глазах разваливается всё, что он так долго и бережно пытался сохранить.