Цветение ликориса

      Ночь объяла тихо и незаметно, почти крадучись. Вечеринка долго шумела отголосками музыкальных битов и криками толпы, что до седьмого пота прыгала на танцполе в ликующем исступлении, вовсе не заботясь о будущем и наслаждаясь подобными житейскими радостями — слишком зыбкими, чтобы ухватить. Слишком живыми, чтобы игнорировать.       Впрочем, Алексис позорно сбежала с этого праздника жизни, брякнув Макс коротенькой отпиской, что с ней всё хорошо, просто она устала.       И — надо же — почти не соврала.       Нырнула в общежитие, а там — почти сразу в кровать, будто это могло помочь, как в детстве, спрятаться от монстров, притаившихся в тёмных углах комнаты. Алексис не боялась монстров, подкроватных, околокроватных, надкроватных… То есть, какими бы они ни были. Потому что какими бы они ни были, они оставались нереальными.       Но почему-то сейчас грызло дурацкое ощущение, словно её глупо надули.       Алексис долго ворочалась, вглядываясь то в стены, то в потолок, стремясь увидеть нечто, недоступное человеческому глазу. Только что она хотела увидеть — сама едва ли понимала. Правду? Пожалуй, этот монстр самый неуловимый из всех.       И вот она лежала в кровати в своей комнате в общежитии, отчасти дожидаясь соседок, чтобы хотя бы за них уж не переживать. А мыслями была совсем не здесь — у дороги, канатом обвивающей территорию кампуса, где она видела… А что, собственно, она видела?       Что Джонгук кому-то врезал. Вопросов много: зачем, почему, за что? Самый главный — самый тихий, почти неозвученный даже мысленно: почему тот парень назвал его убийцей?       Были и другие: знакомы ли Чимин и Джонгук лично? «Они, кажется, примерно одного возраста… Учатся на разных направлениях, но вряд ли могли не знать о существовании друг друга, если действительно одногодки. Наверняка пересекались на мероприятиях. Всё-таки… Чёрт! Почему Чимин так на него посмотрел?».       Перевернулась на другой бок. Тихонько скрипнула дверь, послышался шорох одежды и едва уловимый шёпот — почти дыхание:       — Вроде спит… — и соседки на цыпочках забегали туда-сюда, приводя себя в порядок перед сном и суетливо укладываясь спать. Алексис почему-то не стала их разубеждать.       Обсуждать увиденное не хотелось ни с кем. Она с волнением подумала вдруг, что это как-то… неправильно.       Будто это только её — и ничьё больше.       Как только девчонки улеглись, она вновь перевернулась на спину, натягивая одеяло до подбородка. Глаза, напряжённые, усталые, сухие, вперились в потолок.       «То его выражение лица…» Алексис прикрыла глаза, и тут же увидела: горящие гневом глаза, кажущиеся чёрными при скудном освещении; тени, мелькающие на лице, делающие его более скульптурным; разбитая губа — разбитая губа? — и залитая под ней алой кровью родинка.       Вдох.       Выдох.       Вздох.       Почему меня так это волнует?       «Потому что это уже личное, — услужливо выпрыгнул ответ. — И потому, что тебе его жалко. А ещё потому, что тебе интересно». Алексис натянула одеяло повыше, доставая краем почти до носа. «Неизвестно, что из этого хуже… В конце концов, Джонгук не похож на того, кто нуждается в жалости.       Тогда в чём он нуждается?»       Если бы на часах не моргало сонно электронное «3:07» и с соседней кровати не сопела бы мирно Макс Флеминг, Алексис с досадливым стоном всплеснула бы руками, закрывая ими лицо.       Ночь подхватила кампус на руки, как заботливая мать подхватывает младенца, укачивая и заставляя шум стихнуть, осторожно проникла в комнаты сквозь приоткрытые окна, мягко накрывая густой темнотой.       Ночь заставила мир замереть.       Да, кажется в этом дело…       В диссонансе. Это как соринка в глазу. Как камешек в обуви. Как комар, случайно залетевший в окно и тонко пищащий во тьме комнаты.       Джонгук был обычным. Добрым его вряд ли, конечно, назовёшь. Колючим — да, проницательным, ехидным — этот ряд Алексис могла бы продолжать до бесконечности, если бы знала больше. Но всё-таки — обычным. Алексис до сих пор не слышала, чтобы он устраивал драки в университете. Случись так — знали бы все.       Тогда почему?       Значит, тот парень что-то ему сказал? Или она просто чего-то не знает?       Глубоко вздохнув, Алексис отвернулась к стене, прикрыв веки.       Вот оно.       Ответ.       Ещё раз вздохнула — уже с облегчением — и улыбнулась.       Да. Это правильное решение.

***

      У Алексис начинала кружиться голова: Стюарт продолжал ходить из угла в угол, сложив руки за спиной, точно проводил инструктаж. В каком-то смысле так и было: обсуждали организацию ярмарки. И хотя предварительно роли уже были распределены, всё ещё предстояло решить множество задач: например, как и где установить шатры (или лучше поставить нечто менее громоздкое), как обеспечить всех едой и кто этим займётся, подключить ли какую-то развлекательную программу с участием представителей всех объединений и много чего ещё.       Правда Стюарт больше просто разглагольствовал о том, как это важно и какая это ответственность для первокурсников, участвующих в организации. Рашми, глядя на это, просто улыбалась. Наверное, нелегко быть председателем студенческого совета с таким-то замом…       — Итак, — Рашми поднялась, когда присутствующие закончили предлагать идеи, — тогда сделаем следующий образом: установим шатры перед университетом. Шатры должны быть небольшие — нужно, чтобы всем хватило места и ещё оставалось пространство. Насчёт еды…       Алексис едва подавила зевок. Решение, принятое ночью, отдавало в черепной коробке неприятным раздражением, точно инородный предмет. Это заставляло Алексис злиться на себя: и почему она не может быть достаточно тверда в своих намерениях?       — На этом, пожалуй, закончим, — все начали расходиться, а Рашми собрала со стола пачку листов. — Дэй? Ты в порядке?       Алексис вздрогнула. И кивнула.       — Мы соберём для тебя группу парней, которые помогут с установкой шатров, — отчеканил Стюарт, сверяясь с информацией в планшете. — Хотя есть ещё одна проблема…       — Какая? — от досады её голос прозвучал жёстче, чем ей хотелось.       Стюарт прищурился, грозно сверкнув стёклами очков.       — Мы полагаем, что тебе нужен помощник. И дело не в том, что мы сомневаемся в твоих способностях — хотя лично я, если тебе интересно, действительно сомневаюсь (Рашми пихнула его локтем.) — однако объём работы в самом деле огромен и в одиночку ты всё курировать не сможешь.       Алексис пожала плечами.       — Без проблем. Я найду себе помощника.       — Вообще-то… — Стюарт деловито поправил очки, вечно съезжающие на нос, — мы его уже тебе нашли. Возьми с собой Чон Чонгука из группы ***. Это астрофизики, если что.       Алексис моргнула. Ещё раз. И ещё. Стюарт смотрел прямо и, казалось, почти не моргал. «Мы что, в «Молчании ягнят»?» — невольно подумала Дэй. Ей не хотелось становиться героиней фильма ужасов, особенно той, которая умрёт в ближайшие пять минут.       Какого чёрта происходит?       На помощь пришла Рашми.       — Послушай, — она доверительно, даже покровительственно положила свою смуглую ладонь на плечо. — Я понимаю, о чём ты сейчас думаешь. Но тебе не кажется, что так нельзя?       Алексис недоуменно посмотрела на Рашми.       — У Чонгука сейчас непростой период. В городе происходят странные вещи, а действия полиции и других людей только усугубляют слухи и подозрения, окружающие его.       — Так, может, это всё неспроста? Может, он просто слишком хорошо заметает следы? — и пожала плечами.       Стюарт закатил глаза и тяжело вздохнул. Взял вещи, а после, сославшись на дела, ушёл, оставив девушек вдвоём. Рашми проводила его спокойным взглядом и вернула своё внимание Дэй.       — Ключевое слово — «может», Алексис. Пока что никто не в силах ничего доказать. В этой истории слишком много белых пятен. Наша задача как студенческой организации отстаивать права студентов, защищать их. Дать им голос, чтобы их услышали. Если бездоказательных слухов достаточно, чтобы мы отвернулись от человека, которому, возможно, нужна помощь, то достойны ли мы сами зваться людьми?       — Я понимаю, Рашми, — голос Алексис понизился до шёпота, — но ведь речь об убийствах…       — И я осознаю это. Но раз Чонгука не отстранили, мы должны сделать всё, что в наших силах, чтобы он не чувствовал себя изгоем. Пожалуйста, поработай с ним. Это станет хорошим примером для остальных.       Председатель студсовета подбадривающе улыбнулась и покинула аудиторию, оставляя Алексис наедине с мыслями и тяжёлым грузом, упавшим на её слабые плечи.       «Получается, Рашми предлагает опираться не на слухи, а на факты. Наверное, ей такое решение тоже далось непросто — она должна показать всем, что является достойным лидером. Даже если это означает пойти против своих страхов и всеобщих предубеждений.       …Интересно, почему Джонгука не отстранили от занятий? Ведь так руководство университета могло бы не опасаться паники среди студентов. Или есть что-то ещё?..»       Алексис снова вздрогнула — на этот раз от гула голосов в коридоре. Мимо аудитории с гомоном прошла толпа студентов.       Тишина исчезла. Мир ожил.       Она вышла из корпуса в смешанных чувствах. Прежнее раздражение исчезло — растворилось вместе с прежде принятым решением всеми силами избегать Джонгука. Сложно сказать, что это — насмешка судьбы, закон Мёрфи или просто странное стечение обстоятельств. «Возможно, всё, что ни делается, — к лучшему. Как знать, может быть, Рашми и права. Но осторожность не помешает».       Во дворе студентов было совсем немного — утро субботы. Занятий почти ни у кого не было (кому придёт в голову выбирать курсы на выходные?), скамейки и столики пустовали. Утро было прохладное, несмотря на теплоту вечера накануне, даже зябкое — осеннее солнце лениво и медленно нагревало асфальт, всё вокруг — какое-то взъерошенное, умытое ледяной утренней росой и ещё толком не пробудившееся. Только птицы весело чирикают в кустах и ветвях деревьев, наполняя день жизнью.       Алексис с шумом вдохнула прохладный свежий воздух, прикрывая глаза. Почему-то стало легче.       Когда она раскрыла веки, то увидела во дворе одинокую фигуру. Уперев подбородок на левую руку, правой парень что-то выводил в тетради. Перед ним на столике стоял ноутбук и бумажный стаканчик из Старбакса. Взгляд тёмных глаз был рассеянный и словно направленный в никуда.       Алексис подошла тихо, крадучись, словно боясь сбить с мысли, вывести из этой глубокой задумчивости. Сейчас ему не от кого было прятаться — он был расслаблен, и почему-то эта расслабленность во всей его фигуре привлекала взгляд. Ветер колыхал тёмные волосы, блеск которых напоминал отчего-то гудрон. По светлой коже скользнули горячие лучи — и глаза его приобрели терракотовый оттенок.       Дэй обратила внимание на тетрадку, в которой парень рисовал странные многоугольные фигуры.       А у него красивые пальцы…              «О чём ты только думаешь?!»       — Зачем подкрадываешься? — вдруг спросил он.       Девушка чуть не подпрыгнула на месте. Резким движением поправила волосы, немного потопталась на месте. Уши горели…       — Я не… Я не подкрадываюсь! — и плюхнулась напротив него на круглую скамью, огибающую стол. — Вообще-то у меня к тебе дело, Джонгук.       Он шумно вздохнул, отодвигая тетрадь.       — Чонгук. Сколько можно-то? — в голосе почувствовалась досада.       — Я так и сказала!       — Нет, ты не так сказала, — он всем корпусом повернулся к девушке. — Повтори: Чон-гук.       — Хорошо, Джон-гук. Теперь ты дашь мне сказать?       Парень скривился.       — Хорошо, Лесли.       Алексис фыркнула, насупившись.       — Меня зовут Алексис. И у меня к тебе дело.       Его губы изогнулись в ухмылке.       — Я слушаю, Лесли.       Вдох-выдох. Вдох-выдох.       Натянутая улыбочка поверх отчётливого желания треснуть по довольной физиономии.       Дэй уже пожалела, что подошла к этому столу. Ещё две минуты назад утро казалось как никогда спокойным и чудесным, а теперь эта безмятежность грозилась улетучиться в мгновение ока. Жаль, что здесь не было рассудительной и убедительной Рашми со Стюартом впридачу, педантично фыркающим где-то над ухом. Да и поддержка Ким бы не помешала… А вот Макс наверняка уже бы в самом деле треснула.       — Ты видел Рашми? Нет? Ну, в общем… как ты знаешь, сейчас планируется довольно большое мероприятие — университет собирается провести ярмарку студенческих объединений… А ты сам, наверное, понимаешь, работы очень много, тут и шатры поставить надо, и декорации подготовить, и развлекательную программу… Конечно, этим всем не один человек занимается, нас много, но всё-таки…       Джонгук резко поднял руку к её лицу.       — Стоп. Ближе к делу. Лесли.       Мысленно Дэй зарядила себе рукой по лицу, досадливо простонав.       — А, ну да, извини… В общем… Рашми и Стюарт назначили тебя моим помощником… Вот…       Она потёрла ладони о джинсы — те почему-то вспотели. И хотя Алексис убеждала себя, что не боится, реакция тела говорила об обратном.       — Почему я? — Джонгук прищурился, окидывая девушку взглядом.       Дэй замялась. Она не была уверена, что действительно стоит отвечать. Парень словно ощетинился, как загнанный в угол зверёк, готовый к нападению. Алексис не могла с уверенностью сказать, какие чувства это сравнение вызывало. Она зажевала губу, а затем затараторила.       — Ну-у-у… это помогло бы тебе влиться в коллектив… Ну, знаешь… избавиться — хотя бы частично — от всех этих предрассудков, все дела… — она натянуто улыбнулась и снова поправила волосы одним судорожным движением.       Джонгук побледнел и сжал губы в тонкую полоску, напрягаясь. У Алексис пробежались мурашки. Он резко чиркнул в тетради, быстро вырисовывая ещё один многоугольник. Вся его тетрадь была в подобных рисунках — походило на записи, оставленные пришельцами на кукурузных полях. Откинул ручку, взъерошил волосы. Поднялся, собирая вещи.       — Так ты согласен? — подскочила Алексис вслед за ним.       — На что? На это? Отвратительное, снисходительное одолжение? — резко отчеканил он, сгребая рюкзак в охапку. — С чего ты вообще решила, что мне это нужно?       Девушка заметалась, чуть не запнувшись о скамейку, и устремилась за парнем, что резво пошёл по мощёной дорожке внутреннего дворика. Он был выше, а шаг его — шире. Алексис пришлось поднапрячься, чтобы догнать его.       — Это придумала не я! А Рашми! И Стюарт!       Джонгук остановился, резко разворачиваясь. Алексис больно врезалась носом ему в плечо.              Бодрящий аромат бергамота дразнясь защекотал на кончике языка. Дэй невольно сглотнула, облизывая губы и тут же отпрыгивая.       — Я понимаю… — выдавила Алексис, пытаясь собраться с мыслями. — Но Рашми очень хотела бы твоего участия, пожалуйста, не подводи её. Она так много делает для студентов…       Парень горько усмехнулся, покачав головой. Глубоко вдохнул, прикрывая глаза, и шумно выдохнул. Почти так же, как сама Алексис несколько минут назад.       — Слушай, — она запустила руку в свою волнистую копну, тормоша волосы у корней. Может, приток крови поможет собрать мысли в кучку, думалось ей. Потом снова потёрла руки о джинсы. Чонгук внимательно проследил за всеми действиями и слегка прищурился. — Я понимаю, что ты не очень горишь желанием помогать тем, кто от тебя шарахается как от огня…       Его брови взметнулись в наигранном саркастичном удивлении. Он сложил руки на груди, и Алексис не удержалась, вновь обратив особенное внимание на выступившие мышцы.       «Это нечестно…» — только и мелькнула непрошенная мысль.       — И что ты не хотел бы привлекать много внимания, а твоё участие в организации мероприятия как раз-таки наоборот — привлечёт его непозволительно много…       — Непозволительно? — повторил он, изгибая уголки губ в усмешке. Всем своим видом он нарочито демонстративно показывал, что думает об Алексис и об идее Рашми.       Дэй закатила глаза.       — Ты теперь и к словам придираться будешь? — она повторила его позу, и это словно насмешило его ещё больше — в глазах мелькнул знакомый терракотовый огонёк.       — Прости, Лесли. Не удержался.       Алексис скрипнула зубами.              — В общем… — вздохнула она, опуская руки и вновь взъерошивая волосы под смущающе-пристальным тёмным взглядом. — Суть ты уловил.       — Да, — только и сказал он, вновь прищуриваясь. Он словно выискивал на лице эмоции, которых не было. Что-то, что ведомо только ему.       Секунда.       Две.       Три.       Моргнула.       Что?       — Что? — только и повторила она, как болванчик.       Джонгук отвёл взгляд в сторону. Пожалуй, впервые за всё время он смотрел не в упор, не пронизывая насквозь. По позвоночнику пробежалась странная волна мурашек. Его взгляд, обращённый куда-то мимо, казался очень выразительным.       — Хорошо, — только и сказал он.       Губы Дэй дрогнули в улыбке. Сначала от облегчения. Потом проще. Искреннее. Хотя внутри крутился ворох вопросов. «Почему он врезал парню вчера? Да и не слабо — у того наверняка сломан нос». Взгляд Дэй зацепился за трещину на губе — её покрывала обширная кровавая корка. Родинка сиротливо ютилась ниже, теперь чистая, нетронутая. «Почему он всё же согласился помогать? Переживает, что не отстанут? Но вряд ли у Рашми есть время и ресурсы постоянно уговаривать его пойти на контакт. Да и какой в том толк, если самому ему не хочется?.. Кстати, а почему она сама лично его не попросила?»       Но вместо этого она предложила:       — Пойдём сядем?       Джонгук с неохотой подтянул рюкзак и пошёл вместе с Дэй. Молчание угнетало, хотя она не знала, о чём лучше заговорить, чтобы разрядить обстановку. Решила обратиться к чему-то более знакомому и приземлённому.       — Рисуешь, чтобы лучше сосредоточиться?       Он просто кивнул.       — Знаешь, — ухватилась Алексис, — я тоже, бывает, рисую всякие каракули, особенно на лекциях, чтобы…       — Это не «каракули», как ты выразилась, — перебил её Джонгук.       — А что тогда?       Парень плюхнулся на скамью за столиком, вновь доставая ноутбук и письменные принадлежности. Алексис аккуратно опустилась напротив. Былое напряжение его покинуло — в движениях сквозила расслабленность, если не леность, однако во всём этом не чувствовалось какой-либо детской демонстративности, за что Алексис была ему благодарна. В конце концов, она и сама не очень-то рада, что им придётся вместе работать. И он наверняка это уже понял…       Взгляд снова упал на тетрадь, но Джонгук быстро перелистнул, и многоугольники исчезли из виду.       — С чего начнём, Лесли? — спросил он, поднимая тёмный проницательный взгляд на Алексис. Ей показалось, что в нём вновь сверкнул огонёк веселья.       «Интересно, как скоро я пожалею об этом?»       

***

      У Дейзи О’Хары было невероятно много работы. На столе лежала куча отчётов, которые нужно было заполнить и сдать шефу департамента. А ещё нужно было просмотреть результаты из лаборатории и отчёт по баллистике. В отделе было душно — кондиционер работал на полную и всё равно не спасал от потоков жаркого воздуха, забегающего с улицы. А ведь с утра было так прохладно…       Она проследила, как напарник налил чашку кофе. Пятую за последние сутки. Патрульный Джефферсон помог подписать какой-то документ, а затем отдал его рядом стоящей женщине лет шестидесяти. Кажется, кого-то только что выпустили под залог. Интересно, это не того ли парня, который подозревался в двух кражах?..       Сновали детективы, патрульные в форме, гражданские, по воле судьбы оказавшиеся в участке, проблемные подростки, настоящие преступники, идущие в наручниках с сопровождением. И все говорили, ругались, шептались, кричали, даже смеялись.       В отделе было шумно.       О’Хара посмотрела вслед той женщине и вновь повернулась к напарнику.       Ссутулившись, Картер склонился над очередным отчётом, точно каменная горгулья. Кофе, похоже, нисколько не бодрил.       Дейзи протёрла глаза.       Она тоже устала.       Ей не давала покоя эта недавняя серия убийств. В том, что убийства серийные она даже не сомневалась: между всеми жертвами существовала пусть и одна-единственная, слабая, даже несуразная в каком-то смысле, но связь — Чон Чонгук. Первый раз его видели недалеко от места убийства. Во второй он сам о нём сообщил. Анонимно, но всё же. В третий он, как выяснилось, виделся с жертвой — случайно столкнулись в магазине.       Либо парню просто не везло, либо он слишком хорошо скрывает правду.       Ни отпечатков, ни ДНК — ничего, что могло бы указать на убийцу, кем бы он ни был. По правде говоря, Дейзи сомневалась, что это Чонгук. Ей приходилось работать с убийцами.        Он совершенно другой.       «Или умело притворяется…» — едко шепнуло сознание. Как бы там ни было, у него есть алиби.       И всё же что-то в этом деле мучило её. Это было как слово, что крутится на языке, которое сознание не может ухватить. Что-то прямо перед носом, что-то очевидное и вместе с тем — такое запутанное и сложное, что вызывает сомнения. Это как искать телефон, который держишь в руке.       Разболелась голова.       «Метафоры — это не твоё…» — сказала она себе и поднялась, растягивая затёкшие конечности и похрустывая суставами. Покрутила головой, разминая шею и чувствуя толику облегчения.       Пожалуй, ей тоже нужно выпить кофе.       Когда она проходила мимо стола Картера, он мрачно, подбадривающе ей улыбнулся.       Налив себе чашку, пошла обратно к столу. Терпкий запах и горький вкус дарил ложное ощущение бодрости. Как будто даже вкус жизни. Пропитанной загадками, насилием и болью — наверное, оттого более ценной, — но жизни.       Она почти поставила кружку на стол, когда пробегавший мимо секретарь случайно пихнул её локтем.       Несколько крупных кофейных капель полетели прямо на документы.       — Проклятье! — не сдержалась она.       Впрочем, с её-то работой вряд ли бы кто стал винить. Иногда эта снисходительность раздражала. Особенно тогда, когда она проявлялась к ней именно как к женщине.       — Извините, мэм! — бросил секретарь, не сбавляя хода, и умчал в кабинет шефа.       Она с досадой и злобой глянула ему вслед, рефлекторно отряхиваясь, хотя костюм и так остался чистый.       Снова чертыхнулась. Похоже ей точно скоро сделают выговор. Испортить рабочую документацию — дело, конечно, нехитрое, но по головке за него вряд ли кто-то погладит.       Дейзи перевела взгляд на документы. Бумага окрасилась в кофейную крапинку.       Это было дело об убийствах, так долго её мучившее. Где-то внутри даже зародилось тихое злорадство — хоть так, косвенно, даже глупо, но она словно бы отомстила этой головоломной загадке.       Пульс боли в голове заставил зажмуриться.       Что ж, пора брать выходной.       Когда приступ боли прошёл, она со вздохом обратилась к документам.       Да, как телефон…       Как телефон…       Дейзи забыла про кофе.       Как…       Чутьё никогда не обманывает. И Дейзи решила, что сейчас самое время прислушаться к своей интуиции.       Кофейная точка красовалась на дате: 1 сентября 2003 года.