Shadows of forgotten ancestors

• [ ≖ T ≖ ] •

Если, к примеру, Бартоломео спросит Тэёна, как он относится к Доёну сейчас, спустя почти полгода с их знакомства, он услышит: — Не с первого взгляда, но до последнего вздоха. И то Тэён ещё прибедняется. В отношениях с Доёном, какими бы поёбанными они не были, ему нравится то, что, начни он из шкуры вон лезть, доказывая неоспоримые истины, восторженной реакции не последует; но и мир к ногам бросать — не вариант соблазнения. Похоже, как раз наоборот — плевать Доёну на этот мир, если это ставит под угрозу жизнь и благополучие его близких. А ещё Тэёну выкручиваться ужом нет надобности, расписывая, какой он умный и сильный. Доён уже видел их с Ютой, тут хочешь не хочешь, приходится сознаться, что слегка ёбненький. Но Доёна в его закрытости и нарочитой холодности, останавливает не это. — Твои вороны точно доложат, если с Ютой что-то пойдёт не так? Обижаться Тэн умеет лучше Юты. Он шипит и, вероятно, в глубине души презирает Тэёна за то, сколько эмоциональных качель и мудацкого обращения он привнёс в жизнь его братьев. Разрушил прабабкины печати, взвалив на плечи одного кутерьму с духами, на другого — еще больше метушни с семейными делами и сложный моральный выбор. И это не говоря о так называемой рабочей обязанности выбирать стороны в заварушке добра и зла. Для Тэёна всё очевидно, он давно знает правду и выбрал свой путь. Для их семьи этот день настаёт сейчас. Тэну не за что его принимать и понимать. — Я нашел вас с помощью ворон в тот день, когда мы с Доёном попали в лимбо. Пройдясь оценивающим взглядом, Тэн кивает. Что ж, если они доживут до лучших времен, то его месть будет коварной. — Тэн, я не причиню зла вашей семье. — Тэён пытается примирительно подкрасться, но выходку встречают шипением Леона и Луи во главе с их хозяином. Отойдя на парочку шагов и, споткнувшись через диван, Тэён делает кувырок и приземляется на пол. Почесав макушку, отряхнувшись и повертев головой, он вспоминает, что вообще собирался сказать две секунды назад. — Это карма, — деловито фыркает Луи. — Нет, — возражает Леон, — он просто неуклюжий. Неизвестно, чью сторону занимает Тэн, но, дёрнув носом, он выглядывает из гостиной. Доён, совершив проходку от подвала к ютыной комнате и на кухню, потерялся где-то в глубине дома. Не то переваривает новости, мучаясь чувством вины, не то выслушивает советы Доната о том, как лучше мариновать тёмных магов. — Значит, — возвращается Тэн, очевидно решив оставить Доёна на какое-то время одного, — ты все это время следил за нами, ворона общипанная? — Вообще-то я дракон. Ён-ён, дракон, — обиженно бубнит Тэён, но заслышав недовольное шипение, меняет шарманку. — Я не следил, я присматривал. Зная вас, вы могли бы побежать сражаться с Яняном или вляпаться ещё куда-то. — Поэтому ты решил взять всё на себя? С точки зрения Тэна — полное безрассудство. Тем более для тех, кто привык работать в команде, когда дело касается изгнания демонов. Но судьба тёмного мага — судьба одиночки. Вздохнув Тэн, похоже, думает о том же самом. В гостиной становится темнее, как будто тучи собираются перед дождем, и Тэён успокаивает, объясняя, что это нормально и таков эффект его магии. Тэн настороженно щурится, но не возражает. Тэён подносит раскрытые ладони к лицу по обе стороны и, проведя пальцами несколько раз, заглядывает в черноту. Как и когда-то, в междумирье, его глаза становятся полностью чёрными, как у его компаньонов-воронов. — С ним всё в порядке, — сообщает он, утоляя любопытство Тэна. — Правда. Ты же знаешь Юту — он может за себя постоять, хоть и драматизирует по делу и нет. — А ещё он умеет влипать в неприятности своей жопой, — комментирует появившийся Доён. Они перекидываются короткими взглядами, и он, будто бы смиловавшись, разворачивается к брату, — поговорим наедине, Тэн? Есть шанс, что после диалога по душам Тэёну либо прилетит ещё больше, либо ему временно простят все грехи. Он попросил Доёна остаться до утра, и его почему-то кажется, что его не выгонят. Хотя бы потому, что будут ждать новостей по Юте. Братья пропадают минут на сорок, оставляя гостиную пустой. Тэён хочет лечь на землю и раскинуть руки в стороны, но ложится на пол, на красный паркет. Другого в семейном особняке не находится, тащиться в часть с ремонтом немного впадлу, занимать личные комнаты — наглость. Он смотрит в белый потолок и вспоминает прошлое, разъедающее щелочью его кости и кожу. Хочет, чтобы в области груди образовалась дыра. Большое круглое пространство, как от удара кулака. Чёрная дыра, в которой исчезнут сомнения и тягости. Ясное дело, что мир не рухнет от того, останется в нем Тэён или нет. Как и нынешние старейшины не помилуют его, если одним прекрасным утром найдут в кровати или под одной крышей с Доёном. Так что тогда изменится от того переспят они сегодня, завтра или через год? Хорошо, конкретно для Доёна подобные решения вряд ли принимаются с такой же легкостью, с какой Тэён уже давно осознал и смирился со своими чувствами и желаниями по отношению к этому чрезмерно осмотрительному красавчику. У них в запасе всё время ночи. И потом на него заново свалится гора дел, он вновь отправится в «высокие» покои мудаков в белых капюшончиках, чтобы разобраться с единственным, оставшимся из них, и самым сильным. — Шансы пятьдесят на пятьдесят, — мямлит себе под нос Тэён. Он царапает паркет, но кажется, что режутся собственные пальцы. Красное сливается с красным. Он не ждёт, пока к нему вернётся Доён, но уверен, что тот появится. Тэн уходит, не прощаясь, а Доён… придёт, отсидевшись в одиночестве какое-то время и потушив эмоции после истеричной вспышки Юты. Не то чтобы он был не прав — они все знатно накосячили, — но это же ради общего блага! — Если ты будешь оправдывать поганые методы высшей целью, то на этом можно построить целую философию зла, — заметил в одной из философских бесед Бартоломео, и Тэён тогда понял, что выбрал правильного компаньона. Доён ожидаемо появляется в комнате, и Тэён оборачивается, чтобы встретить его любопытный взгляд. На секунду кажется, что там горит искреннее тепло, и у него всё замирает внутри. Само существование Доёна высушивает душу, превращая в сухой пустынный воздух. Катится перекати-поле, и кругом лишь степь. Песок и ветер смешиваются и спешат к горизонту. Когда закончится его битва, его последнее сражение, которое он должен выиграть и пережить, после всего, он хотел бы остановиться где-то, найти своё место. По всем законам, сочиненным идиотами, ни разу не столкнувшимися с настоящим этическим выбором, ему, истинному чёрному магу, положено сдаться тем, кто стоит на страже добра. Он должен прийти к Доёну. Позволить надеть на себя тяжелые оковы. И в некотором роде Тэён согласен. Может быть, хотя бы так Доён не даст ему уйти? Удержит рядом, разрешит забыть все коварства правящих миром, все битвы, что выпали на долю неугомонного мага в десятках возможных миров; позволит начать новую жизнь? — Лежишь?.. — с порога начинает Доён. У Тэёна стойкое ощущение, что все фирменные фразочки, включая легендарную «ублюдок мать твою», Донат подхватил у своего хозяина. Иначе почему фраза выглядит такой претензионной и незавершенной? — Нет бы сказать: «Отдыхаешь, любимый», — бубнит Тэён, потягиваясь и вставая навстречу. — Стесняюсь спросить, от чего? От нового государственного переворота или… — Так ли ты стесняешься? Может, ещё скажешь, что, когда пялился на мои татуировки, тоже был крайне смущён? Шутливо наступая и подталкивая Доёна к стене, Тэён упирается рукой поверх его головы. Праведный гнев в раскосых глазах и ладони, скорее всего неосознанно упирающиеся ему в плечи, делают Доёна ещё более соблазнительным, чем обычно. Шторы загораживают отблески ночных фонарей, но несколько желтоватых стрел пробиваются и трогают волосы. Пахнет ароматным свежим мёдом. Шепчущие голоса, как жужжание пчёл в поле: густые, полные звуков, смешиваются: — Эй, — неожиданно понимает Тэён, которому по счастливой случайности удаётся прижаться к Доёну чересчур близко. — Мне кажется или я чувствую твои апельсины? — Взаимно, — щурится Доён не то чтобы злобно — если только на предательскую реакцию тела и тэновы ведические ритуалы. — Хочешь предложить мне посмотреть на свои татуировки ещё раз? — Я могу показать кое-что поинтереснее. Изящные пальцы Доёна сжимают рубашку на его груди, и ткань трещит. Вопрос не в том, что жалко шмотки, а что страдают они из-за кошмарно губительных сомнений. — Адресок Яняна, чтобы прикончить его? Или секретный способ воскресить Ренджуна? Что из этого ты можешь мне показать, Ли Тэён? Или… Ворох перегнивших листьев кружит, отравляя запахом, и всё это имеет место в их мире, если б это был первый диалог. И Тэён понимает, правда понимает, но его рука не дрогнула, когда он расправился с первыми двумя старейшинами, а сейчас, стоя перед Доёном, дрожит он весь: — Доён, блин, ты столько раз меня отталкивал и прогонял! — внезапно хрипит голос, подавляя отчаяние. — Хоть сейчас пойми, ты дал мне тысячу и одну причину, чтобы я давно разлюбил тебя, дай мне сейчас хоть одну, чтобы я остался с тобой! Пожалуйста, про себя добавляет Тэён, утыкаясь в доёново плечо. Умоляю тебя. Одной действительно будет достаточно. Если только она есть. Ему гораздо проще убивать демонов, прыгать по мирам и заключать сделки с не самым светлыми силами, а вот с Доёном — ни черта не просто, а как-то дико мудрёно и непонятно. Тэён боится разбираться, он вообще жуткий трус. Доён во всем был прав относительно него. Но это и делает его таким необходимым и незаменимым. — Я… Тэён, почему-то я не чувствую уверенности, а только страх. — Страх? Но… — Страх, что больше не увижу тебя. Ты пропал на три месяца, тебя ищут, чтобы убить, а ты несёшь хрен знает какое правосудие и просишь меня не отталкивать тебя? — Ну, я… — Тэён чешет лоб, выискивая наиболее подходящие слова, чтобы успокоить. Он едва ли надеется даже на невинный поцелуй после этого диалога, но внезапно Доён хватает его и, впечатывая в стенку, прижимается губами так, словно они живут последние часы. А впрочем, жаловаться не на что, и Тэён притягивает его за талию, отвечая с не меньшим жаром. Аккуратные губы Доёна на вкус такие же медово-тягучие, как и его голос, а поцелуи — жалящие, как и слова. Гораздо лучше, чем представлял себе Тэён, но именно так, как он всегда хотел. — Что ты о себе вообще думаешь, — пытается отдышаться Доён, не отступая ни на шаг, — строишь тут жалобные глазки. Бойся за тебя, переживай! Ты как… как… да ворона ты лысая, вот кто! Тэён целует изящное запястье и улыбается, обнимает Доёна, водя ладонями по пояснице, а губами — вдоль ключиц. Тот прикрывает глаза и щекочет ресницами щеки. — Я хочу быть с тобой, Доён. Но для меня слишком мечтать об этом, да? — Ты меня так невыносимо бесишь! Все вы, тёмные маги, такие мечтатели, куда нам, простым смертным, до вас? — в том же раздраженном тоне продолжает Доён, и Тэён чувствует, как его хватают за руку и, словно легкое перышко, тащат в спальню. — Только и думаешь о себе! Ах, Доён, дай мне шанс, я же хороший. Доён то, Доён сё! А когда о Доёне кто-то подумает? Он толкает на кровать, и остаётся сдаться под отчаянным напором. Впрочем, когда Тэён зацеловывает его щёки и шею, опускается на плечи, он прикидывает, что если всё будет заканчиваться вот так, то он найдет ещё парочку способов взбесить Доёна. Возможно, возьмёт консультацию по самым нелюбимым привычкам у Юты. — Я очень много о тебе думаю, — заверяет Тэён. — За тебя думают твои апельсины. Смотри, вон какие стали! Они, очевидно, спешат: чтобы не передумать, чтобы наконец узнать друг друга ближе, чтобы получить всё, о чем мечталось в укромном уголочке сердца. Штаны сползают с треском и некрасиво падают на пол. Тэён усаживает Доёна к себе на колени и забирается ладонью под тонкую ткань белья. Доён вытягивается струной в его руках и ногтями давит в спину. Тогда-то Тэён понимает, что пора снять футболку, что нечего жалеть кожу из-за царапин строптивой пантеры. Он кусается: — Как ты хочешь, чтобы это было, милый? Хочешь быть сверху? — Я уже сверху, если ты не заметил, дорогой. — Что ж, тогда там и оставайся. Им нравится много и лениво целоваться, нравится вылизывать кожу и пальцы. Пока Доён сползает на подушки и лениво раскидывается там, Тэён кусает косточку у стопы и делает это слишком нежно. Он хочет стереть с Доёна прикосновения всех, кто был до него. Он хочет, чтобы и от него — как от Доёна — пахло мёдом. Доён вкусный — Тэён пробует его осторожно и наслаждается, как деликатесом. За всем, что происходит с ним, приятно наблюдать, а происходит многое: он подставляется навстречу тэёновой руке, позволяет вытворять все те манипуляции, которые позволят скорее перейти к десерту всего вечера. Он плавно выгибается и протяжно урчит. — Давай уже, иди ко мне, нечего тянуть Луи за яйца. Сам выпрашивал, а теперь отлыниваешь. — Луи бы обиделся, — хихикая, слушается Тэён. — Ты так командуешь, что мне аж неловко. — А ты займись делом или, может, мне тебе рассказать, что да как, а, мистер супер тёмный маг? Доён кусает ладонь, первый снимает запреты и даёт Тэёну свободу действий. Внутри он влажный и тугой. Кажется, всё должно пройти хорошо. — Ты всегда такой мягкий, когда дело доходит до постели? — ворчит уже привыкший к осторожно-медленным движениям Доён. Вдохнув поглубже, Тэён смущённо оправдывается: — Это наш первый раз, милый. Я не хочу, чтобы ты испытывал дискомфорт. — Ага, и если мы будем трахаться с такой скоростью, то Юта вернётся быстрее, чем мы закончим. Сдавшись, Тэён позволяет Доёну взять контроль в свои руки. А тот нетерпеливо разворачивается, укладывая Тэёна поперек кровати, и лезет на него. Ёрзает, притираясь и вымазывая слюной полный венистый член. Губы Доёна смыкаются, и он елозит языком по головке. Тэён едва терпит, а надо бы продержаться дольше, чтобы не стать объектом насмешек для любимой вредины. — Всё-таки хочешь сверху? — уточняет он, прижав Доёна к себе так, что его член трётся о живот, а пальцами он продолжает двигать, вызывая волны удовольствия и несдержанных стонов. Как приятно видеть Доёна, когда тот наконец теряет голову. Вопрос повисает в жаркой атмосфере спальни на какое-то время, но хочется больше и ближе. Тэён разводит его ноги и срывает с губ полустон. — Может, все-таки дашь мне шанс показать, на что я способен? — шепчет Тэён, входя медленно и постепенно сходя с ума от накатывающих эмоций. — Что? Сомневаешься, что можешь сделать мне хорошо? Хоть бы в такой момент промолчал, но нет же, Доён остается собой. — Посмотрим, как ты заговоришь через минуту. Тэён уверен, что теперь-то язвительности кое у кого поубавится, и в принципе не ошибается. Правда, Доён оказывается до жути громким и страстным, отзывается на каждое движение и задаёт быстрый темп. Тэён поглаживает симпатичные колени с небольшой царапинкой, осторожно поднимается ладонями выше. Доён двигается свободно, а Тэён позволяет себе наблюдать, как он часто облизывает сухие губы, как его ресницы дрожат, а глаза плотно зажмуриваются. Доён упирается руками и запрокидывает голову. Льётся гортанный возглас удовольствия, наступает время жажды, момент, когда в ушах гудит пчелиный рой. Мёд льётся рекой. Золотистый, душистый и полный солнца. Обхватив покрепче чудесные бедра и отпустив все свои потаённые желания, Тэён с упоением прикрывает веки и единственное, о чем успевает подумать, прежде чем кончить: «Надеюсь не отхвачу нагоняй за испачканное покрывало». — Я тоже, Ён, я тоже, — восклицает Доён, потянув его на себя, и Тэён прижимается к сладким губам, разделяя мгновение. Доён царапает ногтями влажную спину. Красное смешивается с красным. Тэён покрывает его лицо поцелуями. У Тэёна ещё хватает сил, чтобы натянуть трусы и стянуть покрывало с кровати. Он валится на постель, на его плече тут же образуется приятная тяжесть. Спустя ещё секунд десять, Доён заползает целиком. Он мокрый и тёплый. — Милый, ты немного тяжелый. И, возможно, хочешь в душ? — Не хочу, с чего бы? Если бы руки были свободны, Тэён бы стукнул себя по лбу двумя сразу. Но ему довольно приятно обнимать распластавшееся на нём создание, несмотря на то, что лежать жарко и неудобно. Никто не обещал, что будет легко, да-да. Доён так и остаётся спать, под боком, и как-то неосознанно жмётся, словно знает, что Тэён может исчезнуть прямо сейчас. Поцеловав в висок, он слушает ровное дыхание, и сердце заходится трепетом. Доён переворачивается и тянет руку к Тэёну, накрывая татуировку. Там, на месте рисунка драконов, болит всё, ведь он живой, совершенно обычный влюбленный. Он говорит: — Жизнь, куда бы ты ни пошел, имеет смысл благодаря тем, кто оказывается рядом. Иногда я думаю о том, для чего, для какой такой абстрактной цели затеял всю борьбу. — Я думал, у тебя обострённое чувство справедливости, потому что, ты знаешь, я не такой. Я всегда выберу свою семью. А ты… мы довольно-таки разные, Тэён. — Не настолько, как может показаться. Желание защищать близких также ценно, как желание… — Изменить мир? — Я бы не сказал, что меняю мир. Просто ставлю на место тех, кто не заслуживает быть там, где сейчас, и править, как чёртовы цари. Но мной движет не месть. Хотя, если так посудить, то я отомстил за некогда убитых демонами и грязными руками старейшин ведьм и колдунов. Но я, понимаешь, Доён, я выбрал это всё, чтобы мир стал чуточку лучше. Чтобы… такие, как ты, не рисковали напрасно. Доён, я больше всего на свете не хочу, чтобы с тобой что-то произошло. Тэён хочет взять его за руку и отвести в бескрайнее поле. Лечь на землю и раскинуть руки в стороны. Над головой у них будет безмятежное синее небо, ласковое солнце. А рядом сотни, тысячи, впитывающих лучи цветов. И пчелы с самого восхода собирают нектар, перелетают от цветка к цветку. Пыльца сыплется с их крыльев, словно драгоценности. Падает на лоб и щёки, оседает на тонкой ткани рубашек. Жизнь гудит, не смолкая ни на минуту, и любая мелочь важна, каждое слово ценно. Тэён хочет смотреть в высоту. И тогда Доён возьмёт его за руку и никуда больше не уйдёт.

‹ { ♦ M ♦ } ›

Когда Юта приносит себя красивого на порог маркового дома впервые, тот удивляется лишь слегка. Будь у него в руках чемодан с годовым запасом одежды или полотенце на плече и мокрые после душа волосы, Марк бы и бровью не дёрнул. Привык. Марк всегда рад Юте, если бы не одно но. Каждый раз он появляется в слегка напряженном и расстроенном состоянии, но это ничто в сравнении с тем, какой несчастной его морда выглядит в этот раз. — Юта, лисик, ты снова поругался с братьями? Что-то серьёзнее, чем раньше? — Марк вручает чашку тёплого чая и такого же тёплого себя. Он искренне охает, когда Юта, отставив чай, лезет обниматься, едва ли не сворачивается в загогулину, лишь бы вместить себя у Марка в руках. Хлюпнув носом и подозрительно-презрительно покосившись на плотно закрытые шторы (Юта почему-то настаивал на том, что надо закрыть все занавески, жалюзи и даже форточки), он мямлит: — Один мой брат… он… он… Блин, Марк, ты же мне не поверишь. Там такая херня, я даже не знаю, с чего начать. Видно, что Юте очень трудно собраться, и Марк, как и всегда, не торопит. Он взялся опекать большого ребёнка, а с ними нужно быть защитником, чтобы они привыкли и научились доверять. Марк знает об этом от своего друга Джонни. Непонятно, прошел ли тот терапию и лечение собственных детских травм или же насмотрелся блогов от доморощенных психологов в интернете, но так или иначе его советы прошли проверку на практике. — Что они тебе сделали? — погладив Юту по торчащим волосам, мягко спрашивает Марк. — Обманули… они… То есть, Тэн ничего не знал. Но он всё равно оправдает Доёна, скажет, что это было ради меня. Но знаешь что, Марк? — Юта так предано заглядывает в глаза, что волей не волей приходится строить из себя серьёзного заботливого мужика, который способен поднять на одно плечо космический корабль, а другой рукой — нянчить вот это рыжее недоразумение. Юте, похоже, оказывается достаточно этого сосредоточенно-скукоженного выражения лица, чтобы принять всё за чистую монету. — Обман есть обман! Доён должен был сказать мне правду! Я для него так старался! Я даже напился с Тэёном и привел его к нам, чтобы они наконец могли поговорить. А они… они оба обманывали меня! Ясно, понимает Марк. Что один брат, что другой. И мужики эти — ничего не понимают в настоящих чувствах, носители ничтожных отростков. Бывший соблазнился братом, мудила похотливый, наврал бедному наивному лисику с три короба. Ещё и использовал его, чтобы подкатить к брату второй раз. Секундочку… У Марка щёлкает в голове. — То есть, пока я уезжал, ты был с этим своим Тэёном? Ты ходил выпить с Тэёном и привел его домой?! — спрашивает он. У Юты мелькает что-то нечитаемое на лице, а потом он становится совсем как испуганный зверек. Марк тут же смягчается, вспоминая уроки по общению с детьми от Джонни. — Юта, дорогой, я не обвиняю тебя. Тем более, если ты всё ещё любишь его. — Да не люблю я его, — задрав нос, фыркает Юта. — Марк, пойми, дело не в том, что я там чувствую. Это немного сложнее. Но они могли бы не обманывать меня, вот. А теперь я… — Юта задумчиво смотрит на свои ладони, и Марку на секунду кажется, что он видит там небольшую прозрачную бабочку, которая растворяется в свете ночника. Что ж, время позднее. Марк принимает этот обман зрения за звоночек о том, что пора баиньки. Юта любит поспать и может дрыхнуть довольно крепко. Настолько, что его телефон сдыхает быстрее, чем он ставит его на зарядку и чем успевает принять несколько настойчивых входящих вызовов. Марк бы тоже поспал — выходной, к счастью, — но погрузиться в сон снова не получается, поэтому он встаёт и принимается за завтрак, листая новости в твиттере. Потягивая кофе, он переписывается с Джонни. Тот публикует себя с новой камерой, а значит, через пару дней припрётся тестировать устройство. Марк делает ещё несколько попыток дозвониться Ренджуну и его родственникам, но его встречает лишь неизменное на автоответчике: «Мы уехали на Мальдивы всей семьёй, хорошая новость не, правда ли? Что ж, если мы нужны вам, то мы вернёмся не ранее двадцать девятого числа и прослушаем все ваши сообщения». «Ренджун-а, это снова я. Да, не знаю, где ты быстрее меня услышишь. В общем, просто хотел повидаться и узнать, как дела. Позвони мне, ладно? Марк.» Ему хочется верить, что он тревожится зря и в конце концов у молчания может быть и другая сторона. Вдруг Ренджуну удалось сбежать от этого бледного полунемца и теперь они с родителями скрываются или морально отдыхают? Было бы неплохо. Выложив завтрак для Юты на тарелку, Марк собирается посмотреть свеженький баскетбольный матч, но слышит, как шумит душ. Значит, Юта уже проснулся и минут через десять явится к нему. На самом деле, Марк не имеет ничего против, если бы он пришел заспанный, взъерошенный, со следом от подушки на щеке и на руках, но такой тёплый и солнечно-игривый, каким и бывает большую часть времени. Ему хочется всего этого и гораздо большего, но судя по тому, что ему известно, торопиться будет неправильно — они не так давно перешли на этот уровень бойфрендов с поцелуями и нежностями. Может, ещё несколько свиданий и тогда? За этими размышлениями, он не сразу реагирует на настойчивую трель дверного звонка. — Юта, ты что-то заказывал? — бесполезно пытается докричаться Марк. Шлепая по полу, он плетется к дверям. — Кого там принесло… Да? Чем я могу помочь? Раскрыв двери, Марк упирается взглядом в мужчину. Явно не служба доставки и даже не реклама иеговистов — куртка такая, что на среднюю зарплату не купишь. Ухоженный, на пару лет старше, примерно такого же возраста, как Юта, оценивает Марк. Взгляд добрый, но твердый, как и его речь: — Марк? Привет! Извини за вторжение, но тут такое дело. Мне не удалось дозвониться до Юты, а насколько я знаю, он ещё у тебя. Могу я с ним повидаться? Это не Тэн, видит Марк. С Тэном они вчера познакомились, пока ездили искать Ренджуна. Очень приветливый паренёк, любит совать конопатый нос в чужие дела, но исключительно с лучшими намерениями. А ещё привез с собой одного из своих котов, с которыми он, судя по рассказам братьев, никогда не расстаётся. Значит, Доён? Тот самый, который, как выразился когда-то Юта, «в любом измерении от меня не отстанет». — Не знаю, не уверен, что могу пустить тебя, — отвечает Марк, занимая категоричную позу у двери. — По-моему, Юта сбежал, чтобы никого не видеть. Кстати, ты его родственник? Брат? Собеседник смущенно улыбается и чешет каштановую макушку. Марк невольно засматривается на дорогие часы, в которых почему-то слишком много стрелок, будто он там за всеми часовыми поясами одновременно следит. Понты — едва не фыркает Марк, но в его голове щёлкает: тёмные волосы, дорогие шмотки, еще и припёрся за Ютой. — Ты! — почему-то рычит Марк, догадываясь. Но его перебивает выползший в одном полотенце Юта: — Тэён? Марк? Что тут… так, — Юта упирает руки в бока, и полотенце оказывается на грани срыва, примерно как и маркова нервная система. Сделав лёгкий реверанс и перепрыгнув от двери к нему, Марк закрывает собой кое-чьё достоинство, подхватывая падающее полотенце, когда оно уже сползает по подтянутой круглой заднице. — Оу, — выдает Юта, игриво моргнув ресницами, кладет руки Марку на спину, показывает Тэёну язык (что это вообще за фигня?!) и просит. — Марк, солнышко, проведи меня в спальню, я забыл одеться. Чувствуя растущее напряжение в штанах, Марк старается выполнить свой долг спасителя голых задниц как можно лучше, а значит, приходится смириться с тем, что Тэён уже стоит в его прихожей. Пока Юта одевается, они переругиваются через двери, и диалог выглядит максимально странно: — Юта, твой брат сходит с ума. — Правда? Если ты не заметил, он всегда немного нервный. Тэн же сказал вчера, к травяному чаю сильное привыкание. Не берёт, видно. — Ты же понимаешь, что дело не в чае, а в том, что ты убегаешь из дома и не говоришь куда… — О, ну извините, что не могу доверять двум братьям после того, как меня бросили уже два парня. Пока что я вижу плюс только в том, что у меня нет ещё одного брата! — Но это не их вина. Правда, если хочешь кого-то обвинять, то обвиняй меня! Тем более, у нас с Доёном ничего не было, когда я был с тобой… Юта, пожалуйста, ну прости меня? Мы же уже говорили с тобой об этом той ночью… «Пиздец, однозначно, ёбаный сарай». Марк таращится на Тэёна, который звучит довольно виновато, надо отдать должное, но все эти признания вины и просьбы понять его — какая гадость. Неужели этот крашеный пингвин пришел, чтобы забрать себе Юту? Да никогда такого не будет. Марк встаёт перед Тэёном. — Марк, — тут же миленько лыбится Тэён, — извини, что мы тут такое устроили у тебя дома. Давай я просто заберу Юту и мы пойдем, а то как-то неудобно… Марку настолько плевать, что там Тэёну неудобно. Ему как минимум должно быть стыдно, и если он не понимает суть проблемы, то сейчас Марк ему обьяснит. Что он и делает в ту же секунду, нанося крепкий удар в челюсть и пиная Тэёна так, что тот отлетает — к своему счастью — в сторону кресла. Все-таки от Джонни, кроме советов по психологии, есть ещё и польза физическая — он научил Марка драться в своё время. — Юту заберешь? А больше тебе ничего не надо? Вы его обманули, вы заставили его страдать! Я не позволю никому больше его трогать! Потирая покрасневшую физиономию, кряхтя и поднимаясь на ноги, Тэён выставляет руки — не то в знак примирения, не то для защиты: — Марк, тут не совсем всё просто. Ты не знаешь сути дела… — Да плевать мне на суть дела, — Марк хватает Тэёна за рукав его «дохуя витона» и ведёт к выходу из собственной квартиры. Поприходили тут всякие. — Я знаю, что вы сделали ему больно, и только это имеет для меня значение. Спиной Марк ощущает, что вот уже секунд с пять, пока он борется с Тэёном, Юта наблюдает за их перебранкой. Он не вмешивается, а его взгляд направлен куда-то в сторону. Марк бы спросил, что там такое — паутина, моль какая или это травматичный флешбек, — но Марку немного не разорваться. — Проваливай, — Марк толкает Тэёна к дверям. Он давно не был так заведён. Выходки этого экс-бойфренда просто не лезут ни в какие ворота. — Чтоб я тебя больше не видел… Он замолкает, когда ютына рука ложится ему на плечо и сам Юта негромко произносит: — Марк, погоди. Я… Мне нужно поговорить с Тэёном.

• { ᗕ Y ᗒ } •

— Ты ему нравишься, — прикладывая пакетик с замороженным мясом к лицу, констатирует Тэён. Он охает и оглядывается в поисках полотенца, чтобы не отморозить руки. — Ага, и он мне тоже, — Юта пережевывает свой завтрак, оставленный Марком. Остыло, но и ладно, всё равно очень вкусно. «Наверно, там какие-то особые приправы, — умильно разглядывая крошечки пригоревшего тоста, решает Юта и облизывает палочки, — или это вкус любви». Мимо пролетает полотенце, а следом Марк с грохотом ставит посредине стола горячий чайник, пододвигает чашки и поднос с чаем, кофе и молоком. — Чай дохлебывайте и уебывайте, — комментирует Тэён. Юта узнает и доёнову интонацию, и саму цитату. Косые взгляды Марка говорят лучше всяких слов, и только Юта делает себе мысленную пометку покрысятничать с Тэном о новоиспеченных голубках. — Спасибо, я откажусь от угощения, — наматывая полотенце на ладонь и поудобнее перехватывая кусок замороженного мяса, обиженно бубнит Тэён. — Можешь пить через трубочку, — пожимая плечами, Юта вообще не видит проблемы в сложившейся ситуации. Челюсть же не сломана, чего прибедняться? — Марк, у нас есть трубочки? Вздохнув, Марк открывает ящик и начинает там копаться. Очевидно, в его доме нечасто проходят вечеринки, зато Юте он всегда рад. Довольно сербая кофе, он переводит взгляд на страдающего Тэёна. Ему его жалко скорее формально — нефиг было устраивать секретные совещания с Доёном. И тот тоже молодец, позволяет себе такое! Одно дело, что они с Тэёном свою личную жизнь налаживают косо-криво, так хоть бы за других не решали, несостоявшиеся родители, ну да, ну да. Ящик с грохотом захлопывается, а трубочка так и не находится. — Я не отбираю у тебя Юту, Марк, — миролюбиво начинает Тэён, отодвигая мясо от лица. — Не в том смысле, что ты подумал. Мы друзья. Ведь так, Юта? Громко сербая, тот не спешит отвечать. Сейчас начнётся же что-то вроде «а давай ты для друга сделаешь…». Хотя, если верить деду, который и переубедил Юту поговорить с Тэёном, то тому действительно нужна помощь. — Я хочу знать всё с самого начала, — наливая ещё кофе и спохватываясь только на пятой ложке сахара, решает Юта. — С того момента, как ты спас меня от инквизиции и до сегодняшнего дня. Почему Доён запретил тебе со мной видеться? Уж я-то точно знаю, что дело не в романтических бреднях, иначе он бы просто за апельсины тебя подвесил. Что такого особенного в моих силах, если тебе пришлось вернуть их мне. И, — Юта назидательно выставляет палец, — я так понимаю, ты тот самый маг, который намыливает задницы всем старейшинам, а один из них — твой батя? — Ты достаташно мнохо услышал вшера, — раздается бубнёж из-под мяса. — Я еще и головой подумал, — саркастично вставляет Юта, но дёрнув носом, признаётся: — мы с Тэном вернулись как раз, когда вы про мои способности заговорили. Кстати, он рассказал про Ренджуна? И, Марк, — он накрывает ладонь стоящего за спиной и позволяет себе облокотиться на него. Как же хорошо-то, а. Осознавая всю ироничность ситуации, Юта позволяет себе расхохотаться. На него пялятся две ничего не понимающие морды плюс воронья — из-за стекла. Проржавшишь, он поясняет: — нет, ну Тэён, сам подумай, какой ты тёмный маг, если тебе даже Марк, не особо напрягаясь, вломил в челюсть? Насупившись, Тэён вытирает растаявшую лужицу на столе и, вероятно, готовится оправдываться, когда голос подает Марк. Он так и стоит, сжимая ютовы плечи, отчего гордость аж прёт из ноздрей. — Я не хочу, чтобы вы посчитали меня психом, — Юта мгновенно издает смешок, но затыкается, чтобы не прерывать. — В общем, вы постоянно говорите о каких-то магах и фантастических силах. Но единственное, что я точно понял пока что, что у вас коллективная способность огребать по башке, которая не останавливает от приключений вашу задницу. Можно добавить в это предположение немного контекста? Юта поглядывает на Тэёна. Тэён на Юту. — Ты не сказал ему? — Ну когда мне было? То дед, то эти мотоциклисты, то вы ещё с Доёном, — мгновенно включает жертву Юта. — И как я должен сказать, что я… я… не просто гей, а гей и потомственная ведьма! Надо отдать должное, лицо у Марка не меняется. Он только подтягивает табуреточку и, сцепив руки в замок, готовится слушать. — Пожалуй, налью себе чаю, — проверяя температуру чайника и наливая заварку, говорит Марк. Все понимают, что утро будет долгое. К удивлению Юты, Марк не вдаётся в природу магических сил, уточняя лишь несколько фактов, чтобы быть уверенным в своей безопасности и особенно ютыной. Последнее особенно заставляет визжать, как девочка при виде милого шпица, но Юта не находит в этом факте никакого сексизма — ему, как и девчонкам, можно. Пересказ истории Ренджуна и Яняна и вовсе проходит легче лёгкого. — Я с самого начала знал, что этот Янян — мудила, — стучит кулаками по столу Марк, и Юта тянет его за локоть, успокаивая. — Значит, он заставил Ренджуна пойти с ним, когда вы были в этом вашем… другом измерении. И Ренджун согласился?.. — Я предполагаю, что он согласился, потому что Янян пригрозил, что убьёт меня и Доёна. К сожалению, у нас не было возможности убедить Ренджуна в противоположном. Я защищал Доёна и… — Не похоже, что Тэён одобряет своё поведение, но именно в этот момент для Юты всё становится на свои места. Возможно, понимания добавляет растаявшее филе в руках тёмного мага, а возможно, три капельки коньяка, добавленные в пятый кофе. — Тебе нужно было выбирать между Доёном и Ренджуном. И ты выбрал Доёна. Сильнее вцепившись в маркову ладонь, Юта тычется ему в плечо носом. Если б он с самого начала обладал способностью призывать духов, то ситуация с Ренджуном не закончилась бы так плачевно. И если бы они были откровенны с самого начала, то уже к тому моменту знали, что нельзя полагаться на симпатичную мордашку и миленькие речи Яняна. Почесав за ушком, Марк осторожно поднимает ютыно лицо: — Мы найдём его, лисенок, я обещаю, мы всё это так не оставим. От искреннего жеста Юту пробирает нежностью. Вот они сидят на марковой кухне и, кто бы мог подумать, перебирают события, произошедшие весной. Называют вещи тем, чем они есть, и их желудки коллективно урчат, напоминая о времени обеда. Ворона стучит клювом по стеклу, и на долгую минуту Тэён отворачивается, а после сообщает: — Я встречусь с Яняном скоро. Барти позаботится о том, чтобы доставить Ренджуна обратно. Юта, Марк, — Тэён поднимается и, упершись руками в столешницу, прямо ставит перед фактом, — вы не должны вмешиваться. Вам это может стоить жизни, а у меня с Яняном свои дела. Кроме того, Юта, я бы не хотел, чтобы ты присоединился к миру призраков так скоро. Наоборот, есть души, которые могли бы о многом поведать миру живых. И дать им возможность быть услышанными — твоя задача. Непонимающее лицо Марка становится негодующим. Нервно постукивая пальцами по столу, Юта догадывается, что тому явно не заходит, когда кто-то навязывает важные дела без согласия. — Поменьше пафоса. — Но я серьёзно. Марк, у Юты уникальная сила. Он мольфар, тот, кто управляет душами. А его предки и ещё много других людей, которые умерли… — Как по мне, хоть Мерлин, хоть Гендальф, хоть сам Один, — выдает весь свой запас фэнтезийных познаний Марк, — почему он должен это делать? Что это за святой долг такой? Что изменится, если он, не знаю, выпустит этих ваших умерших и напишет мемуары из их рассказов? А, действительно — доходит до Юты. То есть, с дедом бывает весело и учиться у него не так уж плохо. За последние три месяца Юта впервые почувствовал, что вот оно — предназначение, которого он ждал всегда. Ему нравилось видеть умиротворённые прозрачные физиономии, когда призраки уходили в другой мир спокойно; нравилось, что он может передать оставшимся в живых какие-то важные слова и что те искренне рады короткому контакту с тем, по кому будут скучать остаток жизни. Но цель Тэёна масштабнее. Это выглядит, как личное, но Юта хорошо понимает: спасать Доёна и всю их семью, помогать случайным людям, может, и исходит из личного, но затрагивает многих. Он делает это не для собственной выгоды и тщеславия, потому что не имеет с этого ничего. Запрет видеться с Ютой и пускать сопли по Доёну — такое себе удовольствие. Власть ему и вовсе не интересна, хотя он и удачно ведёт свой зообизнес. Честно говоря, Юта скорее представляет Тэёна распевающим песни с Барти где-то у реки, чем стоящим наперевес с мечом рыцаря. Тэён одергивает мокрый рукав и какое-то время пытается удобнее закатать его. Доён с Тэном написывают сообщения, но их время придёт после. Если не будет срочной необходимости, Юта бы остался с Марком ещё на денек — просто так. — Наверно всё дело в вечном и неразрешимом: откуда мы пришли в этот мир, почему мы такие и что нам делать дальше. — Забив на рукав, Тэён поворачивает лицо к окну. Осеннее солнце красит золотом, его магический сосуд впитывает и одновременно отдаёт тепло, работая как легкие. Ничего не разрушая без причины. — Для кого-то история их семьи и история их народа — а для ведьм, это именно история их прошлого и настоящего — базовая наука. Кому-то абсолютно всё равно, чем занимался их прадед и почему он умер, а кто-то будет помнить всегда и передаст эту память, как традицию, своим последователям. Вы не думаете, Марк и, — Тэён улыбается так мягко, словно он стоит перед первоклашками и готов подарить этим юным обормотам весь мир, — Юта, что эта связь одного человека с другим, связь поколений и истории, делает всех нас более человечными и позволяет оценивать настоящее, обладая всем запасом информации, а не её случайными крупицами? Ворона сбрасывает несколько перьев. Гладкая поверхность отсвечивает желтым и серебристым, и Юта моргает. А после он видит перья лежащими перед собой, на столе: — Ты ничего не должен делать, Юю, если тебе это не по душе, — покачав головой, Тэён подталкивает перья. — Я оставлю это тебе. — На память? — не выходит сдержать ехидство, хотя в глубине души Юте хочется обнять своего некогда бойфренда. Нет, всё-таки хорошо — нашел братьям таких замечательных парней. Куда они без него, а?! Тэён смеется и, получив от Марка негодующий взгляд, всё-таки обнимает за плечи. — Кто знает, для чего они пригодятся? Может, подарят немного спокойных снов, а может, помнишь, что я тебе сказал, когда мы впервые встретились? Подув на челку и не желая размыкать объятия с Тэёном, Юта хмыкает и напрягает извилину. Мысли привычно скачут туда-сюда, как стадо божьих коровок, завезённых в магазинчик Доёном и случайно выпущенных Джено. Почему-то вот так обниматься Юте кажется очень важным, особенно после тэёновой сентиментальной речи о близости людей и прочей чепухе, из которой он понял лишь то, что фундаментальные вопросы мироздания не для его ума и что для Тэёна и для семей, которые пострадали от рук старейшин, видеться с умершими родичами достаточно ценно. — Что я красивый? — наугад выдаёт Юта после долгой минуты молчания. Лицо Марка становится суровее, а Тэён, нервно хихикая, спешит оправдаться: — С этим не поспоришь, но было кое-что ещё. — О том, что ты таскал на руках тот костлявый суповой набор? — вспоминая свои приключения, Юта оживляется, — кстати, давно хотел узнать, это было не тяжело? Погасить огонь и вытащить нас по очереди? Или ты всех скопом тягал? Мы же весим дофига. Тяжелее Доёна! Ты носил на руках Доёна?! — Уж скорее он меня дотащил, как перышко… — Прямо-таки дотащил? — Ну, скорее довел в направлении своей спальни… Юта! Ты отвлекаешься от главного! Скрестив руки на груди и окинув Тэёна с ног до головы, Юта делает то, о чем мечтал всегда — притворяется старшим в семье и ответственным за судьбу любимого сводного брата. — Значит, пока Марк выхаживал, утешал меня, сам ничуть не отдыхал… Посмотри, только взгляни в его красные глаза! Это всё из-за недосыпа! — Юта делает королевскую проходку и указывает пальцем прямо на веки Марка, едва не оттягивая их. Резко развернувшись на носочках и смахнув с дороги стульчик, он подбирается к своей жертве. — Вы в это время с Доёном делали то, от чего стыдно стало бы даже Донату. — Я бы не сказал, что ему стало стыдно. Хотя… — взгляд Тэёна становится мутным и нечитаемым, а кончики ушей краснеют до состояния сушеного лосося, — я как-то не помню, где прятался Донат в то время, пока мы были вместе. — Бедный кролик этого не переживёт, — прикрывая глаза, шепчет Юта. — Кстати, ты знаешь, что Доён развёлся с Джэ из-за Доната? Ма-арк, — мурлыкая, Юта тянет всех за стол и собирается заказать самую большую пиццу, которая только есть в службе доставки. — Садитесь, сейчас я вам всё расскажу, как было! Юта уже чувствует, что из него выйдет отличный рассказчик, а значит, над предложением Тэёна относительно предков и прочих незнакомых человечеству душ, стоит задуматься всерьёз. А пока он прячет перья в карман своей рубашки и радуется, что у него есть немного времени, чтобы побыть с теми, кого он обожает всем сердцем.