Цветение ликориса

      — Офигеть! Я до сих пор в шоке! — восклицала Макс, чуть ли не прыгая по кровати Алексис. Ким на свою ту попросту не пустила.       По интересному стечению обстоятельств, Алексис и Ким разделили комнату. Стоило Алексис провести один вечер и утро в наблюдениях за своей новоявленной соседкой, как тут же она оказалась сражена её педантичностью. Ким была настолько перфекционисткой, насколько, думалось Алексис, никто вообще не может быть. Всё же, реальность явила очевидное.       «Впрочем, — решила Алексис, — это многое объясняет».       Пока Макс от переизбытка чувств елозила по покрывалу, сминая идеально заправленную постель, Ким неотрывно за ней следила, видимо, в глубине души вздыхая с облегчением, что это не её кровать.       — Макс, мы уже поняли. Ты не могла бы так не скакать, пожалуйста? — попросила Алексис. — К тому же, ничего необычного не случилось.       Ким, которая и так уже потратила на сборы больше остальных, нанося тушь аккуратным слоем на ресницы, скептически заметила:       — И всё же, Алексис, тебя чуть не сбила машина. Если бы не тот парень…       Она хмыкнула что-то неразборчивое. Макс энергично закивала.       — И не абы кто, а именно тот парень! И потом ещё такой: «Будь осторожнее», — передразнила его Флеминг, делая грудь колесом. — И ушёл. Надо признать, вышло довольно… брутально?       Ким закатила глаза.       — Знаешь, меня больше беспокоят все те слухи. Надеюсь, конечно, что это не больше, чем совпадения… Я бы на твоём месте не водилась с тем парнем.       Макс помолчала, поджимая губы, что-то напряжённо обдумывая, а потом неопределённо пожала плечами, и все трое дружно покинули женское крыло общежития, отправляясь на занятия. Алексис чувствовала себя не в своей тарелке. Мысли то и дело возвращались во вчерашний день, но вместо злосчастной машины перед глазами, стоило только прикрыть веки, — лохматая голова, торчащая из-под капюшона серого худи.       В голове Алексис никак не укладывалось, что вчера она едва ли не получила уникальную возможность на ближайший месяц отправиться в больницу с переломами. О вероятности летального исхода думать было и вовсе странно. Девушке казалось, что она смотрела на это со стороны, как будто подобное произошло с кем-то другим.       Наверное, она… испугалась?       Да, пожалуй.       Не каждый день попадаешь под колёса чьего-то автомобиля.       Ну или почти попадаешь.       И следом неожиданный вопрос самой себе — а должна ли я его поблагодарить?       «Поблагодарить кого-то за то, что для тебя сделали, — это же правила хорошего тона, верно? Он спас мне жизнь… Наверное. Во всяком случае, можно считать, что он помог. Но все эти слухи вокруг него — блин, такая жуть, — хотя, если подумать, то… Чёрт. Так глупо — поддаваться сплетням. Или нет?.. В данном случае, это — вопрос безопасности?.. Да, пожалуй. Я могу жалеть его сколько влезет, но лучше — издалека. В конце концов, никто не запрещает мне быть грубой».       Алексис позволила себе улыбнуться. Макс и Ким заметили эту улыбку и тоже ощутимо расслабились. Они обсуждали предстоящее занятие по английскому, и Дэй присоединилась к их беседе, оставив всякие рассуждения о вопросах морали. В конце концов, принятое решение показалось ей наиболее верным.       Когда девушки почти добрались до необходимой аудитории, Алексис спохватилась: она ведь должна была найти Джина! Тот нашёлся довольно скоро — в окружении одногруппников сутуло расселся за одним из столиков во внутреннем дворике и что-то чрезвычайно усердно писал. Алексис, глядя на него, представила картинку из мультиков, где персонажи в таких ситуациях высовывают язык.       Это заставило её усмехнуться.       — Привет, — подойдя к столику, приветствовала она компанию.       Джин вздрогнул.       — А-а-ащ, что ж ты так пугаешь? Подкрадываться нехорошо! Где твоё уважение к старшим? А если бы меня приступ хватил? — он театрально схватился за сердце.       Алексис недоуменно похлопала глазами, замечая, что ни у кого это не вызвало удивления. Выходит, Джин в своём репертуаре…       — Ай, ладно, чего хотела? Я тут пытаюсь не умереть, так что давай быстро.       — Не умереть? — не поняла Алексис.       За него ответил другой парень.       — Пишет конспект по теории перевода. А до пары осталось-то… — он посмотрел на наручные часы, — ой-ёй-ёй, всего пятнадцать минут! Поторопиться бы тебе, хён.       Джин махнул на него рукой.       — Ты просил подойти, — напомнила Дэй.       Джин хлопнул себя по лбу и, покопавшись в сумке, при этом ругаясь как-то особенно изысканно, кажется, на своём родном языке — Алексис ничего не поняла, — наконец выудил стопку каких-то бланков, комично менторским тоном наказывая отнести одногруппникам и непременно их заполнить. Девушка взглянула: это был список всевозможных студенческих объединений, где учащиеся могли проявить себя с разных сторон. Или вовсе попробовать что-то новое. Джин так тараторил, что девушка едва улавливала.       — Эй, а можно помедленнее? — наконец возмутилась она.       — А-а-а, прости. Тороплюсь — умирать как-то не хочется… — лицо куратора скривилось, словно бы он испытывал все муки человечества разом.       — Вас уже так сильно нагружают?       — Не то слово. Вы, перваши, ещё зелёненькие и совершенно неопытные. Вот поживёте с наше и поймёте, каково это…       И Джин быстрым корявым почерком застрочил по новой.       — Но зачем же ты тогда вызвался куратором, если ничего не успеваешь? — недоумевала Алексис.       Джин пожал плечами, не отрываясь от конспекта.       — Это весело. Всяко лучше, чем всю учёбу просидеть за книжками и не увидеть ничего, кроме выпускного. Так, а ну всё, брысь, отвлекаешь! — он беззлобно пихнул её локтем, и Дэй поплелась на пары, по дороге изучая бланки для заполнения.       — Эй!       Алексис обернулась. Джин почесал голову ручкой.       — Зайди в деканат потом, у них тоже для тебя кое-что есть.

***

      Первой стояла лекция по истории литературы. Алексис не хотела пропускать занятие даже ради похода в деканат. В конце концов, не она ли пообещала себе усердно учиться? Впрочем, ей действительно было интересно. Профессор Манн оказался не очень строг, даже наоборот, что её чрезвычайно удивило. Он был невероятно увлечён своим предметом и, как будто вследствие того, представлял собой человека с тонкой душевной организацией. Он легко переходил с темы на тему, да и в общем имел вид, пожалуй, человека более легкомысленного, чем, по представлениям Алексис, должен быть преподаватель. Она могла быть сказать, что в этом отношении профессор Брэдли куда больше соответствовала образу.       Это была натура страстная и непоследовательная, поэтому, чтобы не потерять ход мыслей преподавателя, слушать нужно было очень внимательно. Хотя ниточка то и дело норовила выскользнуть, теряясь в ворохе окруживших девушку мыслей. Алексис невольно думала о словах Джина.       Вряд ли её можно было назвать зубрилой. Она понимала всю необходимость умения расслабиться, повеселиться и, в целом, отдохнуть. Однако здесь предстояло столкнуться с ответственностью, к которой Алексис, возможно, не была готова.       «Может, это даже весело?.. Старостат — неплохая возможность познакомиться с другими группами, в том числе и со старшекурсниками. Так я больше узнаю о студенческой жизни, о том, чем они занимаются вне занятий. К тому же, старосты, кажется, ответственны за организовываемые студентами мероприятия… Что ж, похоже, что это в самом деле весело…».       И постаравшись отбросить страхи, она вернула внимание профессору, повествующему о Беовульфе.       В деканате было ужасно тихо. Алексис ждала в приёмной, потому что прямо перед её приходом, кто-то из студентов зашёл к декану, и прислушивалась к звукам за окном. Студенты высыпали на улицу по окончании занятий и разбредались по кампусу: кто-то шёл в спортивный зал, другие — в кафетерий, третьи — в библиотеку или в общежития. Пели птицы. Алексис казалось, что на улице было теплее, чем в помещении, — там так ярко светило солнце, что даже сидя внутри можно было ощутить жаркое прикосновение к рукам и лицу.       Работал кондиционер. Алексис зябко поёжилась, расплываясь на мягком кожаном диванчике.       Молодая женщина что-то резво печатала на компьютере, изредка отвлекаясь на лежащие перед ней бумаги. Осанка — прямая, как будто даже гордая.       Алексис почувствовала себя неловко и собралась в кучку. В ожидании заболтала ногой.       Дверь резко распахнулась. Какой-то парень едва ли не вылетел из помещения и так стремительно покинул приёмную, что Алексис даже моргнуть не успела, не говоря о том, чтобы рассмотреть его.       «Как он, с такой резкостью закрывая дверь, умудрился ей даже не хлопнуть?» — подумала она, прежде чем войти. Кабинет декана был просторным, со вкусом, но без излишеств обставленным. Всё содержалось в идеальной чистоте, будто тут только что побывала Ким и навела свой перфекционистский порядок. Алексис даже невольно представила, как та ходит, придирчиво оглядывая полки, и поправляет любые лежащие под неправильным углом папки с документами.       Декан Митчелл — темнокожий мужчина лет сорока пяти — поднял на Дэй какой-то усталый взгляд, на секунду переводя его за спину, в приёмную и дальше — в коридор.        — Простите, мисс…        — Дэй.        — Мисс Дэй, не могли бы вы догнать того молодого человека? Он забыл свои документы.       Алексис в растерянности хлопнула глазами. Вроде и отказать-то неудобно, да и смысл какой? Парниша и сам за документами вернётся.       Декан Митчелл заметил заминку и пояснил:        — Вы ведь из группы ***? Я как раз попрошу секретаря распечатать необходимые бумаги.        Алексис пожала плечами и, взяв со стола студенческий билет и какую-то распечатку, покинула кабинет, надеясь, что парень хоть немного сбавил ход, а не помчал со всех ног неизвестно куда.       Она выбежала из администрации, встречаемая тёплым воздухом. Покрутилась на месте, уперев руки в бока. Поднесла к лицу документы.       «Читать чужую документацию не очень-то правильно… — мелькнула мысль, поэтому она открыла студенческий билет. — Та-а-ак… Дж… Джеон? Или… Ага…». Она ещё раз огляделась, осматривая опустевший двор. Тяжело выдохнув после небольшой пробежки, Алексис обмякла, проклиная свою неудачу, преследовавшую её уже второй день. Дэй едва не застонала от досады.       — Меня искала? — раздалось откуда-то сбоку от крыльца. Икнув, Алексис чуть не подпрыгнула.       Перед ней встал парень. Тот самый парень. И теперь Алексис могла его разглядеть получше.       Как и говорила Макс, он был азиатской наружности, вполне даже симпатичный, решила для себя Алексис. На нём была идеально выглаженная длинная белая свободная рубашка с небрежно завязанным чёрным галстуком. Он не заправил её в джинсы — она доставала, может, чуть выше середины бедра, отчасти прикрывая привычную серебристую цепочку. Та задорно поблёскивала. Алексис не хотела, чтобы он обратил внимание на то, что она его рассматривает, поэтому напоследок отметила лишь родинку у него под губой. Такую крохотную и одинокую.       Впрочем, судя по тому, как улыбка будто коснулась его глаз — но не губ, — он всё равно заметил эту маленькую шалость. Взгляд был тёмный, глубокий и словно пронизывающий.       Как ночной ветер.       — Ты… э-э-э… прости, Джонгук? — Алексис было неуютно под этим взглядом.       «Так ли смотрят убийцы?».       Парень вздохнул и потрепал рукой свои чёрные волосы, приводя их в ещё больший беспорядок.       — Вообще-то правильно Чонгук, — поправил он. — И зачем спрашиваешь, если всё равно видела мои бумаги?       Алексис поджала губы и мысленно хлопнула себя по лбу. Не признаваться же теперь, что даже не посмотрела на фотографию.       — Ты документы-то мне отдашь? — спросил он, заметив заминку девушки.       — А-а… Да, конечно. Извини, держи.       «Соберись! А то он решит, что так себя ведёшь, потому что веришь слухам… Но с другой стороны, верю ли я ему? Или просто справедливо опасаюсь? Наверное, всё-таки второе… Да, пожалуй. В конце концов, он — незнакомый человек. Слухи, конечно, иногда рождаются на пустом месте, но лучше быть осторожной. И какая к чёрту разница, что он там обо мне подумает!.. — думала Алексис, глядя вслед Чонгуку, который уже медленно шёл прочь. — И всё-таки, жалко его. Вдруг он в самом деле ни в чём не виноват… Всякие бывают совпадения. Есть что-то странное в его фигуре. Даже трагичное, что ли… Чёрт, начинаю рассуждать как профессор Манн… Блин, да ладно, если я его поблагодарю, ничего глобального не случится!».       — Э-эй, Джонгук, подожди! — окликнула она его.       Парень остановился, цокнув, и развернулся. Медленно и как-то тягуче. Даже лениво.       С видом человека, которому уже надоела жизнь.       Или Алексис.       — Чонгук, — с нажимом произнёс он. — Будь добра, произноси правильно.       Алексис возмутилась.       — Я же именно так и произнесла, разве нет?       — Нет.       — А вот и да!       В этот раз уголки его губ дрогнули.       — Ну ты ещё ножкой топни.       «А может послать это всё к чёрту? Он же грубиян! Я же как надо произнесла — а он всё заладил! Так, Алексис, разворачивайся и уходи…».       Взгляд тёмных глаз — вновь улыбающихся — будто пригвоздил к месту. И совсем непонятно, каким образом — то ли это было чувства стыда, а может, и смятения или даже лёгкого страха, ненавязчиво проникшего под кожу. И, конечно же, немножечко детского упрямства и желания стоять на своём.       — Ладно, кхм… Слушай, это же ты мне вчера… э-э-э… помог? — Алексис потёрла вспотевшие ладони о штанины синих джинсов.       Чонгук ухмыльнулся, пожимая плечами.       — Интересная формулировка для «не дать мне умереть», — он сложил руки на груди, отчего рубашка натянулась в некоторых местах, отчётливо демонстрируя, насколько хорошо парень сложен физически.       Алексис отмахнулась от этой мысли.       — Ты так говоришь, как будто я намеренно полезла под колёса, — девушка скривила губы и нахмурилась, становясь в похожую позу.       В голову вдруг влезла картинка из «Противостояния», где Капитан Америка и Железный Человек так же стояли друг напротив друга. Наверное, она была бы Стивом Роджерсом. Хотя, если подумать, Роберт Дауни младший нравился ей больше, чем Крис Эванс…       — С моей стороны это так и выглядело.       Он же не думает, что она…       — Эй! Я не собиралась лезть под колёса! — воскликнула Дэй, хмурясь ещё больше.       Чонгук поднял руки в наигранно примирительном жесте:       — Окей, как скажешь. Честно говоря, мне всё равно. Да и теперь это в любом случае не так уж важно.       Он пожал плечами и вновь развернулся, чтобы уйти.       — Я хотела сказать спасибо, вообще-то, — протянула Дэй вдогонку. Слова врезались парню в спину, и тот не поворачиваясь бросил короткое «Ага», после исчезая за поворотом.       «Ну и какой чёрт тебя дёрнул, а? Он тоже хорош, умеет принимать благодарность…».       И Дэй, постояв так ещё немного, пошла обратно в кабинет декана.       «Вот же циник. Если ему всё равно, то зачем было меня спасать? Боже, какое ребячество… Но смутить он умеет, это факт. Знает, что хорош собой. Впрочем, не особо-то спешит этим пользоваться… Оно и понятно, почему…».       — Что-то вы долго… — протянул декан Митчелл.

***

      Чейза сложно было назвать каким-то особо выдающимся человеком.       Наверное, он представлял собой нечто среднестатистическое: работал, как многие, сидя в офисе до пяти, потом возвращался домой, в одиночестве пил пиво, просматривая что-нибудь на Нетфликсе, изредка выбирался куда-то с друзьями, бóльшая часть которых — коллеги, во время отпуска отправлялся в небольшое путешествие или просто ездил на рыбалку.       У Чейза не было особых страстей или стремлений, он жил как все — или, во всяком случае, многие — и не имел никакого желания что-то менять в своей жизни. Конечно, когда-нибудь он бы непременно женился и завёл детей, а может и собаку в придачу, но это был какой-то слишком устаревший образ американской семьи, и он не особо-то его устраивал.       Чейзу нравилось жить не торопясь, тихо и размеренно. Так похоже на течение реки, где он ловил рыбу.       Чейз не обладал глубокими познаниями в какой-либо из областей наук, он вообще мало чем интересовался. Изредка что-нибудь читал в интернете на форумах для тех, кто увлекается рыбалкой и туризмом. Но никогда туда ничего не писал, никому не отвечал, потому что считал это бессмысленным. Только следил за обменом мнениями.       Если так подумать, Чейз вообще не был исключительным человеком.       Но, видимо, что-то исключительное он всё же сделал.       Правда, что именно — Чейз не знал. Или не хотел знать.       И думать об этом сейчас — казалось таким смехотворным и неважным. Потому что всё, что имело сейчас значение, — выжить.       Как ни крути, Чейз любил эту жизнь. Но вот только жизнь, кажется, не очень любила его.       По полу сквозь щель под дверью скользнула тень. К нему приближались. Закрывшись в ванной, Чейз забился под раковину, тихонечко скуля, почти по-собачьи. И вдруг даже вспоминая Бога — иных сил не осталось, ведь телефон в панике забыт где-то в комнате, и полицию не вызвать. Если только надеяться на чуткость соседей, которые могли бы услышать редкий, но странный грохот в квартире.       Но наверняка они просто пожмут плечами — Чейз никогда не делал ничего исключительного. Просто показалось. Или споткнулся, пьяный.       Чейзу казалось, что если его не убьют прямо сейчас, то он умрёт от страха. У двери раздался звук шагов.       А потом.       Тук.       Тук.       Тук.       По деревянной поверхности.       Если бы Чейз не обомлел от переполнявшего ужаса, то, наверное, закричал бы, что есть мочи. Но он не кричал. Только смотрел глазами — огромными, но всё такими же обычными глазами, — на дверь так, словно на её месте в самом деле только что возник Иисус.       Наверное, Иисусу он бы даже обрадовался.       Но всепоглощающая тишина за дверью говорила о другом. Там прислушивались.       Чейз зажал себе рот ладонью, едва дыша. Он весь покраснел, и слегка облысевший лоб покрылся испариной.       Всё-таки, Чейз не был исключительным человеком. Боялся он, как и все. А смерти мало кто не страшится.       И всё-таки…       Что ж, кое-что исключительное, пожалуй, в его жизни присутствовало. Одно маленькое событие, почти забытое, как воспоминание на старой выцветшей фотографии.       Шаги начали отдаляться.       Чейз застыл на несколько секунд, а потом медленно и чрезвычайно натужно выдохнул.       Да…       Маленькое событие.       Весьма, кажется, неприятное.       Чейз закрыл глаза и провёл рукой по лицу, смахивая выступивший пот. Если бы он не сидел на полу, то, наверное, с грохотом упал бы на холодный кафель.       Скрипнула дверь.       Дверь ванной комнаты.       Чейз окаменел. Открыть глаза — даже не осмелился.       И крик, так и не вырвавшийся, спрятанный внутри, потонул в вакууме тишины.