Shadows of forgotten ancestors

▪︎《 ¤ Т ¤ 》▪︎

— Ну вот что ты ржешь, Кун? Сейчас поток энергии прервётся, и всё сначала придётся начинать, — пыхтит Тэн, пытаясь найти сносную позу для медитации, но смех из дверного проёма в гостиную никак этому не помогает. Наверно, Куна понять можно: он не раз заставал свою квартиру обставленной всякими колдовскими прибамбасами и научился со спокойным лицом проходить и мимо высушенных рыбьих глаз, и куриных лапок, но на этот раз композиция, видимо, превзошла ожидания. Тэн, стоящий в позе «собака мордой вниз» и изрисованный чёрными рунами, расположился в кругу из красных свеч и котов в полной темноте и бормотал мантру из сборника, услужливо удерживаемого в открытом состояние лапой Леона. — Да так, — оглядев окуренную благовониями гостиную, будничным тоном усмехается Кун. — Вспомнил, как сегодня Ченле после эфира спросил, зачем я купил столько свеч по твоему заказу, мол, для ужина при свечах хватит парочки, — он делает паузу, чтобы рассмеяться. — Знаешь, на мгновение я всерьёз задумался о том, чтобы сказать правду, что это для того, чтобы мой волшебный в прямом смысле парень мог проводить у меня дома сатанинские обряды и медитировать, поглощая энергию вселенной своей… — Кун оценивающе оглядывает позу Тэна и улыбается, — очаровательной пятой чакрой. — Если ты не перестанешь меня смешить, — держится из последних сил Тэн, — твоя пятая чакра поглотит мой левый коронный тапком. При слове «тапок» Луи морщит мокрый нос. — А если серьёзно, что ты делаешь? — не обращая внимания на угрозу, усмехается Кун и усаживается на диван перед Тэном. Тот всё-таки сдаётся и падает на колени задницей кверху, утыкаясь лбом в коврик. — Я готовлюсь к завтрашнему слушанию в совете по делу о тёмном маге. Помнишь, я рассказывал тебе о Тэёне? — Это тот, которого твой брат вороном общипанным называет? — уточняет Кун, вызывая у Леона смешок на грани с хрюканьем. — Он самый, — кивает Тэн. — Это важный день для Юты и не менее важный для Доёна, так что я должен быть полным энергии, чтобы помочь, — устало выдыхает он и подползает к дивану, за неимением сил, чтобы подняться, опираясь рукой на куново бедро и туда же укладывая тяжёлую голову. Честно говоря, подвешенное состояние Тэёна, болтающегося непонятно где, напрягало и его тоже, несмотря на то, что этого тёмного мага хотелось отхлестать берёзовым веником. Юта и Доён не то чтобы капали ему на мозг, но ему не особо нужны были слова, чтобы ощущать тяжесть в воздухе каждый раз, когда разговор касался Тэёна даже косвенно. Так что Тэн не собирался прошляпить шанс вернуть его как можно скорее — лишь бы Бартоломео со своим репертуаром Сэмма Смитта и Робертино Лоретти поскорее съехал и Доён перестал упахиваться на работе до полуобморочного состояния, чтобы не думать о раздрае, который творится «там», на верхушке ведьминского сообщества. — Тебе не кажется, что ты наберешься больше сил, если просто отдохнёшь и займёшься чем-то приятным? Ну так, в порядке бреда? — усмехается Кун, погладив Тэна по волосам, и тот бессильно прикрывает глаза. Ну да, деньки у него сейчас один напряжённее другого, учитывая, что к основной работе прибавилось ведение курса, да и неделя выдалась такая тяжёлая, что веки тянет вниз поневоле. — Давай перекусим, сходим в душ, я тебе массаж перед сном сделаю… — Не соблазняй меня, — неразборчиво бормочет Тэн, сползая щекой к куновой коленке, но по голове его гладить так и не перестают, переходя на шейные позвонки, мягко разминая. — А потом отключу все твои и мои будильники, м? — продолжает Кун томным голосом, игнорируя протест. — Так, я пошел отсюда, — фукает Луи, забирая с собой за компанию Леона, когда понимает, что на сегодня ритуал закончен. — Продолжай, — тянет Тэн заискивающе. — Выключу звук на смартфонах, чтобы никто с работы не дозвонился, и никакие Доён с Ютой не достали… — Хорошо, угу, — довольно жмурится Тэн от приятных ощущений на шее. — А потом? — Зажгу твою любимую ароматическую свечку. — Та-ак… — Выключу свет. — Да, продолжай. — Мы с тобой окажемся вместе на нашей мягкой и удобной кровати с чистым постельным бельём… — И… — Тэн задерживает дыхание, чувствуя, как Кун щекотно заводит его волосы пальцами за ухо и наклоняется вниз, чтобы прошептать: — И проспим двенадцать часов. — Сатанинские угодники, — блаженно стонет Тэн, утыкаясь носом в его бедро, и сдаётся, сдавленно смеясь. — Уговорил, соблазнитель несчастный. — Ты мне потом спасибо скажешь, — довольно лыбится Кун, целуя его в макушку. — Ненавижу. — И я люблю тебя. Тэн украдкой показывает Куну язык, однако уже на следующий день понимает, насколько же незаконно длинный сон без посторонних факторов, прерывающих заслуженный отдых, был необходим. На фоне своих братьев — нервничающего Юты и пугающе молчаливого Доёна — он выглядит самым адекватным и свеженьким. Меланхолично оглядывающий процессию из трёх ведьм Барти уже открывает рот, чтобы как-то прокомментировать ситуацию, но передумывает на полпути. И без его колкостей тошно. Перед входом в место, где собирается совет, Юта дуется, потому что людям присутствовать на слушании нельзя, и пока Бартоломео пытается отодрать его от Марка, как колючку репейника, Тэн просит Куна пока поразвлекать этого новобранца в рядах ведьминских бойфрендов офигительными историями, чтобы мягко подготовить к худшему. Отправлять Марка домой не хотелось — Юте явно понадобится его поддержка после собрания, да и хрен его отправишь на самом деле, он сам готов под дверьми до ночи стоять, лишь бы лично убедиться, что его парня никто не обидел. — Всё будет хорошо, — заверяет Тэн всех, беря на себя роль группы поддержки, когда они все застывают перед дверьми в зал, и слышит согласный квак от Бартоломео на доёновом плече. И хотя они оба сначала уживались с трудом, постоянно цепляясь друг к другу на бытовой почве, кажется, Доён к Барти попривык и даже сдружился с ним на почве интереса к Тэёну и любви к ворчанию. Возможно, его аристократично-невозмутимая аура даже повлияла на стиль общения Доната, но это не точно. Он сегодня тоже был беспрецедентно молчаливым, как и сам Доён. В зал для собраний слетелись не только члены совета, но и независимые колдуны и ведьмы, парочку из которых Тэн даже узнал, приветственно кивнув. В какой-то степени это хорошо — Доён слишком долго держал Юту в подвале, не предоставляя возможности миру узнать о его истинных силах. Если он покажет себя с хорошей стороны, это положит начало новому витку его ведьминской жизни, которая ранее не была ему известна. И хотя у Юты только две стороны — ёбненькая и менее ёбненькая, кажется, часовая лекция Доёна, который уже собаку съел на еженедельном общении с советом, немного на него повлияла. Роль адвоката дьявола на себя полностью берёт Бартоломео, чьё маленькое жабье тельце на огромной витиеватой трибуне с горгульями из тёмного дерева выглядит весьма комично, но выбора особо нет. Когда временно исполняющие полномочия старейшин заканчивают свою речь, вводят всех присутствующих в курс дела Тэёна и просят позвать свидетелей, Барти поворачивается в сторону Юты и зазывающе квакает. — Здрасьте, — беспардонно кивает тот, выходя к трибуне, и Тэн чувствует, как лапа Луи у него на коленях дёргается, чтобы сделать фейспалм. — Кхм, уважаемые члены совета, — говорит Барти, начиная издалека, — всем нам, порядочным колдунам и ведьмам, известно о результате самого крупного магического противостоянии столетия, в ходе которого были уничтожены одни из сильнейших демонов Ада — к сожалению, в нём никто не выжил. Мы знаем о доблести наших братьев и сестёр по магии лишь по рассказам сил природы, поэтому все свидетели событий тех времён, обстоятельств битв и их причин на данный момент находятся в мире мёртвых и, надеемся, нашли покой, среди духов. По залу проносится череда шепотков, и Юта нервно оглядывается на братьев. Тэн вместе с Доёном невербально заверяют, что он должен сосредоточиться только на себе и своих силах. — Однако, — продолжает Бартоломео, — испокон веков среди нас существовали обладатели магических сосудов, проклятых и одновременно одаренных способностью разбивать молчание душ. До недавнего времени считалось, что молодое поколение ведьм лишено этого редкого дара, однако сегодня новообращенный мольфар находится среди нас. Собравшиеся единовременно переводят заинтересованные взгляды на чешущего нос Юту, и Тэн слышит сбоку от себя бормотание Доёна, закрывшего глаза ладонью: — Проклятые мавкины гребни, ну хоть бы причесался. — Вряд ли ему бы это помогло, — фыркает Леон, но Барти прокашливается, прося соблюдать тишину. — Почившие старейшины не желали, чтобы обладатель дара мог общаться с душами погибших, — продолжает он, — поскольку они были свидетелями их злодеяний, и наложили на магический сосуд Юты запечатывающее заклинание. Однако силами тёмного мага теперь его силы свободны и мы сможем увидеть свидетелей того противостояния своими глазами. Юта, — указывает Бартоломео на центр зала и Тэн с Доёном, переглянувшись, двигаются на подмогу. За спиной всё ещё слышатся шёпотки, но Барти ободряюще кивает, а дальше всё идёт по стандартной схеме. Юта занимается защитным кругом, Доён колдует барьеры, Тэн расставляет свечи, а Луи, Леон и Донат — на подхвате. И хотя способности медиума стремительно развивались, от случайностей застрахован не был никто. На энтузиазм членов совета Тэн не рассчитывал — те, как и положено, всегда были скептичны и не делали выводов раньше времени, однако, когда в центре зала перед ними выросла фигура первой воплощенной души колдуна, лица присутствующих потеряли прежние насмешливые улыбки и стали серьёзнее. Когда Тэн, Доён и Юта рассуждали над тем, чьи души они могли бы представить в качестве свидетелей на слушание, учитывая, что их сил хватит на воплощение максимум двух подряд, на помощь пришел Винвин. Он предложил призвать своего отца, являвшегося в те времена командующим охраной старого совета — колдуна, которого, пожалуй, не знали лишь ведьмы-отшельницы. Вторую кандидатуру — бывшего писаря при собраниях и одновременно доверенное лицо одного из старейшин — представил Бартоломео собственной персоной, сказав, что именно он в своё время открыл Тэёну глаза на истинную сущность отца, за что и поплатился жизнью. Предлагать воплощение души кого-то из семьи никто, конечно же, не стал — эмоции могут сыграть злую шутку и нарушить течение ритуала призыва и воплощения, к тому же зал совета — не самое удачное место для посиделок с роднёй. Здесь лишние драмы будут только мешаться. На протяжение обоих ритуалов Тэн соображает мало и, судя по тому, как ощущается магия Доёна в их обмене силами, он тоже в каком-то коматозе. Магия Юты неспокойна и нестабильна, на балансировку уходит много энергии, а ещё в воздухе висит такое шокированное напряжение и молчание из-за показаний воплощённых колдунов, что его частички будто электризуются и насыщаются озоном, как перед грозой. Зал, совет и остальные маги и ведьмы смешиваются в размытую картинку с эффектом боке от усталости, будто Тэн не спал вовсе, поэтому все приходят в себя только на улице, когда из тела выветриваются силы, перенаправляющие жизненную энергию в бестелесную душу. Едва переступив порог, Юта тут же драматично падает Марку на руки без сознания, Тэн опирается на плечо Куна, а Доён плетётся по стеночке, часто дыша и смаргивая темноту перед глазами. — Что с ним? — паникует Марк, дотащив свою принцессу до заднего сидения Рендж Ровера Доёна, и кидается к Тэну — видать, уже наслышан о том, кто тут доморощенный лекарь. — Он истратил слишком много сил. Это нормальная реакция на истощение магического сосуда, — устало отвечает тот, глотнув водички. — Нормальная?! — волнуется Марк, достав откуда-то журнал, которым начинает махать перед ютыным лицом. — Да, скоро он научится правильно использовать свой дар и распределять энергию, чтобы больше такого не случалось, а пока… — Тэн роется в своей переносной волшебной аптечке в куновом бардачке и достаёт оттуда склянку с прозрачным зелёным тонизирующим зельем. — На вот, дай Юте глоток, должно полегчать. Только немного, а то он три дня потом уснуть не сможет, и без того как с шилом в заднице вечно. — А это что? — недоверчиво спрашивает Марк, понюхав содержимое, будто Юту кто-то тут может отравить. — Всё домашнее, по прабабкиному рецепту, натуральный экстракт женьшеня и гинкго, усиленный компонентами, названия которых тебе ничего не дадут, — поясняет Тэн бегло. — Типа… энергетика? — выгибает бровь Марк. — Какой сообразительный мальчик, — лыбится Тэн, заставляя его сконфузиться, и плюхает четвертинку того же зелья себе в бутылку воды, хорошенько встряхивая её и кидая на сидение Доёну. — Спасибо, — измученно тянет тот, делая большой глоток, и прикладывается лбом к рулю, с облегчением выдыхая. — На этом всё? — уточняет Марк, отдавая остатки склянки Тэну, и тот усмехается. — Ну, не знаю, можешь свою принцессу поцеловать, может, очнётся, — хихикает он ехидно, щурясь, на что Марк глупо хлопает глазами и серьёзно переводит взгляд на Юту. — Да шучу я, Ромео ты наш новиспечённый. Всё с ним в порядке, отоспится и дальше всем нервы трепать будет, успокойся, — подмигивает Тэн и устало плюхается на переднее сидение к Куну в машину. Тот переводит на него испытывающий взгляд с немым вопросом в глазах, но молчание прерывает важный квак с заднего сидения. — Прошу прощения, я с вами поеду, — отзывается Барти, — мы тут с Луи и Леоном не закончили обсуждать одну весьма перспективную бизнес идею об открытии одного заведения. Надеюсь, не помешаем, грацие, — кивает он благодарно, на что Кун лишь молча переводит взгляд на Тэна, выбирая не лезть не в своё дело. — Как прошло? — взволнованно спрашивает он, кивая на подающего признаки жизни Юту в соседней машине. — Лучше, чем я думал. Кажется, всё получилось, — выдыхает Тэн, — совет сказал, что рассмотрит вопрос о безопасном возвращении Тэёна в наш мир и вынесет решение позже, но они всегда такие. — Он отмахивается. — Им обязательно надо сделать морду кирпичом, мол, они такие строгие и все дела. Правда, полагаю, они разрешат ему вернуться только с условием, что он больше свой нос в дела зоны нашей ответственности совать не будет со своими амбициями, иначе ему пожизненный бан точно обеспечен. — А вы сами как? — Ничего, жить будем, куда денемся, — усмехается Тэн и подмигивает, щёлкая Куна по носу пальцем, — ты от меня так просто не отделаешься.

***

— Ублюдок, мать твою, да сколько можно это терпеть? — вздыхает Донат, когда очередная клиентка, по незнанию погладившая его по ушкам со словами «какой милый серенький пушистик», скрывается за дверью магазинчика. Судя по взгляду Винвина, он фамильяра даже немного побаивается и уже давно бы сообщил об этом Доёну, если бы из-за его милой кроличьей мордахи ему не наваливали чаевых полные карманы. — Думаю, Доёну нужно повысить тебя до менеджера, — заявляет Тэн, помогая Винвину расставлять новую партию свежих зелий по полкам, вместо отлёживающегося дома из-за надвигающегося полнолуния Джено. За окном холодает и сереет. Конец осени не за горами, с полок уходят тыквы после недавно отгремевшего Хэллоуина и товары в багряных и золотистых тонах, уступая место ведьминскому глинтвейну, согревающим порошкам и прибамбасам для гаданий на Рождество, по которому все за два месяца с ума сходят. Мечты Тэна о Рождественских каникулах прерывает Донат: — Да хоть менеджер по чаевым, хоть завхоз, один хрен все будут мои уши трогать. Оторвать бы руки, моркови вставить и засунуть в… — Кхм-кхм, извините, — слышится со стороны входа, и лавочку заполняет звон дверного колокольчика вместе со знакомыми нотками парфюма. Обернувшись, Тэн едва не перекрещивается от шока. — Привет, а Доён у себя? — спрашивает Джэхён, смахивая со своего лакшери пальто капли дождя, успевшие осесть на плечи и волосы, и смотрит по сторонам. — Ядрёна кочерыжка! — подпрыгивает Донат. — Ну надо же, — усмехается Тэн, облокотившись на прилавок, — какие люди, и без охраны! Неужели карма настигла или ты пришел порчу снимать? — Да какая порча, Тэн, — отмахивается Джэхён, застопорив вдруг взгляд на одной точке. Проследив за его взглядом, Тэн натыкается на ничего непонимающего Винвина, с круглыми глазами застывшего с баночками зелий в руках. — Мне, в общем, надо по делу к Доёну, я… — Делу? — фыркает Донат. — Я тебе сейчас такие дела покажу, мать твою. А ну иди сюда, засранец вонючий! Решил к Доёну лезть? Только попробуй его… — Эм, Винвин, ты не мог бы немного успокоить Доната? — нервно перебивает Тэн, поспешно передавая кролика к нему на руки и выталкивая Джэхёна в противоположный угол магазинчика, пока доёнов фамильяр не выдал небезызвестный монолог в полном объёме. — Что тебе нужно от Доёна? — Увидеться надо, — заливает Джэхён пространно, не глядя в глаза. — Как говорила наша прабабка, не пизди, моя черешня, — цокает Тэн, — повидаться и на том свете сможете, я же вижу, что тебе что-то надо. — Айщ, да помириться я пришёл, — выдаёт он, закатывая глаза. — М, вот оно что. А чего так, совесть замучила? Не знал, что вы знакомы. — Тебе обязательно издеваться? — Да. А ещё с пустыми руками извиняться не ходят. — А я и не с пустыми, — заверяет Джэхён, почему-то исподтишка пялясь на Винвина (окосеет, ей Богу), и Тэн окидывает его недоверчивым взглядом. Ключи от новой машины, что ли, притащил в кармане? — Пять минут, — просит он, натянуто улыбаясь, и Тэн, скривившись, тяжело вздыхает. — Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка, — соглашается он. — Только ты понежнее с ним, а не как обычно, Халк на бюджете. Доён нервный в последнее время. Расстроишь — я на тебя Доната спущу. Джэхён поднимает руки вверх в сдающемся жесте, утвердительно кивая, и удаляется в доёнов кабинет в глубинах магазинчика. Вооружившись шваброй на случай неблагоприятного исхода встречи, чтобы, так сказать, принять клиента, не отходя от кассы, Тэн караулит под дверью и внимательно вслушивается в бубнёж по ту сторону двери. Конечно, нихрена разобрать не получается, однако никто не орёт, что в целом уже хороший знак, поэтому, когда спустя минут десять дверь кабинета Доёна распахивается, заставляя Тэна плюхнуться задницей на пакет с мусором, он даже удивляется, что следом за Джэхёном не летит какой-нибудь степлер или кактус. Быстренько забегая внутрь и закрывая её за собой, Тэн смотрит на Доёна со смешанными эмоциями на лице и выдаёт: — Проклинаем или порчу наводим? Доён глупо хлопает ресницами. — Родовое проклятье? — с сомнение предлагает Тэн, щурясь, но тот отмахивается. — Да погоди ты со своим родовым проклятьем, мы помирились походу. Глянь, — кивает Доён, выкладывая на стол какую-то карту, — восстановил мой пропуск в свой отель, говорит, можешь в спа забегать, как в старые добрые. — Так может, он того, решил к тебе опять свои апельсины подкатить и гнать его в шею надо? — Я уже предупредил, что из его апельсинов сок сделаю в случае чего, — уточняет Доён, усмехнувшись, — так что придётся поверить, что люди меняются. «Ну-ну», — думает Тэн, убирая швабру в каморку, а потом вместе с Доёном застывает на входе в торговый зал, заставая потрясающую картину. Точнее потрясающе беспрецедентный успех Винвина во впаривании Джэхёну всего, что стоит у них на полках. И что-то Тэну подсказывает, что дело не во внезапно открывшемся у последнего интересе к колдовству, от которого он теперь шарахается, как от огня. Загребая с прилавка огромный пакет, Джэхён с лыбой до ушей двигает в сторону Винвина свою визитку, попутно не забыв блеснуть дорогими часиками, и порхающей походкой выходит на улицу, помахав на прощание. «А, ну вот и вопрос с апельсинами отпал». Глядя на то, как Винвин, краснея ушами, прячет визитку в карман джинс, Тэн чувствует, что у Доёна что-то трещит внутри. Возможно, из-за внутреннего монолога в духе «Сатана правый, святое не уберёг от этого змея-искусителя в Прада, да что ж такое». — А этот джентльмен, который только что нам самый крупный чек за последний месяц сделал, точно тот Джэхён, о котором вы рассказывали? — с сомнением в голосе интересуется Винвин. — Хуентльмен, — брякает Донат, тяжело вздыхая. — К сожалению, да, — подтверждает Доён, массируя виски, но тут же выпучивает глаза, посмотрев на чек. — А впрочем… пускай заходит ещё. Пока Тэн мысленно хихикает гиеной с того, как легко сменяется его гнев на милость, а Доён с Винвином возятся с зельями, в лавочку незаметно просачивается кое-что ещё. Точнее кое-кто. Тэн ощущает, как магазин заполняет лёгкий ветерок, трогающий звенящие обереги для дома, висящие под потолком длинной гирляндой, и краем глаза замечает скользящую тень, окруженную янтарными искорками. Видимо, почувствовав то же самое, Доён замолкает на полуслове и останавливает руку с зельем на полпути к полке, не смея повернуться. — Скучали? — насмешливо слышится за спиной, и Тэн с усмешкой поворачивается на звук, видя перед собой промокшего от дождя Тэёна с неизменным в своей аристократичной невозмутимости Бартоломео на плече. За стенами лавочки ослепительно мелькает молния, обрамляя его силуэт голубым свечением. — Ворона ты общипанная, — шмыгнув носом, говорит Доён и, за считанные мгновения пересекая дистанцию между ними, впечатывается в раскрытые тэёновы объятия всем телом.

• { ᗕ Y ᗒ } •

— Юю, — стоя с отверткой и шурупами в руках и с сомнением оглядывая держащиеся на честном слове и чьей-то матери двери, подзывает Тэён, — ты уверен, что тебе нужна именно щеколда, а не, скажем, новые двери? — Или, что ещё более надежно, — возникает Бартоломео верхом на Луи и, пряча нагловато-довольную улыбочку, переглядывается с котами-фамильярами, — новая прописка. Одаривая хамских комментаторов взглядом «вас спросить зыбыли», Юта толкает домашнего мастера ближе к деревяшке, отделяющей приличный коридор от энтропии хаоса. — Нет, сделай! Это между прочим из-за тебя они к нам вломились… — Но после того случая я уже поставил щеколду. — Тэён вяло пытается отлынивать от работы и одергивает растянутую, не скрывающую почти ничего от шеи до подтянутого тренировками пуза майку, в которой он взял привычку шляться по дому, распуская феромоны, шлейф парфюма, ветивера, и заставляя Доёна сбегать на работу ничуть не реже, чем до возвращения тёмного мага. Чтобы не было искушения. — Второй раз — не моя вина. Юта, щурясь и назидательно задирая руку, разворачивается в сторону сбегающего верхом на резвом скакуне Бартоломео. Поржав, он ковыряет написанную им самим надпись маркером, пока Тэён таки принимается за дело. — А Марк и правда предлагал мне переехать, — глупо хихикая и то убирая за уши, то выравнивая вдоль скул патлы, припоминает Юта. Предложение действительно звучало со всем осознанием последствий и для них двоих было бы шагом к серьезной семейной жизни. Марк волновался из-за каждого обморока и бледного вида набирающего силу мольфара. Ежедневные описания всех видений Юты его не пугали, но взбесившись из-за постоянного «потока клиентов» сомнительного бомжатско-призрачного вида, Марк гаркнул на невидимый отряд так, что те разбежались, как будто человек и правда мог что-то им сделать. Через два дня отважный спаситель принцесс-мольфаров явился в родовой особняк и попросил поставить «самую мощную охранную противо-душную сигнализацию» вокруг своего дома. Секунд тридцать среди братьев, Тэёна и фамильяров царила тишина. Первым заговорил Леон, замечая, что с такой защитой в дом Марка не попадет Доён, от чего, возможно, не станет отказываться Юта. Вторым высказался Донат, елейным голосом интересуясь, сколько у Леона осталось жизней с такими-то высказываниями. Третьим подал голос Луи, отмечая, что общение с Бартоломео пошло на пользу кролику-матершиннику и теперь фраза «ублюдок, мать твою» звучит с интонациями английского джентельмена, напоминая что-то вроде «ваша овсянка, сэр» и не менее прентензионное «чтоб ты ей подавился, крокодил доморощенный, ублюдок, мать твою, сэр». Бартоломео просто квакнул и уставился в недавно приобретенную партитуру. Для него поставить барьер — дело одного трека, пусть только господин скомандует. — В общем, мы тебя поняли, — взялся за роль медиатора Тэн. — Будет тебе противо-душ… нет, противо-духовая… анти-призрачная, во! Анти-призрачная защита. На том и порешили. Заодно Тэён и Барти сделали несколько оберегов — для машины, для квартиры Тэна, а оставшиеся пошли эксклюзивом на прилавок магазина. — Семейный бизнес, — поржал Юта и скрылся за углом от летящего в свою сторону яблока, запущенного любимым братом. Вкрутив шурупы и оглядев дырку в стене, куда должен заходить рыжачок, Тэён скептически оглядывает результаты. — Знаешь, — меланхолично убирая отвертку за задний карман штанов, категорично заявляет Тэён, — нахрен эти двери, я просто закажу тебе новые. Пошли лучше пивка бахнем? — А потом Доён бахнет тебя, — бегом спускаясь по лестнице, Юта решает не отказываться. Ни от дверей, ни от пива. На самом деле, напиваться не в их планах. Всего одна бутылочка на двоих, честно, ни капли больше. Усевшись в гостиной и наблюдая, как темнеет небо, наверняка предвещая первые снегопады, Юта ощущает что-то, похожее на счастье. Янтарное тепло Тэёна по-семейному, Юта хихикает, даже по-отечески согревает, что в общем-то неудивительно, с учетом стариковского возраста дип-стронг-дарк мага. И в тоже время, ну дурак дураком. Понятно, почему Доён влюбился. Теперь у него появилась не только качественная сексуальная жизнь, но и очередная версия объекта, на который можно выплескивать свои навыки опекуна. — Тэён-а, — сербнув белое и подышав на окошко, подзывает Юта, — знаешь, я вот дулся на тебя за то, что ты меня бросил. Ну, то есть, я всё понимаю и я рад, потому что иначе у меня не было бы Марка. Но я никогда не обижался на тебя за то, что ты сорвал печати и сделал меня мольфаром. Вырастая рядом и тоже дуя на окошко, Тэён рисует там дракончика. Ой, тоже ещё, символист хренов. А чего не ворона, хочется спросить, но перебивает спокойное тэёново: — Не обижался, потому что тебе это нравится? Юта выводит пальцем сердечко и пишет их с Марком инициалы. А что? У них любовь, им можно. — Суеты много, — зарывается он в волосы и тут же приглаживает обратно. Некоторое время назад Тэён отвел его в салон, где ему сделали так называемое мужское каре. Это всё, чтобы быть ещё симпатичнее перед поездкой на сноуборды и перед знакомством с родителями Марка. — Эти еженедельные походы к твоим коллегам. Трачу столько сил, а им всё мало. Позови того, позови этого, а ещё португальских или греческих пердунов, что ты ржешь? Это фамилия такая или титул, — Юта дышит на стеклышко и расписывает помирающему от хохота Тэёну. — Пер — это типа графа или кого-то там, Ду Нов — имя. Тебе всё ясно? Проржавшись, и залпом допивая пиво, Тэён протирает глаза. — И троих детей Мерлина. — И детей Мерлина, — со вздохом соглашается Юта. — Погоди, у него было трое детей? От нас и это скрывали?! А я говорил Доёну, что нам снова лапшу вешают. Вот ты меня понимаешь, Тэён? Новоявленные старейшины меня бесят, все такие напыщенные и важные. Я им не доверяю. Телефон пищит сообщениями. Скорее всего Доён докладывает, что едет домой, а значит, пора немного прибраться. Ну там, вымыть стаканы и выкинуть пустую алкашку. Лениво перемещаясь за Тэёном на кухню, Юта продолжает бубнить, жалуясь на президентов магического мира с мордами оленей, которым заехали кирпичом, отчего их скукожило и сморщило. — Я тоже не доверяю, — расставляя чистую посуду и потянувшись за телефоном, чтобы заказать еды на дом, пожимает плечами Тэён. — Но, как ты знаешь, мы с драконами не стоим в стороне. К тому же, многие в совете тоже потеряли веру, и мы, скажем так, сотрудничаем, — Тэён замолкает, оформляя заказ для всего их семейства и проверяя вкусняшки для Бартоломео. — Да, так вот, я думаю, что для меня найдётся подходящее местечко, чтобы быть в курсе изнутри и чтобы идиотские тайны больше не портили жизнь ни людям, ни ведьмам, ни прочим магическим сущностям. С Тэёна сталось бы возглавить совет при желании, но Юта точно знает, что занимать настолько важную должность тому впадлу — работы много, толку мало. Тем более, как заметил Тэён некоторое время назад, его не привлекает власть, а вносить резонанс — понятная и знакомая роль. Три дня Доён не разговаривал со своим спутником жизни и едва не выгнал обратно в квартиру, которая осталась в распоряжении Бартоломео и его гениального-бизнес плана. Но сходив в джехеново спа, приняв лунную ванну по совету Тэна и в итоге закрывшись с Тэёном в комнате до утра — смирился. В конце концов, лучше так, чем очередная подпольная революция. Перед Рождеством и предшествующим ему празднеством Йоль, Юта торчит у ноутбука, щелкая по клавишам, как хомяк на спидах. Он едва не пропускает поход в отдел спорттоваров, чтобы затариться штанами и ботинками специально для катания по заснеженным склонам Саппоро. Втроем, вместе Бартоломео и Винвином, у которого внезапно открылся дар к литературе, он заканчивает наброски для мини-сборника с рассказами вызванных им предков в библиотеку сайта. Черновая версия выходит в свет аккурат девятнадцатого декабря. И хотя мольфарско-филологической работы предстоит дохрена и больше, Юта с чистой совестью объявляет про отпуск и прощается с подвалом как минимум до конца месяца. А лучше — до февраля. Шутки ради, во время общего семейного сбора в деня Йоля, на который приходят Джисон, Джено и даже Винвин с Джэхёном, Юта ненадолго использует свой дар. — Гертруда, дорогая моя, — радостно восклицает Барти, запрыгивая к ней на ладонь. — Бартоломео, прелесть наша жабья. Обновил репертуар? — Обижаешь, — на секунду всем кажется, что зелёная мордаха заливается румянцем. Во избежание необъяснимой срани, которая может произойти в день чествования нового цикла жизни, Юта заявляет, что его сил хватит не более, чем на десять минут, и «давайте быстренько, бабулю обняли, получили благословляющего пинка и пошли загадывать желания у дубового столбика», специально изготовленного Куном для всеобщего торжества. Меньше всех встрече рад почему-то Джэхён. Он и вовсе б не подходил к прабабке, если б не халявный стакан настоявшегося вискаря и не расчувствовавшийся Винвин: — Передайте моим, что у меня всё в порядке, — просит он, сжимая старушечьи ладони и получая заверение, что всё будет сделано и что он хороший мальчик. Юный Джисон тоже радует прабабку, судя по её ласковому «ой ещё один внучек», и только Доён с Тэёном, взявшись за руки, пытаются скрыться в гуще можжевельника. — Доён-а, ну вот видишь, бабка плохого не посоветует! Мужик твой вернулся, пора и о детях подумать. — Бабуль, предложи лучше Юте. У него наконец-то тоже есть с кем. — А чего сразу я! Как чуть что, так рыжие! — замахав руками и выставляя впереди себя Марка, переводит стрелки Юта. — Вон у Куна с Тэном самые крепкие отношения, два кота… — И мы заведем третьего, довольны? — огорошивает всех новостью Тэн и шепотом добавляет в сторону Луи и Леона, — я вам позже всё объясню, тут такая история! Заявление, впрочем, не убеждает прабабку и не заставляет отступить от преследования Доёна с Тэёном и навязываниям им ценностей времен людовика-хрен-знает-какого, смешанных с пережитками патриархата и отсутствием уважения к личным границам молодого поколения. Неизвестно, чем бы закончилось обсуждение состава семьи, если б не явление деда в найках. Видимо, мощная энергия случайно сорвалась с пальцев средней успешности мольфара, а заодно перерождающийся круг солнца осветил неоновую бабочку и — хоба! — дед возник прямо посреди заднего дворика, держа в зубах самокрутку и пыхтя колечками под шедевры эпохи хиппи. — Гертруда, — произнес он, послав Юте неблагодарный взгляд. — И ты тут, — приосанилась и захрустела костяшками бабка. — Гертруда, милая, кто это? Нужна какая-то помощь? — тут же нарисовался Бартоломео, готовый не то спеть арию Гамлета, не то шокировать всех репертуаром Леди Гага во имя памяти мимолетного романа и в силу воспитания. И совсем не из ревности, ни капельки. Присаживаясь под дубовым столбиком желаний, Доён хватается за основание. — В пизду. У меня сейчас одно желание: чтобы этот ёбаный цирк прекратился, иначе я за себя не отвечаю. Где-то на горизонте из огромной корзинки с морковками выпрыгивает Донат. Джэхён бледнеет, вспоминая все угрозы милого пушистого кролика. Одна из ворон Тэёна заливается каркающим смехом. Кун приносит Тэну водички и предлагает уже начать готовить мясо на гриле. Когда все призраки наконец-то прогоняются в положенное им место, желания написаны и успешно сожжены с дубовым столбиком как дань традиции и в надежде на исполнение, а вторая бутылка вина разливается по бокалам, Марк поднимает тост: — А знаете, я бы, конечно, выпил за Юту, потому что… потому что он моя принцесса, моя золушка, — он немного смущается, и Юта тут же утыкается Марку в живот, смущаясь ещё больше. Напротив хихикает Тэн и невовремя выдает, что недавно он испробовал новое гадание и выяснилось, что в одном из миров Юта — девушка. Тэён подтверждает вероятность такого жизненного сценария, сообщая, что душа — бесполая. — Но мы не дослушали, — проявляя вежливость, приостанавливает Тэён увлекательный урок теории. Марк кивает и, почесывая Юту за ушком, продолжает: — Да, в общем, я хотел поднять тост за всех вас. Не знаю, все ли праздники у вас так проходят, но по-моему это весело. Бокалы сталкиваются, звеня смехом.